Борис Тропин.

Заносы

(страница 4 из 25)

скачать книгу бесплатно

   – Вы хоть догадываетесь, куда попали, Евгений Сергеевич? – официальный голос из коридора не предвещает ничего хорошего, и в соседней камере становится тихо. – Нам неоднократно сообщали, что вы систематически и целенаправленно ведете антисоветскую пропаганду. Критикуете наш строй, негативно отзываетесь о руководстве Партии и государства. Вам сделали скидку на молодость, но вы и не думали исправляться. Из сопливого критикана вы превратились в махрового антисоветчика!
   – Я ничего не превращался! – испуганно донеслось из соседней камеры. – Никого не критиковал! Че, у нас все нормально. Я доволен.
   – А кто говорил, что из-за этих старых пердунов мы скоро все с голоду подохнем?! Все, мол, дорожает, с мясом перебои, продукты пропадают! Это чьи слова?!
   – Это… это не я! – испуганно залепетал Евгений Сергеевич. – Я так не говорил!
   – А кто так говорил?
   – Откуда я знаю?! Мало ли кто! Любой мог сказать. А я при чем?
   – Тебе, щенок, советская власть не нравится?! Демократии захотел? Многопартийной системы? Родину готов продать за импортную тряпку! Ты хоть понимаешь, гаденыш, на кого свою письку поднял?! – с гневным пафосом проревела охрана.
   – Да я на него почти не попал! – отчаянно закричал «антисоветчик». – В основном на клумбу.
   – Ты оскорбил все мировое коммунистическое движение! Страну опозорил!
   – Но никто же не видел!
   – Родина все видит, слышит и знает! И никто не уйдет от наказания! Дай волю, вы и самого Владимира Ильича Ленина обоссыте!
   – Начальник, что вы!? Разве можно?! Ленин – это святое! Что же я, не понимаю? Просто невмоготу стало! Я исправлюсь, честное слово! Я ж не виноват, что в туалет захотел!
   – Невиноватых у нас нет.
   – Но я же ничего особо вредного не сделал! Я даже сразу и не понял, что это Фридрих Энгельс. Стоит себе мужик – ну, думаю, и хрен с ним! А так я, наоборот, за нашу советскую власть!
   – Родина тебя кормила, поила, воспитала, образование дала! Ты перед ней в вечном долгу! Как вы не понимаете?! Мы и так со всех сторон во вражеском окружении, а тут еще свои вредители гадят на каждом шагу! Каленым железом будем выжигать!
   Как пугающе быстро мы перевоплощаемся! Как легко нас заставить играть даже в сомнительные игры, только бы роль получше, только бы с привилегиями! Иллюзорное бытие. Утратившие истинный облик и подобие мы ищем себя там, где нас нет, перебирая всевозможные скоморошьи маски своего времени. И, заигравшись, перешагиваем невидимую черту. Кошка играет – мышка плачет. В общем, Смолина надо поддержать.
   Я поднимаюсь с матраса и устремляюсь к узкой полоске света под дверью, по пути зацепив что-то левой рукой. Изо всей силы стукнув кулаком по железу, вступаю в это странное действо.
   – Всех не пересажаете! – ору во всю глотку. – Россия вспрянет ото сна! Темницы рухнут, и мы вас самих на хер перевешаем!
   Увы, проявленная мной солидарность повергает Смолина в ужас.
   – Ой, бля, куда я попал!? – скулит он в отчаянии. – Ну, ни за что! Ни за что!
   – Ма-а-алчать! – орет охрана. – Ты этого врага народа не слушай! Ему терять нечего! Завтра на Колыму отправляется.
А ты еще можешь выйти, если будешь хорошо себя вести!
   – Начальник! Я готов искупить свою вину! Клянусь! Я для Родины все сделаю! Я все подпишу! Может, что и ляпнул, когда спьяну! Клянусь, больше этого никогда не повторится! Я и сам ненавижу этих диссидентов проклятых! Они же все на подачки Запада живут и вредят. А мне скрывать нечего. Это Леха говорил про пердунов! Я вспомнил. И что с мясом перебои. А я нарочно поддакивал. Интересно, думаю, диссидент он или нет!
   – Ну и как?
