Кир Булычев.

Из огня да в полымя

(страница 1 из 2)

скачать книгу бесплатно

 -------
| bookZ.ru collection
|-------
|  Кир Булычев
|
|  Из огня да в полымя
 -------


   Природа мудро распорядилась отношениями между различными существами на Земле. Она позволяет получать потомство от различных пород собак или людей. Но вот уже осла с лошадью скрестить полноценно не удается, потому что получается бесплодное создание мул. А кошку с собакой вам никогда не скрестить. Впрочем, это и к лучшему. Представляете себе помесь бульдога и нашей Машки? Нет, лучше не представлять – спать не будете. А если наш дворовый Васька полюбит афганскую борзую?
   Так что есть закон. Внутри вида скрещиваться можно, а за его пределами – ни-ни!
   И если тебе удалось с кем-то скреститься и от этого возникли дети, значит, вы с вашей возлюбленной относитесь к одному и тому же виду.
   Поэтому я бы отнес к области слухов и сплетен историю, случившуюся на острове Крит больше трех тысяч лет назад. Якобы тамошняя царица полюбила белого жертвенного быка, но не духовно, а вполне плотски. То есть возжелала. Но никак она не могла войти с быком в сексуальный контакт – анатомия не позволяла. Она обратилась к изобретателю Дедалу, который скрывался на Крите, изгнанный из Афин за нехорошие дела. Тот проблему позы решил элементарно. Сколотил из дерева корову, обтянул каркас шкурой, а внутри соорудил ложе, на которое царица встала как собачка. Бык увлекся деревянной коровой, оседлал ее, и царице тоже досталось. Родился Минотавр – мальчонка с головой теленка. И по чему-то хищник.
   Я уверяю со всей ответственностью, что ничего подобного произойти не могло, потому что подавляющее большинство ученых относят быков и женщин к разным видам и даже отрядам млекопитающих. И если Минотавр все же получился, значит, его матерью была настоящая корова. А если он достоверно родился у царицы, значит, его папой был царь Минос или кто-то из охраны.
   Так что, прежде чем начать рассказ, я хочу повторить: потомство может получиться только от особей, относящихся к одному и тому же виду. Люди и русалки – две породы одного вида. Вывод ясен.
   Все началось с обычного несчастья.
   Снова прорвало очистные сооружения Фабрики акварельных красок имени XIII партсъезда. Видно, их не ремонтировали со дня того самого партсъезда.
   Река Гусь пошла цветными полосами, и от нее начало дурно пахнуть. Сотни рыб поплыли по ней брюхом вверх. Среди них плыла трехметровая щука, которую даже Иван Грозный поймать не сумел. А к берегу прибило русалку. Русалка чуть шевелила жабрами, которые у русалок располагаются за ушами, и почти не дышала.
   Мальчишки, которые бежали из школы в противогазах, увидели почти подохшую русалку, немного покидали в нее камнями, а потом пошли домой. Но тут встретили профессора Минца, который шел гулять на набережную.
   – Дядя, дядя! – закричали они. – Наши сети притащили мертвеца.
   Профессор Минц не понял детской шутки, побежал к берегу и увидел русалку на последнем издыхании.
   Профессор хотел было вызвать «скорую», чтобы девушку, в которой он не сразу угадал речную жительницу, отвезли в больницу, но на его крики о помощи, разумеется, никто не отозвался, и поэтому профессору пришлось взвалить русалку на плечо и потащить наверх.
   К счастью, русалка была некрупной и легкой.
   Наверху запыхавшегося Минца встретил его друг Корнелий Удалов.
   Он стоял над откосом и с горечью наблюдал экологическую катастрофу.
   Зрение Удалова в последнее время стало его подводить, и потому он крикнул Минцу:
   – Брось рыбу! Нельзя ее жарить! Она химически отравлена.
   – Лучше бы помог, – отозвался Минц.
