Борис Тропин.

Заносы

(страница 3 из 25)

скачать книгу бесплатно

   Ландшафт здесь своеобразный, животные диковинные, а люди какие-то странные. Ходят настороженно, смотрят исподлобья. Из рваных замасленных телогреек точат грязные куски ваты. Шапки какие-то несуразные – одно ухо вдвое больше другого. Если зеки, то почему без охраны, если бомжи, то почему так много? Хотя охрана, вроде, есть, но без оружия и одеты по-разному. Кто, как и положено, в обычной солдатской шинели, кто в спецовке, на ком шапка разноухая, а на ком обычная солдатская фуражка. Но все чистенькие, выглаженные, аккуратные. Гуляют, разговаривают, покуривают. К ним время от времени эти бомжи или зеки подбегают, что-то докладывают и снова спешат куда-то, ссутулившись. Что-то тащат, где-то копают, сарай какой-то строят. Скоро выяснилось, что и те, и другие – наши советские воины-пехотинцы. Те, кто ходят быстро, смотрят исподлобья и одеты в рванье – это первогодки. А та рвань, что на них – это северная спецодежда. И нам такую дадут. То есть нам дадут новую, но они ее у нас отнимут и отдадут свою. И это справедливо, потому что у них ее тоже в свою очередь отняли. А те, кто одет прилично, никуда не спешит, ходит, природой любуется, – это дедушки, дембеля. Им уже армия не страшна и даже в кайф.
   Сказали, что лето здесь тоже бывает, но наступит еще не скоро – в конце июля. Тем не менее, форму нам выдали сразу летнюю. А чтобы не замерзли, по плацу стали гонять целыми днями. Прапорщик, правда, хороший попался, заботливый. Только на моржа очень похож. Подойдет к строю, поинтересуется:
   – Ну, как дела? Привыкаем потихоньку?
   – Холодновато!
   – Ну, тогда кросс – пять километров по пересеченной местности!
   – А вопрос можно?
   – Давай! Спрашивайте, не стесняйтесь.
   – Зубы чистить нечем! В магазине паста кончилась.
   – Ваши зубы здесь никого не волнуют! – отвечает прапорщик. – Все равно они скоро выпадут. И волосы тоже. Здесь вам не южный берег Крыма! Главное для солдата, чтоб сапоги блестели! Ясно?
   – Так точно!
   – Щетки, гуталин в магазине есть?
   – Так точно!
   – Ну, тогда вперед! Пять километров по пересеченной местности, а потом сапоги чистить! И чтоб сияли!
   Бегаем, прыгаем, чтоб согреться, уши трем, чтоб не обморозить, лета ждем и к местной жизни приглядываемся. Оказывается, на этой Чукотке даже картошка не растет! И вообще ничего! Ни деревца, ни кустика! Обледенелая экзотика. Правда, трава, сказали, кое-где все-таки появляется. Летом обещали даже сводить на экскурсию, показать.
   Странное это место, разговорились мы с Колей как-то после обеда. Из обычных нормальных существ здесь только люди, но и с ними не все в порядке. Остальное – экзотика в стадии метаморфоз. Существа эти – морские львы, моржи, нерпа – не рыба, не звери, а что-то среднее. Живут в воде, а дышат легкими.
Не лапы у них и не плавники – ласты. То ли они раньше рыбами были, а теперь в животных превращаются, то ли, наоборот, из животных в рыбу. Трава, которую обещают показать, тоже, говорят, странная – как искусственная. И даже с людьми творится что-то непонятное. Прапорщик наш – он, как мы выяснили, дольше всех здесь служит – до того на моржа похож, что оторопь берет! Мутации какие-то, решили мы с Колей, климат такой. Природа. А против Природы не попрешь. Хорошо, нам служить здесь всего «двое суток». Но проблемы с ушами уже начались и с носами тоже. Чуть защиплет ухо или нос, мы их тут же тереть начинаем, чтоб не обморозить. А это, оказывается, неправильно. Прежде чем тереть, сориентироваться надо на местности. Если ухо в тени – правильно, три его, а если на солнце – ни в коем случае! Воздух разреженный, и солнечные лучи пронзают его без труда, так что, если защипало ухо, которое на солнце, – значит, оно обгорает и надо срочно на него надвинуть пилотку. Поначалу с непривычки путали, и к лету все уже бегали по пересеченной местности и топали по плацу с распухшими красными ушами, носами. Сами краснощекие, и погоны красные – настоящие воины-красноармейцы.