   – Вроде, нет, но недовольный сильно. И то ему не так, и это. Строит из себя! И мастеру про меня настучал, будто я пьяный на работу пришел в понедельник. А я ни в одном глазу был. Есть в нем что-то такое – не наше.
   – А почему сразу не сообщил?
   – А я не знал, куда.
   – Ладно, молодец, давай рассказывай, что, где, когда! Все подробно.
   – Мне скрывать нечего. Честно! Я все расскажу! – клянется Смолин и начинает свое хитровато-бестолковое повествование о трудовых буднях сборочного цеха ЗИЛа и об Алексее Ивановиче Смирнове, который «умный больно – в начальники лезет, а сам еще вчера в своей деревне щи лаптем хлебал».
   «Нет, Смолин мне не друг, не товарищ и не брат, хоть мы и сидим в соседних камерах, – тупо разговариваю сам с собой, опершись обеими руками о железную дверь. – Не пойду с ним в разведку».
   Длинное и нудное признание Евгения Сергеевича утомляет Юру. Он даже принес из своей комнаты стул и поставил его рядом с дверью, за которой томится Смолин. Но тот, наконец, заканчивает.
   – Начальник, меня выпустят? – спрашивает жалобно.
   – Выпустят-выпустят, – успокаивает подобревший надзиратель и от души зевает на весь коридор. – А вообще, пиздишь много! Обоих на Колыму! Надоели, козлы! – забирает стул и уходит к себе, бросив на прощание: – Шутю!
   Моя рука, скользнув по стене с правой стороны двери, неожиданно натыкается на выключатель. Щелчок. Поворачиваюсь. Прямо на меня, побелевший от негодования, смотрит великий русский писатель Лев Николаевич Толстой! За ним еще один, дальше и по сторонам еще, еще, еще… Господи! Я же столько не пил! Левее и тоже в мою сторону хмурится черный, как эфиоп, Александр Сергеевич Пушкин. За ним другой, но совсем белый!..
   В черепной коробке что-то щелкнуло и заскрипело. Финиш. Определив направление, я ринулся к матрасу, рухнул на него и сразу же провалился в гулкое черное пространство.
   Весь остаток ночи мне снился поход Александра Македонского, пожар в Персеполе и девушка с горящим факелом на развалинах. Богатые пожарники ходили вокруг и пели странные песни. А потом из-за угла высунулся Смолин с копьем в руке и заорал: «Подъем!»
   Хмурое утро встретило запахом гари, то ли от сгоревшей столицы персов, то ли от потухшего костра пожарных особого назначения.
   – А этот хрен где? – кивнул я на соседнюю камеру.
   – Еще до шести выпустили, – усмехнулся Юра. – Бежал, как заяц по метели. Так и не понял, по-моему…


   Советская Армия, вместо того чтобы призвать меня в Крым, дважды обманув, послала куда подальше. Приземлился я на холодном Севере и таком дальнем Востоке, что еще шаг – и на Западе очутишься! Но тогда, конечно, это и в голову никому не могло прийти – Родину сильно любили, а боялись еще сильней.
   Место гиблое. Ничего живого вокруг. Лед, снег, скалы и ветер. Горная тундра. Ни деревца, ни кустика! И мы в котловине, чтобы никто не увидел. Рассказали, что раньше, когда собирались воевать с Америкой, здесь стояла армия Рокоссовского, набранная в основном из бывших заключенных. Увидеть их в этой котловине никто не мог, да и страшно было показывать. Сидели и ждали, чтобы потом по сигналу – ура-а-а! даешь Америку! – вернуть Аляску, Алеуты, Калифорнию, захватить Голливуд и начать пропагандировать преимущества социалистической системы. Тогда, после Великой Победы, боевой дух силен был. Но появилась атомная бомба, и самим стало страшно. Тем не менее, с той поры остались у нас постройки и порядки зэковские. Постройки пообветшали, а порядки ужесточились, так, по крайней мере, считают люди, которым есть что с чем сравнивать.
   Мишке, моему новому знакомому, в жизни здорово «повезло» – мало того, что он срок отсидел за хулиганку, так его еще и в армию загребли после этого. Угрюмый, но прямой и уважающий правила, подходит Мишка к старику-сержанту и говорит:
   – У меня сегодня день рождения. Вроде бы как свободный день положен?
