Кир Булычев.

Ксения без головы

(страница 1 из 4)

скачать книгу бесплатно

 -------
| bookZ.ru collection
|-------
|  Кир Булычев
|
|  Ксения без головы
 -------


   Ксения Удалова поехала на дачу к Малютке Скуратовой, школьной подруге.
   Москвичу или человеку из иного мегаполиса может показаться смешным, что гуслярцы, жители такого небольшого городка, заводят дачи.
   А ведь еще лет сорок назад на баржеремонтном предприятии и в горсовете стали выделять садовые участки. В то время дачи были ничтожными, мелкими, а садовые участки давали никакие урожаи.
   В наши дни все изменилось.
   Садовые участки – шесть соток – украсили могучие яблони и сливы, а домики большей частью покосились. Зато ближе к Великому Гусляру новые гуслярцы построили себе ряд коттеджей. Для неосведомленных: коттедж – это трехэтажная крепость из красного кирпича с бойницами на первых двух, с соляриями на третьем, гаражом и сауной в подвалах и подземным ходом в лес.
   У Малютки, женщины крупной, за что ее еще во втором классе прозвали так уменьшительно, дача была первого поколения – то есть финский домик из отходов производства. Зато поспели в большом количестве яблоки, мелкие и кислые, на базар не отвезешь – никто не купит, но друзьям и родственникам можно подарить.
   Сначала ее дочка с зятем собирали, собирали – не собрали, потом жена первого мужа с детьми собирала – не собрала, вот и наступила очередь Ксении Удаловой. Потому что если не собрать, то пойдут яблоки под снег.
   Ксения чувствовала себя обязанной Малютке, привезла с собой колбасы, кекс, пива в бутылках – по стоимости куда больше, чем все яблоки скуратовского сада.
   Сам сбор фруктов разочаровал: яблоки были червивыми, побитыми (те, которые упали) и поклеванными птицами (которые остались).
   Но потом подружки славно посидели, употребили пиво, поболтали о болезнях и внуках, провели время до самой темноты, и тут Ксения спохватилась: последний автобус до Великого Гусляра отходит в двадцать пятьдесят! Не успеешь на него – другого пути в город уже нет. Корнелий сойдет с ума, если жена пропадет на всю ночь, и не столько от ревности, сколько от страха, что ее растерзали какие-нибудь звери. Хотя со зверями вокруг Гусляра туго. Истребили.
   Тут еще дождик зарядил – все-таки конец августа, начинаются осенние непогоды.
   Малютка делала вид, что готова проводить Ксению до остановки, а Ксения, хоть и хотела бы идти до автобуса не одна, отказалась от проводов, потому что понимала: ей-то потом ехать в автобусе, в тепле и на свету, в коллективе пассажиров, а вот Малютке топать в десятом часу в опасном одиночестве по пустому поселку.
   Поцеловались, Малютка проводила подругу до калитки, Ксения уравновесила сумки – обе были килограммов по восемь.
Но русской женщине таскать сумки привычно, даже по глинистой дорожке, даже под дождем, даже два километра. Ведь яблоки хоть и дрянь, но бесплатные, можно и на варенье пустить, и на сок, и на компот.
   Ксения шла под дождем и жалела, что не взяла с собой зонтик. Но в какой руке зонтик нести? В третьей?.. Она все надеялась на попутку, однако до самой шоссейки попутки не появилось – разъехались уже дачники.
   Идти было утомительно, и Ксения несколько раз останавливалась, чтобы перевести дух, тем более руки оттянула.
   Половину пути она прошла. Повернула за угол – теперь оставалась одна улица, но длинная, и почти все фонари побиты. И зачем люди бьют фонари?
   Сзади послышались шаги.
   Это были шаги как во сне, в кошмаре. Будто чувствуешь, что кто-то тебя догоняет, чтобы задушить, и хочется верить, что это лишь твое воображение… а шаги все ближе!
   Ксения пошла быстрее. Под ногами скользило, хлюпало, когда сапог попадал в лужу.
   Надо бы обернуться и увидеть, что следом семенит всего лишь безобидная старушка, но повернуть голову – выше твоих сил.
   Ксения ускорила шаги, а шаги сзади, как привязанные, тоже застучали чаще. Только бы не сбиться на бег, подумала, но дыхание уже рвалось из груди так, что стало ясно: стоит побежать, и сердце разорвется.