   Замполит пригласил нас, «сознательных», к себе на беседу. Посидели, поговорили о том, как сделать жизнь лучше, веселей – не вообще, конечно, а в отдельно взятом батальоне, – прикинули трудности, которые придется для этого преодолеть, и мирно разошлись, довольные друг другом. Перед уходом я ему признался, что попал на Чукотку по ошибке, так как для службы на севере не пригоден – в детстве обморозился. Замполит вздохнул: «Да все мы тут слегка примороженные! А что делать! Долг Родине надо отдавать? Надо! Вот и служим».
   Тогда я решил по-другому. Написал рапорт командиру батальона и, как смог, объяснил, что я не пригоден к военной службе на таком далеком севере по причине обморожения. Но главное – Родина на мое обучение затратила больше средств, чем на прочих. Поэтому у меня и долг перед ней больше. И если я буду целыми днями то по плацу, то по пересеченной местности, – не успею рассчитаться. А я не люблю в должниках ходить, а то мало ли что. Долг отдал – и гуляй Вася! Нельзя ли как-нибудь поставить на службу мое образование, пусть и не очень высокое, но и заметно не среднее, чтоб от меня больше пользы было! Владею (правда, с двумя словарями) английским, немецким, знаю несколько слов по-французски, по-итальянски, по-китайски и один, но очень важный иероглиф по-японски. Торжественно обещаю отдать все силы и способности на службе Родине где-нибудь на южном берегу южной части пусть уж, если так получилось, Дальневосточного военного округа.
   Через пару недель сообщили, что моя просьба удовлетворена и мне надлежит быть в полной готовности и с вещами у штаба после обеда. Двое нас таких оказалось полиглотов. Второй, Игорь, написал, что владеет английским и французским. Собрали мы вещи и пошли на обед.
   – Далеко отправляют? – поинтересовался дед-сержант, заведовавший столовой.
   – Батальон осназ! – гордо сказали мы.
   – В Озера что ли?
   – Да-а! – удивились мы, откуда начальник столовой знает военные секреты.
   – Влипли вы, ребята! – сочувственно сказал сержант. Вздохнул и пошел к раздаче. Вернулся с полной миской мяса. – Ешьте лучше! И мяса побольше! Там холодно. И вообще место гиблое. У нас хоть цивилизация, а там вообще ничего!
   Проводил он нас, как покойников. Сели мы в вездеход и поехали. Думали, в аэропорт – нет, совсем в другую сторону. Едем-едем, и с каждым километром все жутче становится. Бухта Провидения уже раем представляется. Там, на ее берегах уже и снег кое-где сошел, и живности всякой, хоть и странной, полно, а здесь вдоль дороги снежные стены двухметровой высоты громоздятся. Вездеход идет, как в тоннеле. Впереди евражка бежит, свернуть, бедная, никуда не может. А вездеход все выше и выше ползет. Въехали на перевал. Снега меньше стало. Кое-где голые скалы проглядывают, камни. Бескрайняя горная тундра. То тут, то там какие-то кости, выбеленные непогодами, оленьи рога из-под снега торчат. Вдали таинственно и недобро темнеют кратеры давно остывших вулканов. Мертвое царство. Ни деревца, ни кустика, ни зверушечки! Евражка – и та стремглав к берегам бухты ускакала, только хвост рыжий мелькнул. Лунный пейзаж. И только огромный черный океан за дальними сопками вздыхает могуче и недобро. Вездеход остановился на перевале, и сопровождавший нас лейтенант сказал громко и не без пафоса:
   – Здесь кончается Родина! А там, – показал в сторону океана, – начинается противник! Мы на передовой международного фронта двух систем!
   Фантастика какая-то! Словно вынесло нас с Игорем напрочь из реальности в какое-то доисторическое прошлое Богом забытой во времени и пространстве планеты.
   Второй раз меня армия жестоко обманула!