   – Молодец! – похвалил сержант. – Хорошо, вовремя напомнил. Значит так: лопату в руки и на уголек! Сутки свободен. И чтоб батареи в казарме – не дотронься!
   Здоровенной совковой лопатой кидает Мишка уголек в топку и бурчит про Советскую Армию нехорошие слова. Никто ему не возражает и не мешает – полная свобода.
   – Что это тебя не меняет никто?! – удивился я вечером.
   Оперся Мишка на большую, черную от угля лопату, вздохнул.
   – Не знаем мы своего счастья! – говорит. – Сидел – думал, на зоне плохо, а в армии хорошо будет. Молодой был, дурак! – плюнул в уголь и снова за работу. – Там хоть порядок был, а здесь бардак!
   Так что, если Мишка прав, то, можно считать, я тоже свой срок отмотал, причем авансом, и теперь, если что, прошу меня не беспокоить!
   Одна беда – не пригоден я для службы в таких холодных условиях. В Уреликах – это на берегу бухты Провидения, где мои земляки остались, – там хоть лето большое, до трех недель иной раз, если с погодой повезет, а здесь его я вообще не вижу! Снова рапорт писать? Но очень уж странная и нехорошая тенденция выявилась – чего я у этой армии ни попрошу, она все наоборот делает!
   Вот если бы мы не поспешили продавать Калифорнию, тогда другое дело. Потому как, с учетом отношения ко мне Советской Армии – в смысле, послать куда подальше, – служил бы я сейчас не на холодной Чукотке, а на берегу теплого океана под Сан-Франциско. Вино, фрукты и кино! Да и шпионить оттуда удобней.
   Лежу после отбоя, думаю, как быть. И вдруг сон.
   Летим мы на вертолете в каком-то ледяном сумраке. Все военные. Офицеры. Человек семь. И я почти рядовой. Как сказал старик-сержант нашей роты, задумчиво глядя на мои новенькие, но одинокие лычки: «Лучше сестра проститутка, чем брат ефрейтор!» Думаю, он не прав. Летим очень низко. Командует нашей группой полковник. Очень серьезный и озабоченный, все что-то по карте сверяет, приборы у него какие-то, никому не доверяет. Наконец вертолет садится на небольшую площадку среди торосов и снежных наметов. Нас там уже ждут. Тоже наши военные. Человек пятнадцать. Какая-то странная техника.
   Подбегает майор.
   – Лунку пробурили, товарищ полковник, – докладывает. – Точно в соответствии с указанными координатами. Диаметр, как и приказывали, восемьдесят пять сантиметров. Греем, чтоб не замерзла.
   – Раскройте! – приказал полковник.
   Подошел, посмотрел. Аккуратная лунка в непроглядной толще ледяных масс.
   – Минут через пятнадцать должны подойти, – определил полковник.
   – А попадут? – осторожно спросил майор. – Диаметр не маловат?
   Полковник строго и мудро оглядел окружающих.
   – Попадут – будут жить. Не попадут – станут героями!
   – Да-а, – вздохнули все с пониманием.
   Постепенно из обрывистых реплик я начинаю понимать, что происходит, где мы и зачем.
   Оказывается, мы находимся в двух километрах от Северного полюса и ждем нашу подводную лодку. Она вышла из Мурманска и под прикрытием ледяного щита направляется к Америке. Но что-то случилось. Поступила тревожная радиограмма, что у них воздух кончается. Для того эту лунку и выдолбили, чтобы они подзаправились. А моя задача в нее маячок опустить, по сигналам которого они на нее и выйдут.
   Опускаю-опускаю, а до отметки на тонком троcике с проводом еще черт знает сколько.
   – Какая же здесь толщина льда?! – удивляюсь.
   – Здесь-то как раз небольшая, – говорят. – Специально место выбирали. Один километр девятьсот семьдесят четыре метра.
   – Ничего себе «небольшая»!
   Опустил, наконец, на нужное расстояние. Ждем. Полковник в наушниках и с каким-то прибором. Что-то слушает внимательно, следит за показаниями. И вдруг командует:
   – Быстро вытаскивай!
   – Есть! – кричу и скорее тащу маячок обратно.
   Вытащил, а минут через пять из далеких глубин труба поднимается. Сантиметров тридцать в диаметре. Как в фантастическом фильме. Даже как-то жутковато стало. Полковник вздохнул облегченно и посмотрел на часы.
