Кир Булычев.

Чего душа желает

(страница 1 из 2)

скачать книгу бесплатно

 -------
| bookZ.ru collection
|-------
|  Кир Булычев
|
|  Чего душа желает
 -------


   Профессор Минц ждал водопроводчика Кешу, который шел к нему уже вторую неделю. За это время Кешу видели в ресторане «Гусь», где он обмывал новый мерседес бывшего Коляна, а нынче президента фонда «Чистые руки» Николая Тиграновича, встречали Кешу на демонстрации либерал-радикалов, где каждому участнику выдавали по бутылке «Клинского», видали его и в заплыве через реку напротив краеведческого музея, в котором он участвовал и побеждал, потому что приехало вологодское телевидение. Много где встречали Кешу, но не на работе.
   Профессор Минц, хоть и добрый, гуманитарный (так теперь принято говорить) человек, замыслил уже страшную месть. Где-то у него хранилась бутылочка со средством «Трудолюбин». Принявшего средство охватывало неудержимое желание трудиться. Двадцать четыре часа без передыху.
   Но тут открылась дверь, которая никогда не запиралась, о чем в городе знала любая бродячая кошка, и вошел сантехник – нет, не Кеша, а другой человек. Немолодой, приятный лицом и манерами.
   – Вызывали? – спросил он.
   – Ох и вызывал! – ответил профессор. – Вы водопроводчик?
   – Сантехник, – сдержанно поправил его мужчина. Был он одет в скромный, но чистый комбинезон и кроссовки «Адидас». В руке чемоданчик – потертый, но целенький и чистый. Все в водопроводчике вызывало доверие.
   – Заходите, – попросил его Минц.
   – Спасибо, Лев Христофорович, – ответил водопроводчик и принялся вытирать ноги о коврик у дверей.
   Профессора не удивило то, что сантехник его знает. Великий Гусляр не столь велик, чтобы в нем мог затеряться ученый с мировым именем.
   Профессора смущало другое – он этого сантехника уже видел, знал, даже был с ним знаком. Но нечто мешало его узнать.
   – На что жалуемся? – спросил водопроводчик. – Что беспокоит?
   Профессор провел сантехника в ванную, где из крана текла вода струей с палец, а на полу стояла лужа.
   – Так-с, – сказал сантехник. – Надо менять. И не мешает почистить.
   – Только прошу вас, – сказал проницательный Минц, – не говорите мне, что прокладки кончились и их можно достать только за тройную цену, что краны исчезли из продажи…
   Сантехник весело рассмеялся и, поставив на пол чемоданчик, присел возле него, раскрыл жестом фокусника, и внутри обнаружились разнообразные запасные части, прокладки и даже краны.
   – А вы говорили! – улыбнулся сантехник, подняв лицо к профессору.
   – Илья Самуилович! – воскликнул Минц. – Как же я вас сразу не узнал! Вы же наш зубной врач!
   – Все в прошлом, – сказал зубной врач.
   – Что же случилось? Какая беда?
   Илья Самуилович вытащил из чемодана нужные прокладки и самый красивый из кранов.
Потом завернул воду и принялся за работу. Все это время Минц задавал вопросы, а Илья Самуилович на них с готовностью отвечал.
   – На пенсию вам рановато…
   – Не стесняйтесь, – отвечал дантист. – Вы меня не травмируете. И если вы считаете, что я потерпел жизненное фиаско, то, заверяю вас, – ничего подобного. Мне просто сказочно повезло.
   – Как так?
   – Мне предложили хорошую работу, и я на нее согласился.
   – Разве у вас была плохая работа?
   – Мне казалось, что она была неплохой, но я ошибался.
   – Но вы недурно зарабатывали?
   – Я не жаловался.
   – К вам записаться было нелегко.
   – Знаю, знаю, но это происходило оттого, что в нашем городе нет хороших дантистов. На фоне остальных я выглядел лебедем.