   Главное здание музея пребывало во тьме и молчании. Жаркие искры, летевшие по всей России от некогда бушевавшего творческого вулкана, медленно остывали, надежно собранные и охраняемые от неправильного понимания и ложной интерпретации. Великий русский писатель и общественный деятель, неуемный буян и супротивник всему официально-общепринятому Лев Николаевич Толстой, казалось, навечно импринтирован(?) в наше сознание как русский гений, недопонимавший классовой сути развития общества.
   Как можно не понимать таких простых вещей?!
   Во дворе какие-то люди деловито и неуклюже топтались вокруг сложенного в кучу деревянного хлама, пытаясь развести свой костер. Весело ругались и зубоскалили.
   Как бы музей не подожгли, подумалось, за сто метров видно, что пьяные!
   Нажав кнопку звонка, подождал. Кто там у него сегодня? На окованной металлом двери засветился глазок. Лязгнул запор.
   – Меня тут проверяют время от времени, – пояснил Юра, пропуская меня внутрь.
   – Там какая-то пьянь костер разводит, – предупредил его на всякий случай.
   – Это пожарники, – успокоил. – Все нормально.
   В подвале у него дым коромыслом. Но, как известно, Лев Николаевич тоже буянил в юности. Да и потом тихим нравом не отличался, хоть и перешел на рисовые котлетки. Так что преемственность сохраняется.
   – Боря, гегемон, – представил меня Юра и достал из-под лавки здоровенную квадратную бутылку без опознавательных знаков. – Спирт, – предупредил, – неразбавленный. – Налил в мензурку грамм пятьдесят, объясняя, как врач больному, что это нужно выпить сразу. – Штрафная. Иначе с тобой разговаривать никто не будет.
   Я спорить не стал. Порядок есть порядок. Это на заводе я обязан за пьяницами следить и напиванию препятствовать. А здесь я сам подшефный, и, если наставник говорит «надо», значит, надо!
   – Товарищ игемон, – заплетающимся языком вдруг обратился ко мне совершенно пьяный мурлик, кулем сидевший в тени у стеночки, – когда революцию будем аса… усу…щесвлять? Ситуация назрела. Верхи уже не могут, а низы хотят… Но им не дают!
   – Стасик что-то сегодня совсем! – бросил Юра. – Не обращай внимания!
   А мне понравилось, что человек даже в таком состоянии проявляет заботу о завтрашнем дне страны.
   – В девять ноль-ноль! – сказал ему строго. – Сбор у Призрака. И чтоб ни в одном глазу! А то опять хрен чего получится!
   – Поэл, – кивнул Стасик и снова привалился к стеночке.
   В центре помещения, похожего на тюремную камеру, под самой лампочкой с самодельным картонным абажуром, оживленный парнишка с горящими глазами рассказывал, как он провел лето. Точнее, они. Сам рассказчик Алик, его приятель Вася, который сидел рядом, и Наташа. Она сидела у самой стены рядом с озабоченным судьбой родины Стасиком, и самодельный абажур затенял их почти целиком. Стасик время от времени отклеивался от стеночки и вставлял свои реплики – то смешил, то раздражал. Пить ему больше не давали, хотя, может, и зря – выпил бы и успокоился. Юра скромно, как гость, сидел у своего стола и помалкивал, что было совершенно на него не похоже. Вдохновенно жестикулирующий Алик в ярком сиянии 100-ваттной лампочки, хоть и в центре комнаты, хоть и в перекрестье взглядов, оставлял какое-то странное, но знакомое впечатление – что-то вроде ширмы, за которой главное. А что – непонятно. Словно конферансье, заполняющий паузу, он, завершая репризу, уже другим, торжественным голосом вот-вот объявит выход известного артиста или сногсшибательный трюк. Но Алик, никого не объявляя, продолжал повествовать.
   Приняли еще по мензурке. Я перестал анализировать и принялся веселиться, но не вписался в ситуацию и автоматически был сброшен в отстойник пассивных слушателей.
   С сигаретой между пальцами Алик, округляя глаза на резких поворотах сюжета, рассказывал, как они втроем вышли в Белое море на байдарке. Тоже, оказалось, любители высоких широт. И чего понесло?! «Самоубийцы, что ли?» – недоумевали местные жители, пытаясь отговорить от опасной затеи. Но ребята, загоревшись, уже не могли погаснуть. Счастливо избежав беды, они добрались до острова, разбили палатку и жили, как робинзоны. Алик и Вася ловили рыбу, Наташа готовила на костре.