   – Молодцы! – говорит. – Попали. И точно по графику.
   И все радостно захлопали. А полковник вертолетчику:
   – Неси ключ!
   Тот пошел к вертолету. Вернулся с ключом. Отвинтили крышку, и полковник постучал по трубе условным стуком.
   – Как вы там, ребята? – кричит.
   Оттуда тоже – тук-тук – нормально, мол, живые пока. Служим Советскому Союзу!
   – Вы там поэкономней с воздухом! – полковник кричит. – А то мы задолбались уже с этими спецлунками!
   А те оттуда:
   – Да мы и так одной ноздрей дышим!
   И так мне холодно в этом сне стало, так жутко, что проснулся.
   Три часа ночи. Казарма спит, лишь двое молодых пол драят. Сап, храп, родные запахи. И так мне хорошо стало! Господи, думаю, повезло-то как! Лежу себе в тепле под двумя матрасами… Нет, один с меня свалился – от того и сон такой холодный. Затащил его снова на себя. Красота! Валенки новые, бушлатик на все пуговички застегнут, шапка – одно ухо вдвое больше другого и тесемочки завязаны. Ну чего еще дергаться?! От добра добра не ищут! Ну, подумаешь, снег сквозь щели в полу наметает – ничего страшного! Больше месяца я здесь, и никто за это время не замерз. Ни один человек! Правда, один застрелился, а двоих комиссовали. Но это же совсем другое дело. Застрелиться и в Крыму можно, а уж заболеть тем более. Абрикосов объелся немытых – дизентерия! Тридцать процентов кислорода не хватает – да и хрен с ними! Семьдесят-то наши – дыши себе! Правильно Мишка сказал – не знаем мы своего счастья! Напишу еще рапорт – а вдруг пошлют на Северный полюс лунки бурить или, того хуже, в подводную лодку законопатят! Как вспомнил, что там воздуха только на одну ноздрю хватает, аж слезы выступили. Господи, думаю, спасибо, что ты меня сюда определил – в мой родной батальон осназ! И жить здесь можно, и служба приличная. Сержант так и сказал:
   – Здесь тебе не пехота! У нас войска серьезные. Головой надо думать, а не бегать с красной мордой по пересеченной местности! И погоны смени! Ходишь, как пожарник! Ты теперь войсковая элита – батальон особого назначения! Гордиться должен!
   Так я и сделал. Стариков надо слушать. Сменил погоны красные на черные, завязал с беготней, начал гордиться и служить Родине головой.
   Не каждому еще так повезет!


   Боевую задачу мне поставили сложную, но почетную – за американцами присматривать, потому что их тоже заносит. Умудрились у нас под носом на нашей бывшей территории свой ядерный полигон устроить! Совсем оборзели! Мы свои бомбы у себя дома испытываем и никому не мешаем. А если там какая овца или чабан, колхоз или район под облако попали, или их волной сдуло, или школьники больно умные появились – с двумя головами, – так это наша страна и наши внутренние дела, вмешиваться в которые мы никому не позволим! А народ наш сознательный и понимает – если надо, значит надо! Янки же со своими бомбами в Мировой океан лезут, и из-за их испытаний всем неприятности. То японских рыбаков радиоактивным облаком накрыло, то по океану след широкой полосой. Запросто можно вляпаться. Нельзя так с природой! Земляки мои из пехотного батальона бежали здесь на лыжах по пересеченной местности, и Коля рассказал, что прапорщик в Уреликах – вообще! – от моржа не отличишь. Совсем толстый стал, глаза красные, ходит вперевалку и хрюкает – ну точный морж, только в военной форме! И у нас Леша старлей все больше на тюленя смахивает. Наверняка из-за их радиации! Мы все тоже опасаемся – три месяца не мылись, уже чукчами стали, и как бы дальше в кого не превратиться. Рыбу-то из океана едим. Так что мы все как один категорически против ядерных испытаний Соединенными Штатами Америки и другими государствами блока НАТО в Мировом океане. И чуть что – сразу всем докладываем. Всему миру! Чтобы люди знали, кто виноват.
   Ну а они, естественно, на нас валят – испытываем, мол, потому, что русских сильно боимся. Чушь какая! Мы совсем не страшные. Старики иной раз свирепствуют, а так мы нормальные.