   Шаги приближались. Неотвратимо.
   Ксения потеряла равновесие, схватилась за острую верхушку штакетника, и калитка на заросший участок, над которой тяжело нависали грозди спелой рябины, растворилась, приглашая Ксению спрятаться там, как яблоня из сказки.
   Ксения послушалась.
   Усыпанная листьями тропинка, что вела к даче, отражала свет одинокого фонаря, светившего над верандой.
   «Сейчас подожду здесь, – сказала себе Ксения, – он пройдет мимо, и я пойду себе спокойно…»
   Ах, как устроен человек! В нем существует не одна, нет, не одна, а по крайней мере три-четыре успокоительные системы. Надо только отыскать зацепку для успокоения. А для этого человеку дано воображение. Оно выстроит схему или нарисует картину, куда более убедительную, чем сама жизнь…
   И когда, уже дойдя до чужой веранды, Ксения услышала, как скрипнула калитка (это входящий человек толкнул ее, полуоткрытую, плечом), у нее подкосились ноги. От полной неожиданности.
   Не могло этого быть! Ведь самый худший вариант мы не рассматриваем – у нас есть целый ряд утешительных картин!
   Он обозначился темным силуэтом. И в этом силуэте, в движениях, в постановке плеч, наклоне кепки, прижавшей голову, в хромоте, как у бродячей собаки, была такая слепая, безжалостная угроза, что Ксении захотелось одного: сжаться в комочек, уползти в кусты орешника за углом домика и проснуться только утром, под солнцем, проснуться от детских голосов и птичьего щебета.
   Ксения кинулась в кусты. А преследователь не стал ломиться за ней следом. Словно бывал здесь не раз, он взял правее и пошел узкой тропинкой так, чтобы перехватить Ксению.
   К счастью – а то бы умерла от страха, – Ксения не знала, что в руке у преследователя тяжелая палка.
   Чуть не столкнувшись с ним, Ксения увидела слева приоткрытое окно – кажется, жильцы еще не покинули свой дом и в этот вечер, возможно, пошли в гости к соседям.
   Пожилая, грузная, малоподвижная Ксения ни за что бы не смогла влезть в окно, открытое на уровне груди. Но это в обыденной жизни. А тут – нога на кирпичную завалинку, животом о подоконник и головой вниз. Так – через окно – и ввалилась в комнату, ударившись о ножку кровати.
   Тут было темно, но сразу стало еще темнее: силуэт преследователя закрыл просвет окна.
   На четвереньках (чтобы подняться, уже нет ни сил, ни времени) Ксения двинулась к двери в соседнюю комнату. Глаза уже совсем привыкли к темноте, и она все видела, как кошка.
   Бух! Это преследователь влез в окно и направился следом за Ксенией. Он явно не спешил: знал, видно, что из следующей комнаты выхода нет. Тут Ксения вскочила на ноги и кинулась к окну, но оно оказалось заперто.
   Вот он стоит в двери и лениво поводит головой, высматривая Ксению. И еще бормочет себе под нос:
   – Ну где этот долбаный выключатель – что я, шарить должен?
   И тут Ксения поняла: жизнь ее кончилась. По его голосу поняла: кончилась.
   Вспыхнул свет (лампочка под бумажным абажуром) – такой яркий, что Ксения зажмурилась. А потом встретилась взглядом с тяжелыми тупыми глазами убийцы.
   Он глядел на Ксению, но, казалось, ее не видел. Или действительно не видел. Посмотрел в угол комнаты, затем, пройдя пару метров, за шкаф… И Ксения инстинктивно поняла: случилось чудо! И чтобы оно продержалось еще немного времени, не лопнув, как воздушный шарик, ей надо быть неподвижной и неслышной.
   – Где ты, зараза?.. Куда… – он шагнул к окну и стал дергать шпингалет, – куда проскочила?
   Он дошел до двери, потом одним прыжком развернулся. Ксения уже успела разглядеть его: плотная приземистая скотина, бритая голова, низкий лоб. И глаза – будто пробуравленные, чтобы стрелять из них, как из пистолетов.
   Точно разочарованный лев, упустивший антилопу, он стал шуровать по комнатам, открывал ящики комода, отодвигал кровати. Но жертвы нигде не было.
   Ксения стояла почти не дыша. Она ждала. Потому что затеп лилась необъяснимая надежда: он скоро уйдет. Он ее не видит.
   Словно она и вправду стала невидимая.