   – Вы хотите сказать, что добровольно изменили свою… специальность?
   – Говорите прямо – судьбу!
   Минц смотрел на то, как сантехник трудится. Его руки так и летали над ванной. И весь жизненный опыт Минца говорил ему, что он видит перед собой мастера своего дела, человека талантливого, влюбленного в профессию, пускай скромную и недооцененную современниками, но такую нужную!
   – Как же это произошло? – спросил Минц.
   – В этом нет секрета, – сказал Илья Самуилович. – Площадь Землепроходцев, дом два.
   – И что там?
   – В случае если вы сами не поймете, – ответил сантехник, – я буду рад вам все объяснить, но только в нерабочее время. Поймите, меня ждут страдающие люди! И многие из них проклинают сантехников в целом, потому что в нашей среде еще немало таких типов, как некий Кеша.
   – О, Кеша! – воскликнул Минц со злодейским английским придыханием. Иначе произнести это имя он был не в состоянии.
   Быстро и качественно завершив свой труд, зубной врач покинул Минца, решительно отказавшись взять чаевые. Причем Минц и не настаивал, потому что его не оставляло ощущение ка кого-то розыгрыша. Будто зубной врач ему почудился. Хотя краны работали нормально, не пропуская ни капли воды, а лужу на полу Илья Самуилович сам вытер перед уходом.
   Когда дверь за сантехником закрылась, профессор Минц уселся в продавленное кресло и принялся размышлять. Как настоящий мыслитель, он не выносил сомнительных ситуаций. Всему должно быть объяснение. Это и есть принцип гностицизма, который исповедовал Лев Христофорович. А если объяснения нет, значит, либо мы его плохо искали, либо оно недоступно на современном примитивном уровне развития нашей науки.
   Имеем удачливого, умелого, уверенного в себе зубного врача. Имеем подчеркивающего свое счастье сантехника.
   Один и тот же человек. А тайна хранится на площади Землепроходцев.
   Профессор Минц натянул пиджак и вышел на улицу. Время было полуденное, теплое, августовское, птицы уже отпели свое и учили птенцов летать.
   Послышался рев мотоцикла. Лев Христофорович еле успел отпрянуть к воротам, и ему показалось, что в седле мотоцикла сидит плотная пожилая дама, бывший директор универмага Ванда Савич. Это было столь невероятно, что Минц покачал головой и подумал, не возраст ли подкрадывается к нему. И пора, пожалуй, позаботиться о лекарствах от маразма.
   Отдышавшись, Минц направился к площади Землепроходцев, но дойти до нее не успел, потому что столкнулся с фармацевтом Савичем, мужем Ванды. И, увидев его, Минц рассмеялся и сказал:
   – Ты не поверишь, Савич, если я тебе скажу, что мне сейчас померещилось.
   – Поверю, – ответил Савич. – Тебе померещилось, что моя жена Ванда промчалась мимо тебя на гоночном мотоцикле.
   – Удивительно! Но это именно так.
   – Потому что тебе ничего не мерещилось, а ты видел то, что я наблюдаю с утра. Моя жена Ванда готовится к первенству Вологодской области по спидвею.
   – Вот именно, – согласился Минц.
   На самом деле он сказал «вот именно» только для того, чтобы утешить тронувшегося умом Савича. Но тот вовсе не расстраивался.
   – Мне дешевле, – заявил он.
   На удивленный взгляд профессора он ответил:
   – У нас было отложено на старость. Чтобы проводить свободное время на берегу острова Кипр. Ну кому нужен остров Кипр? Грязь, суета, «новые русские», мафия – и, главное, что?
   – Что?
   – Корысть! Нажива! Разврат! Сексопатология. Вы со мной согласны?
   Савич схватил Минца за рукав и дернул к стене, потому что мимо них в обратную сторону промчался дикий мотоциклист, и теперь уж Минц не сомневался – это Ванда Савич. Да и как усомнишься, если, перекрывая рев мотора, она кричит Минцу:
   – Физкульт-привет, мальчики!