   Освоил я аппаратуру военную, слежу за полигоном и вообще за всем островом. Скоро мне эта Амчитка как родная стала. Людей много знакомых появилось среди персонала полигона – заочных, разумеется. И только я разобрался с их делами, освоился, привыкать стал понемногу – объявляют, что решили этот полигон ликвидировать. «Как же так? – всполошились офицеры-разведчики. – А с нами что теперь будет?!» Мне это тоже не понравилось – нельзя так сразу. Доложил начальнику – он не удивился.
   – Слух был, – сказал задумчиво, – но откуда мы знаем, что это не дезинформация? Может, они эту утку нам специально подбрасывают. Следи внимательно! – приказал строго. – Мы должны выяснить, правда это или нет.
   Слежу, выясняю. Что-то и в самом деле не так. Непонятно. Из далекого Вашингтона к нам на Амчитку приехал полковник с инспекцией, и через некоторое время заговорили по-другому – вопрос, мол, окончательно не решен и в настоящее время находится в стадии рассмотрения.
   А на материке тем временем у скаутов учения начались. Мне работы сразу прибавилось. В национальной гвардии на Аляске – районе, который я курирую, служат местные жители, эскимосы, и время от времени им учения устраивают. Как у нас военные сборы, но похуже. Выдают им снаряжение, сажают на вертолет и выбрасывают в голой тундре. Задача – выйти к определенному пункту в точно указанный срок. Так и называется – испытание на выживание. Капиталистическое общество – волчьи законы плюс расовая дискриминация – эскимосов не жалко. Но с другой стороны – ни стариков, ни начальников. Красота! Иди себе да иди!
   Майору доложил: так, мол, и так, идут по тундре из пункта «А» в пункт «Б» и при этом стараются выжить.
   – Следи дальше, – приказал. – Потом доложишь, выжили или нет!
   И другим интересно, выживут эти скауты или как. А я им, признаться, даже сочувствую, особенно когда себя на их месте представлю. С одной стороны – хорошо: воздух свежий, никто не мешает, а с другой – в ватном бушлате и ватных штанах, к тому же у меня валенки сели, да так сильно, что пальцы жмут (брал – велики были, а сейчас сидеть в них еще можно, а ходить – уже никак). Спят они как – тоже непонятно. Мы ночью только под двумя матрасами и спасаемся! Но ведь еще и под себя надо! Представить только – с четырьмя матрасами по горной тундре двести километров – даже самому смешно стало.
   Но скоро выяснил, что никаких матрасов они с собой не несут, а спальные мешки у них из пуха и почти невесомые. Одежда меховая. И вообще, снаряжение у них такое, чтобы удобно было действовать, а не просто выживать. Но самое интересное – климат. К своему огромному удивлению узнал я, что их Аляска по сравнению с нашей Чукоткой – курорт! Оказывается, там гораздо теплее. Почему? Одна широта, находятся рядом, омываются одним морем, а климат разный! При их температурах даже я мог бы там спокойно служить. Почему такая несправедливость?! Крепко я задумался над этим вопросом, и странная мысль пришла в голову – а не играет ли здесь определенную роль некий этно-социальный фактор? Неспроста ведь бытует пословица – «хорошо там, где нас нет». Интересно только, кто ее придумал – мы сами про себя или кто-нибудь про нас. В англо-русских словарях пословицы «хорошо там, где русских нет» я не нашел. Но, может, ее немцы придумали или французы. Может, чехи в 1968-м году или поляки уже после. Да мало ли кого мы могли обидеть за тысячу лет своей истории! Некоторые страны очень злопамятные. Но дело даже и не в этом. Кто бы ее ни придумал, ведь точно сказано. Действительно, хорошо там, где нас нет! Даже в отношении климата. Я уже не говорю о продуктах, одежде, бытовой технике и так далее.
   Если бы мы Аляску не продали, было бы там сейчас так же дико и холодно, как на Чукотке? Или, допустим, мы бы им продали не Аляску, а Чукотку – стало бы на Чукотке лучше, или как?