   Проклиная Ксению, будто она его жестоко обидела, и поколотив на кухне посуду, бандит наконец ушел. Всё, тишина!
   Вскоре Ксения потушила свет, села на продавленный диван и стала дрожать – из нее все тепло вышло. Потом, даже не думая, что делает, взяла плед, лежавший рядом, развернула его, накрылась и, подобрав ноги в сапогах, задремала. И, сколько длилось забытье, она не знала.
   Потом ее как ударило! За дверью послышался шум.
   Ксения присела и так оставалась, будто завороженная.
   – У нас гости были, – пропел детский голос.
   – Кто не запер, когда уходили? – возмутился мужской голос.
   – Ты же и не запер! – ответил женский голос.
   В передней комнате зажегся свет. Потом ребенок зажег свет в комнате, где на диване, как истукан, сидела Ксения.
   – Смотри, мама! – крикнул ребенок. – Яблоки!
   Ксения проследила за его взглядом и увидела, что одна из ее сумок с яблоками лежит посреди комнаты. Часть яблок высыпалась на пол.
   – Не только гости, но и подарки, – засмеялся отец.
   – Яблоки плохие, – сказала мать, – у нас лучше.
   Они говорили, спорили. Они стояли в двух метрах от Ксении и нарочно ее не замечали. Словно хитрили.
   Тут уж ей стало совсем неловко. Она поднялась с дивана. Диван заскрипел. Хозяева, как по команде, повернулись к нему.
   – Что это? – насторожилась мать.
   Ей не ответили.
   Теперь Ксения выпрямилась. Сразу скрипнули половицы.
   – Кто здесь? – спросил отец.
   Ксения устала трепетать. Как только она заметила просвет между членами семейства, тут же кинулась вперед.
   Конечно, они почувствовали движение воздуха и в удивлении обернулись. Но почему-то Ксению не увидели.
   Она выбежала наружу, под дождь, в темноту. Никто ее не преследовал.
   Зря, подумала, не взяла сумку! Не столько яблок жалко, как сумки, почти новой… И, переваливаясь как утка, побежала. А шагов через двадцать натолкнулась на свою вторую сумку с яблоками, совсем плохонькую.
   При страшном невезении бывает и везет.
   Ксения подняла сумку и торопливо засеменила к автобусной остановке. Сеял дождь, и она промокла как цуцик.
   Последний автобус, если верить расписанию, уже ушел. Но – опять везение: как раз тут он и появился, сверкая теплыми огнями, уютный и большой. Номер 45, «Пьяный Бор – Великий Гусляр».
   Автобус притормозил, но тут же снова стал набирать скорость. Ксения кинулась за ним и на бегу замолотила в дверь. Видно, водитель Ксению не заметил, однако на стук среагировал.
   Она поднялась по ступенькам, втащила за собой сумку.
   – Спасибо! – крикнула водителю.
   В автобусе – только парочка целующихся подростков. Сначала они на Ксению и не посмотрели, но потом парень сказал:
   – Ну и дела! Тетка без головы.
   Ксения уселась, а парочка вновь принялась целоваться…
   Такое стечение обстоятельств – дождь, темнота, почти пустой автобус – и привело к тому, что Ксения до самого дома не догадывалась, что стала невидимой. Представляете: раза три за дорогу она посмотрела на часы, часы были на невидимой руке, но Ксения их видела, а отсутствия руки не замечала. Так и доехала до Гусляра.