   Алик, сразу видно, парень хороший и совсем простой. Неожиданно сделав паузу, искренне удивился, что название и реальный цвет моря находятся в вопиющем несоответствии.
   – Совершенно! – объявил он, обводя присутствовавших круглыми глазами, да еще и плечами пожав.
   – Это ты верно заметил, – вынырнул я на поверхность разговора, как водяной из тины. – Мутация! Белое море относится к категории морей-мутантов. Так же как и Черное, которое в последнее время сильно посинело и тоже перестало соответствовать своему названию. И даже Красное море сегодня утратило свое отношение к мировому коммунистическому движению.
   Алик сбился с ритма и с раскрытым ртом уставился на меня.
   – Боря так шутит, – успокоил Юра. – Продолжай!
   После очередной мензурки я начал кое-что понимать. Алик явно павлинился перед девушкой, а Юра ему это позволял, бережно охраняя от необдуманных выпадов гегемона. Остальные почему-то поддерживали эту игру. Вася, демонстративно не претендуя на лидерство, краткими репликами дополнял Аликово красноречие. Реплики Наташи были еще более редкими и краткими. Но, когда она говорила, становилось тихо, а в душной атмосфере комнаты будто проскакивали электрические искры. И после ее слов еще некоторое время звучала напряженная тишина. Только Стасик время от времени бухал что-нибудь несусветное, когда ему удавалось на миг отлепиться от стенки. Прислоненный, он, по-видимому, говорить был не в состоянии.
   – Хорошие ребята! – сказал я другу, когда мы вышли проветриться. – Завидую! Все им ново, все интересно.
   – Ага, – кивнул Юра, застегивая ширинку, – только задолбали уже! Третий час подряд рассказывает!
   – Удивительно, что ты это покорно терпишь. А что за девушка? Чья она?
   – Алика. Не понял, что ли? Жениться собрались.
   – Алик хороший парень. А эта Наташа, кто она?
   – Наташа, – как-то странно сказал Юра и замолчал. Выпрямился, посмотрел в апрельское небо, по сторонам. – Наташа, – повторил, – разве ей Алик нужен!..
   – А кто? – поинтересовался я не без ехидства.
   Юра смерил меня сочувствующим взглядом с головы до ног.
   – Не ты.
   – А я при чем?! Пусть выходит, за кого хочет! Я ее даже не рассмотрел. Свадьба скоро?
   – Сами не знают.
   – Не решили?
   – Ну-у… Сначала, вроде, решили – давно дружат. – Юра хмыкнул. – А в начале лета у меня с ней роман вспыхнул. Да так, что она и Алика забыла. Ну, мы с ней переспали, а теперь они разбираются. Разобраться не могут.
   – Алик знает?
   Юра пожал плечами.
   – Догадывается, наверно.
   – Надо было тебе лезть в их отношения! – осуждающе сказал я.
   – Не понимаешь! – он вяло махнул рукой и снова огляделся по сторонам.
   Костер в глубине двора полыхал вовсю. Пьяные люди колготились вокруг него с песнями и криками. Сквозь раскрытые форточки в ярко освещенных окнах низкого корпуса напротив неслась громкая музыка.
   – Пожарники гуляют! – уважительно сказал Юра. – Эти водку не пьют. Только коньяк. Закусывают шоколадом. Богатые! У них там стереомузыка.
   – Вообще-то, пожарные должны гасить огонь, – заметил я. – А потом, откуда у них деньги?! Это же не высокооплачиваемая работа.
   Юра неопределенно пожал плечами, и мы отправились в подвал.
   «А мы разведе-ом костер на снегу!» – во всю глотку орали пьяные пожарники. Их рев вместе с яркими искрами костра поднимался в ночное небо столицы предвестием отчаянного сумасбродства.
   Мы вернулись к ребятам, но оказалось, что Алик уже все рассказал и начинает повторяться. Скоро он и сам это заметил. Да и время позднее. Наташа поднялась и вышла на свет.