   Ну почему, действительно, хорошо там, где нас нет?! Мы же самая великая страна в мире. По размерам и по страху, который на всех нагоняем. У нас была самая великая революция. Мы спасли мир, одержав Победу над фашистской Германией! Мы первыми запустили человека в космос, и он вернулся! И улыбается открытой русской улыбкой. Мы почти сами изобрели атомную и водородную бомбы и много чего еще. Мы перекрываем реки, у нас вместо безработицы уверенность в завтрашнем дне, у нас лучший балет и, говорят, много икры… Но климат холодный, с продуктами перебои, вместо меховой одежды ватная и валенки жмут. Почему?
   Почему хорошо там, где русских нет?!
   Пока я бился над этой проблемой, сообщили, что какой-то ученый по фамилии Мур собирается плыть к нам на лодке с теплой Аляски на холодную Чукотку с письмами дружбы. Я сначала подумал, что у них первое апреля в июле. Нет. В самом деле. Собирается. Ничего себе, думаю, а разве так можно?! Сам решил, сам собирается, ни у кого не спрашивал, ни с кем не согласовывал. Может, здесь так принято?!
   – Ребята, – обращаюсь в растерянности к офицерам-разведчикам, – какой-то американец собирается к нам в гости! Вы его приглашали?
   – Как это?! – все удивились.
   Я рассказал.
   – Чушь! – заявили в один голос. – Этого не может быть. Ты что-то напутал.
   – Да ничего не напутал! Какой-то их ученый по фамилии Мур собирается плыть к нам с письмами дружбы. А здесь и плыть-то всего ничего.
   – Дело не в расстоянии. Государственная граница! – четко объяснил Толик. – И никто не позволит ее нарушать. Ишь, кот ученый!
   – Его погранцы на полпути завернут, – подтвердил Витя. – Кто это ему позволит плыть сюда со своими письмами?! А вдруг там антисоветчина!
   Саша Матвиец подошел, послушал.
   – Ничего не понимаю! – говорит. – Разве так можно – запросто собраться и поплыть?! Только он не ученый, – поправил. – Это его имя так звучит: «ленид» – Леонард.
   – Правильно, – согласился Володя. – Ученый бы до этого не додумался.
   – Я такого мудака, как этот ваш Мур, еще не видел, – всласть потянулся Толик на своем стуле. – Так что мне даже интересно.
   – Какой он наш?! – дистанцировались мы с Сашей. – Он американский.
   – Не шумите! Никто его сюда не пустит, – спокойно сказал Большой Леша, продолжая увлеченно оформлять схему.
   У него ответственный момент – заканчивает работу над справкой по системе связи «Белая Алиса». К этой работе Леша относится добросовестно и с увлечением, а к самой «Белой Алисе» даже с любовью, за что товарищи над ним слегка посмеиваются. Достал цветные фломастеры, ватман. Старается. В левом верхнем углу изобразил симпатичную девушку, похожую на Красную Шапочку с конфетного фантика, – Белая Алиса. Посмотреть приятно, хотя и не положено. Леше не до Мура. С Толиком обсуждать эту тему бесполезно – «торпеду ему в борт, коту ученому, и никаких проблем!». Мы с Сашей даже возмутились – нельзя же так сразу торпеду! Надо человека спокойно встретить, арестовать за нарушение государственной границы, отвести, куда надо, хорошенько допросить – выяснить, шпион он или просто дурачок, а потом уже думать, куда отправить – в тюрьму или психушку. Как обычно это делается!
   Посудачили мы о «коте ученом», как Толик его окрестил, и забыли. А после обеда, только я из столовой вернулся, влетает начальник разведки, товарищ майор Бубновский по кличке Буба, и сразу ко мне.
   – Информация есть? Пограничники сообщили, нам янки какого-то диверсанта засылают! Лодка специально без мотора, чтобы по-тихому пробраться. Маскируется под какого-то ученого. Наверно, потомок белогвардейский.
   – Да нет, товарищ майор, – я его успокаивать. – Это не диверсант! Просто, извините, мудак американский! Нашей жизни не знает. Да он и не ученый даже. Зовут его так – Леонард Мур. Собрал тысячу писем дружбы от жителей Аляски и везет нам. Говорит, визит дружбы. И человек, вроде, не молодой – около пятидесяти ему, а не понимает!
   – Почему сразу не доложил?! – рассердился Буба.
   – Так он же не военный, я думал, и не надо!


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

Поделиться ссылкой на выделенное