Александр Блок.

Лирика. Поэмы

(страница 8 из 23)

скачать книгу бесплатно

5. КОРАБЛИ ИДУТ

О, светоносные стебли морей, маяки!

Ваш прожектор – цветок!

Ваша почва – созданье волненья,

Песчаные косы!


Ваши стебли, о, цвет океана, крепки,

И силен электрический ток!

И лучи обещают спасенье

Там, где гибнут матросы!


Утро скажет: взгляни: утомленный работой,

Ты найдешь в бурунах

Обессиленный труп,

Не спасенный твоею заботой,


С остывающим смехом на синих углах

Искривившихся губ…

Избежавший твоих светоносных лучей,

Преступивший последний порог…


Невидим для очей,

Через полог ночей

На челе начертал примиряющий Рок:

«Ничей».


Ты нам мстишь, электрический свет!

Ты – не свет от зари, ты – мечта от земли,

Но в туманные дни ты пронзаешь лучом

Безначальный обман океана…


И надежней тебя нам товарища нет:

Мы сквозь зимнюю вьюгу ведем корабли,

Мы заморские тайны несем,

Мы под игом ночного тумана…


Трюмы полны сокровищ!

Отягченные мчатся суда!..

Пусть хранит от подводных чудовищ

Электричество – наша звезда!


Через бурю, сквозь вьюгу – вперед!

Электрический свет не умрет!

6. КОРАБЛИ ПРИШЛИ

Океан дремал зеркальный,

Злые бури отошли.

В час закатный, в час хрустальный

Показались корабли.


Шли, как сказочные феи,

Вымпелами даль пестря.

Тяжело согнулись реи,

Наготове якоря.


Пели гимн багряным зорям,

Вся горя, смеялась даль.

С голубым прощальным морем

Разлучаться было жаль.


А уж там – за той косою —

Неожиданно светла,

С затуманенной красою

Их красавица ждала…


То – земля, о, дети страсти,

Дети бурь, – она за вас! —

Тяжело упали снасти.

Весть ракетой понеслась.

7. РАССВЕТ

Тихо рассыпалась в небе ракета,

Запад погас, и вздохнула земля.

Стали на рейде и ждали рассвета,

Ночь возвращенья мечте уделя.


Сумерки близятся. В утренней дрёме

Что-то безмерно-печальное есть.

Там – в океане – в земном водоеме —

Бродит и плещет пугливая весть…


Белый, как белая птица, далёко

Мерит и выси и глуби – и вдруг

С первой стрелой, прилетевшей с востока

Сонный в морях пробуждается звук.


Смерть или жизнь тяготеет над морем,

Весть о победе – в полете стрелы.

Смертные мы и о солнце не спорим,

Знаем, что время готовить хвалы.


Кто не проснулся при первом сияньи —

Сумрачно помнит, что гимн отзвучал,

Чует сквозь сон, что утратил познанье

Ранних и светлых и мудрых начал…


Но с кораблей, испытавших ненастье,

Весть о рассвете достигла земли:

Буйные толпы, в предчувствии счастья,

Вышли на берег встречать корабли.


Кто-то гирлянду цветочную бросил,

Лодки помчались от пестрой земли.

Сильные юноши сели у весел,

Скромные девушки взяли рули.


Плыли и пели, и море пьянело…

……………………………………………………….

16 декабря 1904

МОЕЙ МАТЕРИ

Помнишь думы? Они улетели.

Отцвели завитки гиацинта.

Мы провидели светлые цели

В отдаленных краях лабиринта.


Нам казалось: мы кратко блуждали.

Нет, мы прожили долгие жизни…

Возвратились – и нас не узнали,

И не встретили в милой отчизне.


И никто не спросил о Планете,

Где мы близились к юности вечной…

Пусть погибнут безумные дети

За стезей ослепительно млечной!


Но в бесцельном, быть может, круженьи —

Были мы, как избранники, нищи.

И теперь возвратились в сомненьи

В дорогое, родное жилище…


Так.

Не жди изменений бесцельных.

Не смущайся забвеньем. Не числи.

Пусть к тебе – о краях запредельных

Не придут и спокойные мысли.


Но, прекрасному прошлому радо, —

Пусть о будущем сердце не плачет.

Тихо ведаю: будет награда:

Ослепительный Всадник прискачет.

4 декабря 1904

* * *

Все отошли. Шумите, сосны,

Гуди, стальная полоса.

Над одиноким веют вёсны

И торжествуют небеса.


Я не забыл на пире хмельном

Мою заветную свирель.

Пошлю мечту о запредельном

В Его святую колыбель…


Над ней синеет вечный полог,

И слишком тонки кружева.

Мечты пронзительный осколок

Свободно примет синева.


Не о спасеньи, не о Слове…

И мне ли – падшему в пыли?

Но дым всходящих славословий

Вернется в сад моей земли.

14 декабря 1904

У полотна Финл. ж. д.

* * *

Шли на приступ. Прямо в грудь

Штык наточенный направлен.

Кто-то крикнул: «Будь прославлен!»

Кто-то шепчет: «Не забудь!»


Рядом пал, всплеснув руками,

И над ним сомкнулась рать.