   – Давай, давай, – негромко ответил Савич. – Недолго мы будем топтать одни и те же мостовые. Завтра улетаю.
   – Куда?
   – В Чандрагупту. На берега Ганга. Там меня ждут в ашраме полного безмолвия, именно там я найду спокойную нишу для достижения нирваны.
   – А как же служба? Как же семья?
   – Мою семью вы только что видели, так что можем уже сейчас попрощаться. Больше не встретимся.
   – А квартира?
   Минц понимал, что задает неправильные вопросы – не в этом дело. У людей случилась беда, но они не расстраиваются и ищут новую жизнь. Почему? Как можно прожить всю жизнь в Великом Гусляре, ни к чему не стремиться и вдруг, в одночасье…
   – А я счастлив! – вдруг воскликнул Савич. – И можете всем об этом сказать! Всему прогрессивному человечеству. Да здравствует Шива и его жена Лакшми!
   И, громко распевая гимны на каком-то из индийских языков, провизор Савич направился к туристическому агентству «Мейби». Минц растерянно смотрел ему вслед и старался привести в порядок свои мысли. Заподозрить Савича в склонности к индийской философии было не менее удивительным, чем Льва Толстого в юморе.
   Мотоцикл остановился перед Минцем, и Ванда, Вандочка, сорок лет назад красотка, откинула на лоб тяжелые очки и прищурилась:
   – Ну как, Лева, а ты не думаешь последовать моему примеру?
   – Нет, не думаю, – с душевным трепетом ответил Минц.
   – Это может каждый, – сказала мотоциклистка. – Скорость, ветер в лицо, смертельные столкновения!
   – Я никогда раньше не подозревал в тебе…
   – Сходишь на Землепроходцев, два, еще не такое про себя узнаешь.
   Вандочка дала газ и умчалась. Минц долго откашливался от пыли.
   Тайна усугублялась.
   Минц в очередной раз вышел из подворотни и зашагал к площади.
   И, наверное, он добрался бы до нее, если бы не кролик.
   Обыкновенный кролик, довольно упитанный.
   Он свалился на Минца с неба, тяжело подпрыгнул и уселся, глядя на профессора.
   – Простите, – сказал профессор. – Чем могу вам помочь?
   Кролик вытащил из-за спины черный цилиндр и лихо нахлобучил на голову. Уши прижало полями, и они торчали, как крылья моноплана.
   – Он дурак, – ответил Саша Грубин, сосед Минца по дому № 16. – Даже странно, что при таком небольшом уме – такие артистические способности.
   Саша Грубин обогнул Минца.
   Он присел на четвереньки перед кроликом и положил на асфальт брезентовый мешок.
   Кролик послушно прыгнул в мешок, Грубин завязал его бечевкой и перекинул через плечо.
   – Что с вами, Саша? – спросил профессор.
   – А ничего! Призвание.
   Грубин пошел по улице, словно всю жизнь носил кроликов в мешке.
   Минц все же старался уговаривать себя: «Ничего особенного не произошло, вчера объявляли – пятна на Солнце, магнитная буря, старайтесь не выходить из дома без головного убора…» Минц потрогал поднятыми пальцами поля своей шляпы. Ну с ним-то все нормально, а вот с другими-то?
   Сверху послышался голос:
   – Лев Христофорович, прокатить тебя или как?
   Господи, этого еще не хватало! Из корзины самодельного воздушного шара свешивалась оживленная физиономия Корнелия Удалова, старого друга и соседа.
   – Что с тобой, Корнелий? – крикнул Минц.
   – Нашел себя! – откликнулся Корнелий Иванович. – Чего и тебе желаю.
   – А куда намылился? – спросил Лев Христофорович.
   – Говорят, археологи отыскали столицу Александра Македонского в долине Вахша, – ответил Корнелий. – Если ветры будут благоприятствовать, слетаю туда.