   Наваждение!!!
   Вася быстро подал ее пальто, помог надеть. С благосклонностью принцессы приняла она помощь.
   Вот он, гвоздь программы!
   Я даже не мог встать, хотя все уже, кроме Стасика, были на ногах. Не в силах оторвать глаз, как прикованный смотрел, не понимая, как это вообще возможно!
   Я «узнал» ее! Полумиф-полуреальность – девушка, танцующая на развалинах Персеполя с горящим факелом в руке. Обманчиво мерцающий образ, для которого нет границ во времени и пространстве. Мне он явился из романа Ивана Ефремова «Таис Афинская» и поначалу вызвал недоумение – греки же совсем не такие, подумалось. Потом я решил, что писатель просто наделил свою героиню чертами женщины, которую любил, – пошел на поводу чувств вопреки исторической достоверности.
   А через год, словно сошедшая со страниц книги, Таис материализовалась в Москве. На этот раз ее звали Маргарита. А мне как раз предложили должность мастера на нашем заводе. Добросовестный крановщик, я вовремя ходил на работу и с работы, грузы переставлял аккуратно и получку приносил домой. По выходным вместе с женой посещал родственников и знакомых, по вечерам – театры. Нас называли идеальной парой. У нас были понятные цели и реальные планы. Будущее просматривалось вполне определенно и на много лет вперед.
   Но явившаяся из азиатских далей Маргарита словно активизировала заложенную в моих генах программу, о которой я и не подозревал. Вдруг оказалось, что такое мое существование ущербно и неполно, что главная часть меня, словно незаконно репрессированная, уже годы томится в глухой камере без права голоса и переписки, и сам я – лишь половина человека – убогий раб обстоятельств, сам того не осознающий.
   Словно неземной свет для обитателя серой мглы, даже внешне она была другой. Ее серые глаза в зависимости от времени дня и настроения могли вдруг стать голубыми, зелеными и даже светло-карими! Завораживающая магия живого калейдоскопа! А когда я узнал, что Маргарита гречанка, всерьез повеяло мистикой. И я понял, как зыбок и непрочен мир вообще и мой собственный в частности, если в него вдруг божественной походкой входит девушка с горящим факелом в руке.
   По судьбе потянуло запахом гари. Когда мы расстались, многое изменилось. Рука потянулась к перу, перо – к бумаге… Болезнь приняла необратимую форму.
   И вот Наташа!
   Те же нездешней красоты и пластики движения, тот же пылающий факел в руке. Видит ли его бедный Алик? Она сожжет его и не заметит! Скорее всего, именно из-за нее они отправились в свое рискованное путешествие на байдарке. Повезло – вернулись живыми. А дальше?
   Юра пошел провожать гостей, а я, как тупой робот, тяжело поперся за ними, гадая, как история, литература и жизнь смыкаются в реальном пространстве. Нет, это не совпадение, это что-то другое – Таис, девушка Александра Македонского, ставшая после его смерти женой фараона Египта, Маргарита, гречанка из Джамбула… Наташа. Это не совпадение. Это единая сущность. И что теперь? Они все от нее без ума. А для нее одним умалишенным больше, одним меньше – без разницы.
   – До свидания! – полуобернулась Наташа и скрылась во тьме.
   Туда же под обе рученьки Алик и Вася поволокли Стасика. Еще одна жертва неземного обаяния!
   А костер полыхал, искры летели вверх, гремела музыка, и пьяные голоса неслись над ночной Москвой. «Кто ночь раздвигал плечом туды и сюды, тот знает, они почем, такие костры!» – орали под музыку богатые пожарники.
   Мы вернулись в подвал. Сели к столу. Двое и квадратная бутылка.
   – Да-а-а… – сказал я ошарашено.
   – То-то и оно, – буркнул Юра.
   Больше рассуждать на эту тему не стали. Приняли по чуть-чуть, только чтобы сбить стресс. Помолчали, думая об одном, но каждый по-своему.
   – Ладно, – сказал я. – Веди!
   Такие игры!