   Удалов понял свою ошибку и помог Минцу поднять русалку на откос, а там положить на лавочку.
   На набережной было пустынно, потому что от реки сильно воняло.
   – А я думал, сом, – признался Удалов.
   – Нет, туристка, – отозвался Лев Христофорович.
   – Если туристка, почему голая? – спросил Удалов.
   Минц только что сообразил, что волочил наверх голую девушку.
   – Какой ужас! – сказал он.
   – И волосы зеленоватого оттенка, – сказал Удалов, который неплохо разбирается в зоологии. – И жабры за ушами.
   Минц принялся снимать пиджак, чтобы накрыть тело.
   – Ты еще не догадался? – спросил Корнелий.
   – О чем я должен догадаться?
   – Ты русалку вытащил.
   – Не может быть!
   – И что же ты намерен с ней дальше делать?
   – B больницу, – сказал Минц, – девушке плохо.
   – Не возьмут ее в больницу, – сказал Удалов.
   – Но она же может погибнуть!
   – Нет у нас ветеринарной лечебницы в городе.
Ты же знаешь!
   Из этого следует, что Удалов рассматривал русалок как некий вид пресноводных животных. Но, будучи человеком отзывчивым и добрым, он добавил:
   – Давай ее домой отнесем, пускай в ванне полежит до окончания экологического бедствия.
   Минц тоже понимал, что времени терять нельзя.
   Они подхватили обнаженную девушку за плечи и ноги и понесли по Пушкинской улице к своему дому.
   Прохожих было немного, а те, которые попадались, понимали, что Минц с Удаловым спасли купальщицу и лучше им не мешать. Спасут – считай, что купальщице повезло, а помрет – меня здесь не было.
   Нести было тяжело.
   Минц с трудом произнес:
   – А я думал, что их больше не водится.
   – Редко, – ответил Удалов, – туда, к Архангельску, еще попадаются. А в наши края только случайно заплывают, к озеру Копенгаген.
   Тут, к счастью для Минца, который совсем запыхался, русалка открыла зеленые с поволокой туманные глаза и сказала низким голосом:
   – Пить! Чистой воды!
   – Какое счастье! Она оживает, – сказал Минц. Он боялся, что девушка не переживет этого приключения, а он себе никогда такого не простит.
   – А ты идти можешь? – спросил Удалов. – Ножками идти сможешь?
   – Я задыхаюсь, – ответила русалка.
   – Тут всего сто метров идти, – сказал Удалов. – Потерпи, будь другом.
   – Нет, – капризно ответила русалка, – лучше я умру.
   Удалов отпустил ноги русалки, но она не хотела идти, поэтому обняла Минца за шею и громко прошептала:
   – Дядечка, не оставляйте меня на верную погибель!
   – Не бойтесь, – сказал Минц, стараясь не смотреть на высокую и обнаженную девичью грудь. – Мы вас не покинем.
   – Я пошел, – сказал Удалов. – Хочешь купаться, дойдешь!
   Минц попытался нести русалку один, но к тому времени он уже так выбился из сил, что не смог сделать и трех шагов.
   Навстречу им шла старуха Ложкина, блюстительница нравов.
   – Вот до чего ваша демократия довела! – завопила старуха. – Развратник на развратнике едет и развратникам потакает.
   – Не знаете, молчали бы, – огрызнулся Удалов, но он понял, что встреча с Ложкиной может оказаться для него роковой.
   Он оставил Минца с русалкой, которая покорно, хоть и неуверенно, шагала к дому № 16, а сам поспешил домой, прежде чем слухи о том, что он гуляет по улице с голой девкой, достигнут ушей супруги.
   А Минц, никого более не встретив, провел девушку к себе в квартиру, где она сразу же отыскала ванну и уселась в нее, ожидая, пока Минц откроет кран. Затем она принялась командовать, какой должна быть температура воды, прохладной, но не ледяной, причем ей не нравилось, как горела и шумела газовая колонка.