   Невидимая Ксения спокойно дошла по ночному Гусляру до своего дома, и если ей встретились два-три обывателя, то они не удивились ее внешнему виду – начисто отсутствовала лишь голова. Но когда она подходила к своему подъезду, к нему же подходил сварливый старик Ложкин, который гулял с собачкой Пушком, беспородным истериком.
   Именно эта собачонка и подняла страшный шум, когда увидела, что Ксения явилась домой без головы.
   Ложкин не стал собаку одергивать, так как считал ее умной и сторожевой, а сторожить, по его понятию, означало «подавать сигналы по инстанциям».
   Сам же он видел плохо, поскольку страдал редкой в наши дни болезнью – куриной слепотой.
   Он решил было, что это, верно, не Ксения, а кто-то воровской специальности. Лезет, замаскировавшись.
   – Ты куда! – начал кричать. – Ты чего по нашим сараям лазишь?
   На шум открылось окно на втором этаже. У этого окна уже давно сидел Корнелий Иванович Удалов, супруг Ксении, который сильно переживал, куда делась благоверная.
   – Чего там? – подал голос сверху. – Это ты, Ксюша?
   Ответить Ксения не смогла, потому что Ложкин стал оттеснять ее от дома, защищая собственность. Собачка продолжала истерично лаять. Удалов пытался понять, что там, внизу, происходит. И тут из подъезда выскочил профессор Лев Христофорович Минц – в атласном халате, подарке магараджи Вайсуробада, которого Минц избавил от тараканов. Профессор уже давно временно поселился в Великом Гусляре, чтобы в тишине и покое ставить опыты и совершать гениальные открытия. Хотя надо сказать, что ни покоя, ни тишины он тут не нашел.
   Итак, выскочив из подъезда на крики и лай, Лев Христофорович увидел Ксению Удалову без головы и кистей рук, Ложкина с собачонкой и Удалова, пытающегося спрыгнуть со второго этажа.
   – Спокойно! – сразу оценил ситуацию профессор, которому приходилось наблюдать людей в самых различных обличьях. – Ксения, советую вам немедленно идти домой и ложиться спать.
   – Я только сначала душ приму, – ответила Ксения, – а то простужусь. Окоченела вся.
   Даже испытанному жизнью Льву Христофоровичу было нелегко слышать голос, который возникал из некой глубины – то есть оттуда, где кончалось тело Ксении Удаловой.
   – А ты, Корнелий, – приказал профессор ее мужу, – немедленно, не глядя на Ксению, спускайся ко мне, поговорить надо.
   – Ну я пошла? – спросила Ксения.
   – Завтра в восемь утра быть у меня! – велел Минц.
   А Ложкин тем временем крикнул:
   – Так дело не пойдет! Я сейчас милицию вызову.
   – Не вызовешь, – спокойно возразил Минц. – Тебе спать пора: врачи прописали.
   И тогда во дворе воцарился покой.
   Но вскоре, уже дома, вскрикнул Корнелий Иванович: на плохо освещенной лестнице он увидел свою жену без головы. Однако усталая Ксения на то не прореагировала – мало ли из-за чего кричит ее муж! Он уж скоро пятьдесят лет кричит. И прошла в квартиру.
   – Что с ней случилось? – спросил Удалов Минца. – Ей оторвало голову? Это не опасно?
   – Голова на месте. Но невидимая! – прошептал профессор. – Теперь так: осторожненько, чтобы не травмировать жену, загляни в ванную, проверь, вся ли Ксения невидимая или только частями. Понял?
   – Как не понять!
   – Кажется, она в каком-то шоке и потому сама не понимает, в чем ее беда… Если к утру не придет в себя, будем искать пути к излечению.
   – Думаешь, опасно?
   – Я тебе не отвечу, друг, пока не догадаюсь, чем же вызвано это заболевание. Иди домой, загляни в ванную, а потом тихонько ложись спать и делай вид, что ничего не произошло.
   И в этот момент страшный, пронзительный, подобный воплю смертельно раненной серны крик потряс ночной Великий Гусляр. Замолк оркестр на эстраде городского парка, перестали целоваться влюбленные, взлетели стаи заснувших было ворон, заверещали сторожевые сигналки иномарок. Это Ксения Удалова, войдя к себе домой, мимоходом посмотрела в зеркало и ужаснулась: головы на привычном месте не было!
   Нет, не удалось дотянуть до утра.
   Удалов подхватил рыдающую жену и увлек ее в квартиру Минца, в его кабинет.