   Порыв ветра подхватил воздушный шар с большой надписью по всей окружности: «Россия – щедрая душа» – и понес к облакам, что спешили на юго-восток.
   И исчез старый друг Удалов.
   Минц не сомневался, что центр интриги лежит на площади Землепроходцев, и предчувствие чего-то зловещего терзало чуткую душу ученого.
   И он бы продолжал держать себя в руках, давать отчет в каждом своем шаге и вздохе, если бы не встреча на углу Пушкинской и площади.
   У Гостиного двора, у магазина «Все для вашей буренки», стояла известная своей суровостью к распущенным нравам гуслярок Клара Самойленко, бывшая комсомолка и вожатая, а ныне заведующая сектором борьбы с асоциальным поведением подростков в Гордуме.
   Минц сталкивался с ее принципиальностью на заседании Гордумы и даже безуспешно пытался склонить даму к разумному компромиссу. Ведь и в самом деле трудно будет запретить юбки выше колен и отсутствие лифчиков под блузками – бывает такое, что поделаешь!
   И вот – представьте себе – Лев Христофорович увидел госпожу Самойленко, стоящую на углу с белой гвоздикой в лапке, одетую лишь в кожаный передничек, заимствованный у папуаски, с грудью разве что не обнаженной и в золотых туфельках на дециметровой шпильке. А уж что было нарисовано на лице Клары – не поддается переводу на литературный язык.
   Но Минц уже смирился с тем, что живет в сумасшедшем доме, и, хотя все внутри у него перевернулось, он произнес:
   – Здравствуйте, Клара Георгиевна. Вам не холодно?
   – Привет, мужчина, – ответила заведующая сектором. – Не желаешь получить удовольствие?
   – В каком смысле? – растерялся профессор.
   – В сексуальном, – сказала женщина. – Я такие штучки умею делать, что ты до завтра в себя не придешь. От меня некоторых на «скорой» увозят.
   – Простите, – сказал Минц. – Немного попозже. Мне хотелось сначала заглянуть в дом два.
   – А что, правильно, – согласилась Самойленко легкого поведения. – Я прошла сквозь это чистилище. Меня изнасиловали шестеро сотрудников. Я думала, что не переживу позора.
   – Врет она, – сказала бабушка в белом платочке, проходившая мимо. – Она сама бросалась на наших ребят. Многие устояли.
   – А вы там работаете? – спросил Минц.
   – Следуйте за мной, молодой человек, – сказала бабушка, – и вы достигнете цели.
   В доме два на площади Землепроходцев находилось несколько учреждений. В том числе Гуслярское отделение ансамбля «Березка», Госприемизвозснаб, салон красоты «Галатея-2», фонд «Малютка и отчим», а сбоку прямо к стене был приклеен лист картона, на котором неровно, но внятно было написано фломастером:

 //-- «ТЕПЕРЬ У НАС ОДНО ЖЕЛАНЬЕ». --// 

   И никакого объяснения.
   Когда Минц вошел в дверь, то увидел черную стрелу, которая указывала вверх по лестнице. А там, в коридоре, стояли в ряд стулья, и на стульях сидели смирные люди из городских жителей. И, хоть освещение в коридоре было невнятным, они узнали Льва Христофоровича, и кто-то в кепке удивился и спросил:
   – А тебе, профессор, чего не терпится?
   – У профессора тоже проблемы бывают, – откликнулась Гаврилова, несчастная мать неудачного сына.
   – Здесь по очереди или по записи? – спросил Минц.
   – Живая очередь, – сказал Кепка. – Я с семи часов записывался.
   Кепка показал Минцу ладошку с номером «2».
   Минц присел на свободный стул рядом с Гавриловой.
   – Вы тоже? – спросил он.
   – Нет, – сказала Гаврилова. – О сынишке хотела посоветоваться.