   Наконец воды стало достаточно, чтобы покрыть тело русалки, и ей сразу стало лучше. Но Минца она не отпускала, и его попытки накрыть ее тело простыней или купить для нее купальник были встречены вспышкой негодования.
   – Дядечка! – кричала она, и Минц боялся, что прибегут соседи. – Дядечка, ты что, в моей красоте сомневаешься? Я на конкурсе фотомоделей Северной Двины второе место заняла.
   Минц слабо отмахнулся от этих слов. Какие еще фотомодели? Какая Северная Двина?
   – Русалок не бывает, это научный факт, – сказал он.
   – Тогда дай мне полотенце, – ответила русалка. – И согрей мне кофейку. Должна признаться, что меня трясет, как город Спитак.
   Каждая новая фраза все глубже загоняла ученого с мировым именем в трясину бессмыслицы.
   Он протянул банное полотенце своей гостье и пошел на кухню готовить кофе. Прошло от силы полчаса, ну, может, час с того момента, как он увидел на берегу реки умирающую от отравления акварельными красками девушку неземной, нездешней красоты. И вот она уже лежит у него в ванне и говорит глупости.
   Минц привык прислушиваться к здравому мнению Корнелия Удалова, но тот слишком быстро убежал, и загадка русалки не имела объяснения.
   Позвать Удалова?
   Не надо, сам придет.
   Русалка вошла в комнату, кутаясь в махровый халат Льва Христофоровича. Он сразу почувствовал себя спокойнее.
   – Ну, где твое кофе? – спросила девушка.
   Зеленоватые густые волосы обрамляли низкий лоб.
   Ярко-зеленые глаза поблескивали из-под густых бровей, нос был чуть приплюснутым, дикарским, губы были тоже дикарскими, зовущими.
   – Не твое, а твой, – поправил русалку Минц.
   – Чего?
   Ее образование оставляло желать лучшего.
   – Кофе мужского рода, – сказал Минц.
   – Еще чего не хватало!
   Она уселась за стол, открыв сильные ноги пловчихи, подула в чашку с кофе так сильно, что плеснула на скатерть, и даже выругалась так крепко, как Минц никогда себе не позволял.
   Минц все еще не мог до конца поверить, что в его захламленной холостяцкой квартире сидит настоящая русалка, но в этой девушке горел некий яркий плотский огонь, чего нельзя бы ожидать от обитательницы подводной прохлады.
   – Полегчало, – сказала русалка. – А ведь думала, что на этот раз не выкарабкаюсь. В который раз попадаю в экологическое бедствие, но чтобы сознание терять – такого еще не было.
   – А сколько вам лет? – спросил профессор. Если в этом вопросе и содержалась задняя мысль, то такая махонькая, что на нее не стоило обращать внимания.
   Но русалка обратила.
   – Ах ты, старый налим! – воскликнула она без обиды, но громко. – Испугался, что несовершеннолетняя тебе попалась?
   – Как вам не стыдно!
   – Это мне, беззащитной водяной девушке, стыдно? Жертве домогательств некоторых старикашек?
   – Может быть, вам лучше уйти? – совсем уж обиделся Минц.
   – Не отделаться тебе от меня, – ответила русалка. – Река еще грязная, отравленная, и гнать меня в реку – все равно что убить собственными руками беззащитного ребенка. Кстати, я могу и общественность поднять – общественность ох как обожает вступаться за поруганных крошек!
   Тут русалка расхохоталась, потому что ей понравилось смотреть на пунцовые щеки профессора.
   – Спокойно, – сказала она, отсмеявшись, – подождем темноты, тогда уйду. Ты мне пока расскажи, чем занимаешься, какие у тебя успехи? Я ведь редко в гостях у интеллигентных людей бываю. Мне все, дядечка, интересно.
   Минц смягчился.
   Девица была наивна и избалованна, но вполне мила и дружелюбна.
   – Я тут наукой занимаюсь, – смущенно сказал он. Хотя обычно не робел и готов был рассказывать о своих успехах безостановочно.