   – Значит, он шел за тобой? – повторил Минц за соседкой.
   – Шел и молчал.
   – И если ты быстрее, то и он быстрее?
   – А еще дождь ледяной, буквально ледяной.
   – И что ты испытывала?
   – Как что? Ужас испытывала.
   – Как во сне? Как кошмар?
   – Во сне – это еще детские штучки. Хуже! Я думала, что умираю. Что уже умерла, безвозвратно.
   – А когда увидела…
   – Он был такой… как я и боялась! Именно такой. Человек-смерть.
   – И ты поняла…
   – В тот момент мне некуда было бежать: ни щелочки, ни окошечка, ни дырочки – ничего. Дверь одна, а он на меня от двери идет. Свет зажег и идет.
   Удалов всхлипнул – он переживал за жену. Но Минц вел себя совсем иначе:
   – Великолепно! Исключительно! О таком можно только мечтать! Я всегда утверждал и пытался вколотить эту свою мысль в головы оксфордских так называемых мудрецов, что организм при достижении определенного уровня страха уходит в мир эскапизма.
   – Чего-чего? – не поняла Ксения. Она была напугана, подав лена и очень хотела спать.
   Минц продолжал:
   – Психологически затравленный индивидуум убегает от действительности. Чтобы спастись. Он может перелететь в другую точку времени или пространства, он может, оказывается, стать невидимым. Это же – открытие века! Мы с тобой, Ксения, наверное, прославимся.
   – А можно мне вернуться обратно в свой прежний вид? – робко спросила Ксения.
   – Зачем это тебе?
   – Завтра у внука в детском садике День примирения и согласия.
   – Обойдутся, – сказал Минц. – Несовместимые по важности события. И прошу тебя, Ксения, не выступать!
   – Слушай, Лев, – подал голос Удалов, – а когда это пройдет?
   – Пройдет, пройдет, не беспокойся. Но в наших интересах сделать так, чтобы прошло не очень скоро.
   – Ой, почему? – испугалась Ксения.
   – Потому что мы должны тебя замерить, все вычислить и, главное, понять, что же такое невидимость.
   – И что это такое?
   – Вот это нам и нужно выяснить. А если повезет и природа подарит нам день-другой, то надо будет выделить в тебе чистое вещество. Скажем, «невидимий».
   – Во мне нечистых вещей не бывает! – горячо откликнулась Ксения. И потом поинтересовалась: – А можно без анализов обойтись? Уж очень я утомилась.
   – Можно, но не нужно, – ответил профессор. – Мы несем ответственность перед наукой. Сейчас сделаем анализ крови, и пойдешь баиньки.
   Ксения вздохнула и позволила Льву Христофоровичу взять кровь из вены и из трех пальцев по очереди. Потом она побрела спать, а Минц конечно же остался у центрифуги и электронного микроскопа. И не сомкнул глаз до самого утра.