   Сынишке было под тридцать. Сынишка уже дважды развелся и собирался наняться в какую-нибудь бездействующую армию, чтобы не ранили.
   – А как вы узнали об этом?
   – Разве вы в «Гуслярском знамени» не читали?
   – Я только Интернет читаю, – сказал профессор. – За остальным следить не успеваю. И что же в нашей газете было написано?
   – Ничего. Только два слова: «Ваш шанс» – и адрес. Первым Косолапов пошел. Думал, что угостят. Вы Косолапова не знаете?
   – Не встречал.
   – А он бомж. По помойкам ходит и бутылки сдает.
   – У нас в городе настоящий бомж есть?
   – У нас, говорят, даже группировка есть, – прошептала Гаврилова.
   Минц кивнул, но не понял, какая группировка. Гаврилова же между тем продолжала:
   – Он пришел, а его никто не останавливает, никто не гонит, но и не угощает. Ольга Казимировна спрашивает: «На что жалуетесь?» Смешно, правда?
   – А кто такая Ольга Казимировна?
   – А вот зайдете и увидите.
   Человек в кепке нервничал – то вскакивал, старался заглянуть в щелку белой стандартной двери с бумажкой: «Без вызова не входить», то бегал по коридору, наступая людям на ноги. А когда дверь открылась, оттуда выдвинулась бородатая физиономия и рявкнула:
   – Следующий!
   Кепка кинулся бежать.
   – Кто хочет или никто? – спросила физиономия.
   Гражданка Гаврилова широко, как верующий парашютист, перекрестилась и ринулась к двери.
   Наступила тишина.
   Возвратился человек в кепке и скромно сел на стул.
   Открылась другая дверь, напротив, оттуда выглянула очаровательная женщина средних лет и произнесла:
   – Лев Христофорович, вас ждет завотделением.
   – Мы первые стояли! – закричал было Кепка.
   – Вам к другому доктору, – сказала очаровательная женщина.
   В кабинете было скромно, тесновато, за белой занавеской стояла койка. Очаровательная женщина средних лет уселась за ученический стол. Ее темные волосы были забраны назад, в тяжелый узел. Одна прядь нарочно или случайно падала на лоб.
   – А я все думала, – сказала очаровательная женщина, – неужели вы сознательно игнорируете?
   – Я газету не читаю, – ответил Минц. – А как ваше имя-отчество, простите?
   – Ольга, называйте меня просто Ольгой, я вам в племянницы гожусь.
   – Польщен, – ответил Минц. – И чем же вы здесь занимаетесь?
   – Во-первых, я должна вам сказать, – ответила Ольга, – что мы не шарлатаны, не волшебники, не колдуны и даже не космические пришельцы.
   – Последнее меня очень радует, – улыбнулся Минц, сделав вид, будто о космических пришельцах и не думал. Что было неправдой.
   – Больше того, – продолжала Ольга, – мы не являемся агентами ЦРУ и даже Моссада.
   – Что делать в нашем городке агентам ЦРУ!
   – Не лукавьте, – возразила Ольга. – Они рады бы протянуть свои щупальца в каждую российскую деревню. Мы же являемся опытной лабораторией Министерства здравоохранения, которая развернула в Великом Гусляре свой полигон.
   – Чем же вы занимаетесь? – спросил Минц.
   – Как будто вы не догадались!
   – Объясните. Зачем нам догадки?
   – Хорошо. Проблема проста. Чаще всего человек ошибается, потому что у него нет возможностей выбрать тот путь в жизни, ради которого он появился на Земле. Условия жизни, воспитание, материальное положение, случай – все объединяется для того, чтобы отрезать человека от его настоящей судьбы. Только единицам суждено соответствовать предначертанию. Может быть, вам, Лев Христофорович?
   – Мама хотела, чтобы я играл на скрипке, – признался Минц.
   – А вы?
   – Я хотел стоять в воротах нашей городской футбольной команды, но я был толстым мальчиком, и меня не брали.