   Да и было чем похвастаться. Он уже несколько лет находился в двух шагах от Нобелевской премии, и лишь интриги завистников и недоброжелателей лишали его заслуженной награды.
   – А как тебя зовут? – спросила русалка.
   – Львом Христофоровичем.
   – Ух! Я тебя буду Левой звать. А то не выговоришь. А меня, кстати, зовут Нинелей. Красивое имя, правда? Моя мама утопиться хотела из-за одного мужика, кстати моего папаши. Да вот русалки ее поймали, откачали, она и живет до сих пор.
   – Где?
   – Тут секрета нет. В Штатах, на Аляске. Там экология нормальная. Она снова замуж вышла. Я так думаю, что не сегодня завтра сама туда подамся. Невозможно здесь от аварии до аварии крутиться. Чуть зазеваешься, уже отравили.
   Сверху послышался грохот.
   Русалка задрала головку.
   – Не провалятся? – спросила она.
   – Не должны, – сказал Минц. Но с тревогой прислушивался к звукам из верхней квартиры.

   Шум исходил от Удаловых.
   Случилось то, чего Корнелий Иванович больше всего опасался.
   Когда он пришел домой, сначала все было тихо. А потом заявилась старуха Ложкина. Может, соли одолжить, может, маслица. Ложкины никогда бакалею не покупают, всегда можно к соседям заскочить – дело житейское. А на самом деле у Ложкина на стене висит график, разлинованный в сорок две позиции, когда, у кого и сколько занимать до субботы.
   Так что сидел Удалов у телевизора, но сериалом не интересовался, а читал оттиск статьи известного ихтиоветеринара Ивана Шлотфельдта из Ганновера о физиологических особенностях русских русалок, которых он имел счастье изучать в позапрошлом году в озере Копенгаген в окрестностях русского города Гросс Гусляр.
   Что-то смущало Корнелия Ивановича. Он никак не мог сформулировать беспокойства и продолжал читать так внимательно, что не услышал прихода старухи Ложкиной.
   Зато, когда Ксения ворвалась в комнату, потрясая поварешкой, он сразу догадался, в чем тревога. Благо уже по дороге, встретив Ложкину, начал предчувствовать.
   – Где ты эту голую прячешь? – кричала Ксения. – А ну покажи!
   С криками и неправомерными действиями Ксения обыскала Удалова, залезла в чулан, под кровать, а когда не нашла, вместо того чтобы выслушать мужа, стала рыдать и собирать вещи, чтобы отъехать к покойной маме, раз жизнь с садистом и развратником не удалась.
   Только когда весь завод в Ксении кончился, Удалов решил рассказать жене о находке Минца, но не посмел. Может, и к лучшему. А то бы она помчалась к Минцу с проверкой и вступила бы с русалкой в рукопашную.
   Так что никто не потревожил более профессора Минца, который остался один на один с девушкой из реки.
   И чем дольше он с ней оставался, тем тревожнее у него было на душе.
   Девушка приклеилась к телевизору и даже взвизгивала, когда в американском боевике бились автомобили до последнего пассажира.
   Но обратно в реку она не просилась, к тому же бесчеловечно было бы ее туда отправить.
   Ближе к ночи, когда, поужинав, русалка задремала на диване, красиво согнув ножки в коленях и подтянув коленки к подбородку, позвонил междугородный.
   – Герр Минц? – спросил голос с легким немецким акцентом. – Я вас беспокою по просьбе моего друга Корнелия. В Германии стало известно, что вы поймали русалку. Как вы относитесь к передаче этой редкой особи на исследование в институт Генетикфишвисеншафт имени Готфрида Ленца?
   – Мне это не приходило в голову, – ответил Минц, непроизвольно любуясь чертами милого лица незнакомки.