   По ночам в пьяном виде он играет в тюремного надзирателя. Пожарники научили. Они же арестовывают и приводят всех, кто им под руку подвернется. Не дай Бог к ним попасть! Но мне все равно деваться некуда – сдаюсь добровольно. Я странный бомж – без определенного места жительства, но с определенным местом работы и даже общественными нагрузками и подшефными. Заводские знают: где бы я ни был, в положенный час исправно появлюсь на своем рабочем месте. Буду цеплять, отцеплять, ровнять деревянные прокладки, наставничать и еще много чего. Закончится смена – пропаду неизвестно где, и вновь появлюсь и надену спецовку, и снова куда-то исчезну. Никто не знает, где я живу. Некоторые думают, что это – тайна. Вовсе нет, просто я и сам не знаю заранее, куда меня занесет. Сегодня точно у Льва Николаевича остановлюсь, потому что искать другой ночлег уже поздно, а завтра – неизвестно.
   Мой адрес – не дом и не улица, а столица необъятного и непонятного государства Москва – огромный странноприимный дом!
   И нищий, и бездомный – мы все сюда идем.
   Приходим и…
   – Встать! Руки за спину! Смотреть перед собой! Вперед марш!
   Делаю, как велят.
   – Шаг влево, шаг вправо – попытка побега. Прыжок на месте – попытка улета. Присел – пендаля за попытку провалиться сквозь землю!
   Это понятно. Идем по узкому ярко освещенному коридору. Обоих слегка покачивает. Но мы уже не друзья, а заключенный и надзиратель.
   – Стой! Налево! Лицом к стене!
   Подчиняюсь без пререканий. Как знать, глядишь, и такой опыт сгодится когда-нибудь.
   Гремя связкой ключей, Юра отпирает окованную металлом дверь, и, получив жесткий толчок в спину, я влетаю в кромешную тьму камеры прямо к высвеченному лучом коридорного света матрасу на полу. Железная дверь, глухо лязгнув, захлопывается. Снаружи звякают ключи, слышится сопение и ругань – ключ выпал из скважины, а пьяный надзиратель никак не может вставить его обратно. Наконец легкий щелчок замка и глухое ворчание за дверью: «Десять лет за антисоветский образ мыслей и за 101-й километр гусей пасти!»
   Сегодня приговор построже, отмечаю, – не понравилось, как я на Наташу уставился.
   Шаги удаляются и замолкают. Но тут же звонок и глухие удары в наружную дверь.
   – Юр, открой! – орут явно нетрезвые люди.
   Громкий стук резко открывшейся двери, возня, пыхтение.
   – Сюда его! Давай-давай!
   Какое-то напряженное топтание и вдруг сдавленный крик:
   – Куда вы меня тащите?! Не имеете права! Я что, преступник?
   – Разберемся!
   – Право у прокурора!
   – Ну, мужики, кончайте! Поймите по-человечески! Сил больше не было! Штраф возьмите! Зачем сажать!? У меня червонец с копейками. Отпустите, а!
   – Разберемся!
   – Комендант, составьте опись изъятого! Так, десять рублей, пятьдесят четыре копейки и ручные часы «Слава». А ты, парень, давай! Не будешь нарушать! Здесь тебе не деревня Зюзино!
   – Ну, мужики!
   Рядом со скрежетом металлической обшивки по бетонному полу раскрывается дверь соседней камеры, снова возня и пыхтение. Дверь захлопывается, замок щелкает два раза, и вот уже кто-то изнутри колотит в нее кулаками.
   – Отпустите! Мне завтра на работу с утра.
   – Заткнись и сиди тихо! Будешь хорошо себя вести – завтра утром выпустят, а нет – срок дадут.
   – Что он натворил? – спрашивает «комендант» Юра.
   – Антисоветчик! Ссал на памятник Фридриху Энгельсу! – и заржали в три глотки. – Разбирайся, а мы пойдем еще кого-нибудь посмотрим, – и затопали к выходу.
   Юра закрыл за ними дверь и вернулся к камере с новым заключенным.
   – Так, новенький, фамилия, имя, отчество, год и место рождения! Быстро!
   – Сразу фамилия! Что я такого сделал?! Другие вон чего – и то ничего!
   – Будешь кочевряжиться – тебе же хуже!
   – Смолин моя фамилия. Евгений Сергеевич. 1953-го года рождения.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

Поделиться ссылкой на выделенное