   Супруги поднялись к себе в квартиру, Ксения стала раздеваться перед сном, и тут Корнелий возблагодарил судьбу за то, что остальные члены семьи уже спят. Зрелище было не для слабонервных.
   Рубашка гуляла при свете ночника до тех пор, пока Ксения со свойственным женщинам легкомыслием не уселась на табуреточку у трюмо, чтобы перед сном помазать себя увлажняющим кремом. Уселась, глянула в зеркало, и тут пальцы ее ослабли. Она переползла к постели и на ходу тихо завыла:
   – Гаси свет, гаси свет, негодяй! Прекрати издеваться над женщиной.
   В темноте стало полегче. А когда зашла луна, то стало совсем хорошо. И спали они подобно небесным созданиям, пока их не разбудили утренние птицы. Тут все началось снова.
   За ночь Ксения забыла о своем недостатке. Спокойно отправилась в ванную, из которой в тот момент выходил ее внук, Максимка-младший.
   Внук увидел бабушкин халат в розочках, который плыл по воздуху сам по себе и напевал песню из бабушкиного детства:

     Нас утро встречает прохладой,
     Нас блеском встречает река.
     Кудрявая, что ж ты не рада
     Веселому пенью гудка?

   – Мама! – крикнул внук и зарыдал. – Бабуся голову потеряла! И ноги тоже!
   – Голову твоя бабуся давно потеряла, – откликнулась из своей комнаты невестка. – Забыла, что обещала с утра в домовую кухню за кефирчиком сбегать!
   Но мальчик продолжал рыдать, поэтому невестке пришлось выйти в коридор, где она и лишилась чувств. В общем, когда Ксения явилась к профессору Минцу лечиться от невидимости, в ее доме царила полная разруха.
   Вся закутанная и очкастая, она являла собой зрелище устрашающее.
   – Профессор! – заголосила прямо с порога. – Признавайся, я теперь обречена?
   – Против каждого яда есть противоядие, – сказал Минц.
   Тихонько вошел Удалов и присел на стул в углу.
   – Я убежден, – продолжал Минц, подготавливая документацию, – что мы победим эту болезнь.
   – Все-таки болезнь? – спросил Удалов.
   – Любое ненормальное состояние организма мы зовем болезнью, хотя на самом деле тут вовсе не болезнь. Это защитная реакция. Я убежден, что в отдаленном прошлом, в конце кайнозоя, когда наши еще примитивные предки были беззащитны перед страшными хищниками, эволюция сделала человеку подарок: в момент смертельной опасности он становился невидимым!
   – Так чего же он потом снова видимым стал? – спросил Корнелий. – Гулял бы себе!
   – Невидимость имеет недостатки, – возразил Лев Христофорович.
   – Имеет, – согласилась Ксения.
   Невидимость ей уже надоела, тем более что пока оставалось неясным, как ее использовать в хозяйстве.
   Минц продолжал:
   – Мне удалось выделить несколько молекул активного компонента. Сейчас мы поместим его в питательный раствор, и надеюсь, что через несколько дней получим достаточно вещества, чтобы начать работу над антидотом, то есть лекарством от невидимости.
   – Ты с ума сошел, Лев Христофорович! – воскликнул Удалов. – На что ты обрекаешь нашу семью?
   – Можно подумать, что это я запугал твою жену чуть не до смерти! – обиделся Лев Христофорович. – Если ты мне не доверяешь, то можешь отправить Ксюшу в Москву или даже в Токио.
   – А помогут?
   – Кто знает! Наука с этим еще не сталкивалась… Но скорее всего, вокруг этого дела, то есть Ксении, столкнутся интересы крупных финансовых и политических группировок. Ее разберут на атомы и забудут собрать обратно.
   – Шантаж! – подвел итог дискуссии Удалов. – Пошли, Ксения, домой. Нет в мире правды!
   Минц пожал плечами и крикнул им вслед:
   – Вернетесь ко мне – куда вам еще деваться, бедные вы мои!
   Но Удаловы его уже не слушали…
   Когда в дом приходит горе, то семья зачастую как бы закукливается, отгораживается от внешнего мира и старается пережить беду в изоляции. Так и Удаловы. Даже Минц, считавший себя другом Удалова, не мог понять, что семья ищет спасения в самой себе. Поэтому, проводив взглядом несчастных соседей, он принялся рассуждать далее.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4

Поделиться ссылкой на выделенное