   – Я имею намерение вас официально предупредить, что в 1872 году в деревне Реберсдорф в герцогстве Ангальт-Цербст некая русалка по имени Маргарита выиграла процесс о содержании незаконных детей у местного пастора Шлага. По двести талеров в год на ребенка.
   – Это справедливо… Кстати, а сколько это будет в рублях?
   – Послушайте, сумасшедший старик! Неужели ваш друг Корнелий Удалов не поставил вас в известность о том, что средняя русалка несет одновременно от пятидесяти до шестисот сорока икринок, из каждой икринки выводится прожорливый и подвижный малек женского пола, точно повторяющий черты своего сухопутного отца?
   – О нет!
   – Неужели вы не слышали про мальков Миши Стендаля, который имел неосторожность полюбить русалку в озере Копенгаген и до сих пор половину зарплаты отдает на алименты?
   – О нет! – воскликнул Минц еще громче.
   – Не кричи, пожалуйста, – откликнулась русалка. – Если ты спать не хочешь, то подумай о других. Я же небось отравленная!
   – Простите, – сказал Минц.
   – Вы отдаете нам русалку? – настаивал немецкий ихтиолог.
   – Только попробуй, – сказала русалка, которая, оказывается, все слышала.
   – Перезвоните мне завтра, – попросил Минц. Теперь ему стало все ясно.
   Положив трубку, он подошел к дивану. Русалка смотрела на него спокойно, но призывно и часто дышала.
   – Пожалуйста, – сказал Минц, – у меня возраст не тот.
   – Как излагаешь, дядечка! – издевательски откликнулась русалка.
   – Поэтому я буду спать на кухне. Для твоего же блага.
   – Ты что, храпишь, что ли?
   – Почему храплю?
   – А почему ты в другую комнату убегаешь для моего бла́гa?
   – У тебя есть девичья честь?
   – Ах вот ты о чем заговорил! А я-то думала, что не будешь ко мне приставать со своими старческими ласками!
   Нет, она над ним издевалась!
   Русалка потеряла в глазах Минца свою девичью привлекательность. Он достал из шкафа комплект белья и кинул ей на диван, а сам отправился на кухню сооружать себе ночлег на раскладушке.
   – Никуда ты от меня не денешься, – сказала из комнаты девица.
   Но Минц знал, как спасется от возможных поползновений. Как чужих, так и своих – ведь он не был уверен, сможет ли устоять от соблазна, когда погаснет свет.
   Память и находчивость выручили Льва Христофоровича. Пока русалка плескалась в ванне, он залез на антресоли, где лежали ненужные вещи, которые было жалко выкинуть.
   Подобно сумасшедшему кроту, он закопался в переплетении лыжных палок, елочных игрушек, помятых самоваров, дырявых кастрюль, портативных центрифуг, манометров и анемометров, рваных пакетов из-под реактивов и прочих отбросов гуслярского гения.
   И вот – о везение! – рука Минца натолкнулась на странную вещь – подарок археолога Янина. Несколько лет назад в Новгороде был раскопан склад поясов верности, завезенных ганзейскими купцами, которые полагали, что склонные к домострою русские люди тут же облачат в эту гадость жен на время своих деловых отлучек. Но не тут-то было. Русские бабы оказались выше подозрений, и пояса верности – изобретение европейского ума, порождение культа Прекрасной дамы и Крестовых походов – остались ржаветь в сарае, пока о них и вовсе не забыли.
   С поясом в руке Минц спустился в комнату, вытер его тряпкой, смазал на кухне оливковым маслом. Пояс верности был схож со спинным панцирем гигантского муравья, в узкой перемычке были дырочки для естественных потребностей.
   Не думайте, что Минц намеревался украсить этим варварским изобретением мужского шовинизма свою гостью. Нет, он сам пошел на жертву.
   Прекрасная дама имела талию, а Минц давно уже ее лишился. С натугой Минц застегнул пояс и, втянув живот, замкнул его ключиком. Потом выкинул ключик за окно, в крапиву, полагая, что, если его ночью прихватит желание, ключика в крапиве ему не отыскать. Так что он спасет русалку от бесчестья, а себя – от разорения.