   – Представьте себе, что биология добилась того, чтобы соединить, казалось бы, несоединимое – человека и его призвание.
   – А если поздно?
   – Никогда не поздно, – сказала Ольга.
   За стеной послышался шум. Кто-то кричал, рычал – мучился.
   – Не все так гладко, как хотелось бы, – сказала Ольга.
   – Если вы предлагаете человеку выполнить его желание…
   – Не совсем так, Лев Христофорович. Мы не можем исполнять желания. Мы можем показать человеку, к чему лежит его душевная склонность. Ведь каждый из нас рожден выполнить какую-то функцию в муравейнике, именуемом человечеством. И, когда он выполняет эту роль, он счастлив. Или почти счастлив. Но знает ли человек об этом? И я вам должна сказать, что величайшим изобретением Гургена Симоновича и было проведение черты между тем, что человеку кажется, и тем, к чему он на самом деле предназначен. Вот вы мне сказали, профессор, что хотели стать вратарем. Но разве вы знаете, ради чего вы родились на свет? Да вы можете и не подозревать.
   – Значит, – догадался Минц, – если я приду к вам и скажу, что чувствую в себе извечное стремление стать вратарем, вы не обязательно со мной согласитесь?
   – В подавляющем большинстве случаев мы с вами не согласимся… Но не будем спорить.
   – И на самом деле, – величие и простота идеи поразили Минца, – вы дадите человеку возможность проявить себя не в том, в чем он хочет, а в том, для чего он рожден.
   – Гениально! – воскликнула Ольга.
   Из-за стены донесся рев.
   – Но что это?
   – Это ошибка, в жизни всегда есть место ошибкам. В медицине тоже.
   – Это человек?
   – Почти. – Ольга отвернулась к окну. Ей не хотелось отвечать.
   – Ну нет, голубушка! – вспыхнул Минц. – Извольте открыть ваши карты. Что случилось?
   – Пойдемте посмотрим, – сказала Ольга.
   Она поднялась и открыла незаметную дверцу за спиной, что вела в соседний кабинет. Половина того кабинета была отгорожена крепкой железной решеткой, как в полицейском участке Лос-Анджелеса.
   За решеткой метался почти обнаженный растрепанный гражданин, который надрывно лаял и кидался на медбрата, пытавшегося угостить его бутербродом с красной икрой, нанизанным на конец шампура.
   – Он полагал, – шепотом сообщила Ольга, – что всю жизнь мечтал стать дрессировщиком диких животных. А оказалось, что внутри него заложена программа сторожевой собаки. Мы не смогли этого определить заранее. Вот и попались. Теперь придется сложным путем превращать его обратно в воспитателя детского садика.
   Человек оскалился и зарычал.
   – Но он счастлив? – догадался Минц.
   – Счастлив, – сказала Ольга.
   – Может, пускай он останется…
   – Вы с ума сошли! Он же полгорода перекусает!
   Минц с Ольгой вернулись в ее кабинет.
   – Ох, и устала я, – призналась женщина. – У нас уже капсул не хватает, мы с ног валимся…
   – Каких капсул?
   – За ухо каждому пациенту мы вшиваем капсулу в шесть миллиметров длиной. Она дает постоянное безвредное излучение и вскоре рассасывается в организме.
   – И в ней?..
   – В ней освобождение от комплексов и заблуждений, а также элементарный набор навыков и умений в выбранной области поведения.
   – Как же вы можете заранее определить?
   – Если бы вы знали, как мало у людей вариантов поведения!
   Больной за стеной жалобно тявкал.
   – Проголодался, бедненький, – вздохнула Ольга.
   – А еще бывали неожиданные превращения? – спросил Минц.
   – Врачебная тайна, – ответила Ольга.
   – Значит, бывали…
   Вместо ответа Ольга бросила на Минца пронизывающий взгляд и спросила:


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2

Поделиться ссылкой на выделенное