   Подойдя на цыпочках к двери в комнату, он заглянул внутрь.
   Русалка спала на диване, а может быть, делала вид, что спит.
   Плед обрисовывал округлости ее тела, и девушка выглядела даже более соблазнительной, чем в обнаженном виде, ибо человеческому глазу интереснее догадываться, чем лицезреть. А излишняя открытость и обнаженность способны отвратить мужчину.
   Потушив свет, Минц на цыпочках вернулся на кухню. Пояс верности жал и резал во всех местах.
   Улегшись на раскладушку, Минц принялся мучиться, он ворочался, закрывал глаза, задремывал, снова просыпался… это был не сон, а забытье.
   Потом вдруг появилась учительница Марья Степановна из второго класса.
   – Лев, – сказала она, – я ухожу из школы. Так работать невозможно. По твоей милости я получила класс из тридцати идентичных девочек, которым самое место в колонии для малолетних преступниц. Знаешь ли ты, что лишь одна из них готовит домашнее задание и затем они размножают его на ксероксе в тридцати экземплярах! Лишь одна из них выучивает урок, и сколько бы я ни вызвала учениц к доске, выходит та же самая, переползая предварительно под партами с места на место! А уж на контрольной страшно подумать… – и добрая учительница зарыдала.
   Минц проснулся. И вспомнил, что Марья Степановна учила его пятьдесят лет назад и уже тогда была женщиной в летах.
   Он понял, что это был сон всего-навсего… И тут явился представитель мафиозной структуры. Он вытащил из кармана пачку долларов.
   – Больше вам никто не даст, – сказал он. – Отдай мальков, мне братки нужны!
   – С дороги! – возмущенно крикнул полковник из военкомата. – Не получишь ты наших русских ребят! Мы соберем из них отдельный стрелковый батальон. Чечня ждет квалифицированного пополнения…
   И опять Минц проснулся.
   Просыпаясь, сказал полковнику и мафиози:
   – Мне говорили, что у нас вывелись только девочки.
   Было темно. За окном надрывался соловей. Пятый час. Как там русалка?
   – Нет, я не встану. – Минц ощупал чресла. Они были закованы в металл.
   И тут образ нежного девичьего тела, прикрытого клетчатым одеялом, с такой силой ударил в сердце Минца, что он понял: надо искать золотой ключик от пояса.
   Он проиграл борьбу.
   «Хотя что сделал праведник у Толстого, когда к нему стала женщина приставать? Кажется, отрубил палец? Может, и мне отрубить палец?
   Но нет, палец мы сбережем».
   Минц поднялся. Он старался не шуметь. Даже если русалка откажет ему в любви, он хоть снимет этот проклятый пояс!
   Минц вывалился в палисадник через открытое окно. Шлепанцы остались в комнате. Густая крапива обожгла его, как десяток плетей!
   Казалось, что с него содрали кожу.
   Или он уже взошел на костер, как Джордано Бруно.
   Темно хоть глаз выколи.
   Минц шарил руками по земле и чувствовал, как его тело краснеет и раздувается от ожогов.
   А ведь повезло!
   В тот момент, когда, отчаявшись, Лев Христофорович был готов оставить поиски, пальцы сомкнулись на кусочке металла!
   Еще мгновение, и пояс верности глухо стукнулся о землю.
   И Прекрасная дама мужского рода испустила шепотом клич свободы и любви.
   Расчесывая обожженную кожу, Минц ввалился обратно в дом.
   Теперь десять шагов – и наступит момент счастья!
   И пускай пойдут дети! Пускай будут сложности, пускай его не поймут соседи и друзья. Зов плоти сильнее.
   От вожделения даже зудеть перестало. Минц вспомнил о классической сцене: Нехлюдов соблазняет служанку Катюшу.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2

Поделиться ссылкой на выделенное