Кто-то бьется под ногами,

Кто – не время вспоминать…


Только в памяти веселой

Где-то вспыхнула свеча.

И прошли, стопой тяжелой

Тело теплое топча…


Ведь никто не встретит старость —

Смерть летит из уст в уста…

Высоко пылает ярость,

Даль кровавая пуста…


Что же! громче будет скрежет,

Слаще боль и ярче смерть!

И потом – земля разнежит

Перепуганную твердь.

Январь 1905

ВЛЮБЛЕННОСТЬ

Королевна жила на высокой горе,

И над башней дымились прозрачные сны облаков.

Темный рыцарь в тяжелой кольчуге шептал

о любви на заре,

В те часы, когда Рейн выступал из своих берегов.


Над зелеными рвами текла, розовея, весна.

Непомерность ждала в синевах отдаленной черты.

И влюбленность звала – не дала отойти от окна,

Не смотреть в роковые черты, оторваться

от светлой мечты.


«Подними эту розу», – шепнула – и ветер донес

Тишину улетающих лат, бездыханный ответ.

«В синем утреннем небе найдешь Купину

расцветающих роз», —

Он шепнул, и сверкнул, и взлетел, и она полетела

вослед.


И за облаком плыло и пело мерцание тьмы.

И влюбленность в погоне забыла, забыла

свой щит.

И она, окрылясь, полетела из отчей тюрьмы —

На воздушном пути королевна полет свой стремит.


Уж в стремнинах туман, и рога созывают стада,

И заветная мгла протянула плащи

и скрестила мечи,

И вечернюю грусть тишиной отражает вода,

И над лесом погасли лучи.


Не смолкает вдали властелинов борьба,

Распри дедов над ширью земель.

Но различна Судьба: здесь – мечтанье раба,

Там – воздушной Влюбленности хмель.


И в воздушный покров улетела на зов

Навсегда… О, Влюбленность! Ты строже Судьбы!

Повелительней древних законов отцов!

Слаще звука военной трубы!

3 июня 1905

* * *

Она веселой невестой была.

Но смерть пришла. Она умерла.


И старая мать погребла ее тут.

Но церковь упала в зацветший пруд.


Над зыбью самых глубоких мест

Плывет один неподвижный крест.


Миновали сотни и сотни лет,

А в старом доме юности нет.


И в доме, уставшем юности ждать,

Одна осталась старая мать.


Старуха вдевает нити в иглу.

Тени нитей дрожат на светлом полу.


Тихо, как будет. Светло, как было.

И счет годин старуха забыла.


Как мир, стара, как лунь, седа.

Никогда не умрет, никогда, никогда…


А вдоль комодов, вдоль старых кресел

Мушиный танец всё так же весел,


И красные нити лежат на полу,

И мышь щекочет обои в углу.


В зеркальной глуби – еще покой

С такой же старухой, как лунь, седой,


И те же нити, и те же мыши,

И тот же образ смотрит из ниши —


В окладе темном – темней пруда,

Со взором скромным – всегда, всегда…


Давно потухший взгляд безучастный,

Клубок из нитей веселый, красный…

И глубже, и глубже покоев ряд,

И в окна смотрит всё тот же сад,


Зеленый, как мир; высокий, как ночь;

Нежный, как отошедшая дочь…


«Вернись, вернись. Нить не хочет тлеть.

Дай мне спокойно умереть».

3 июня 1905

* * *

Г. Чулкову

Не строй жилищ у речных излучин,

Где шумной жизни заметен рост,

Поверь, конец всегда однозвучен,

Никому не понятен и торжественно прост.


Твоя участь тиха, как рассказ вечерний,

И душой одинокой ему покорись.

Ты иди себе, молча, к какой хочешь вечерне,

Где душа твоя просит, там молись.


Кто придет к тебе, будь он, как ангел, светел,

Ты прими его просто, будто видел во сне,

И молчи без конца, чтоб никто не заметил,

Кто сидел на скамье, промелькнул в окне.


И никто не узнает, о чем молчанье,

И о чем спокойных дум простота.

Да. Она придет. Забелеет сиянье.

Без вины прижмет к устам уста.

Июнь 1905

* * *

Потеха! Рокочет труба,

Кривляются белые рожи,

И видит на флаге прохожий

Огромную надпись: «Судьба».


Палатка. Разбросаны карты.

Гадалка, смуглее июльского дня,

Бормочет, монетой звеня,

Слова слаще звуков Моцарта.


Кругом – возрастающий крик,

Свистки и нечистые речи,

И ярмарки гулу – далече

В полях отвечает зеленый двойник.


В палатке всё шепчет и шепчет,

И скоро сливаются звуки,

И быстрые смуглые руки

Впиваются крепче и крепче…


Гаданье! Мгновенье! Мечта!..

И, быстро поднявшись, презрительным жестом

Встряхнула одеждой над проклятым местом,

Гадает… и шепчут уста.


И вновь завывает труба,

И в памяти пыльной взвиваются речи,

И руки… и плечи…

И быстрая надпись: «Судьба»!

Июль 1905

БАЛАГАНЧИК

Вот открыт балаганчик

Для веселых и славных детей,

Смотрят девочка и мальчик

На дам, королей и чертей.

И звучит эта адская музыка,

Завывает унылый смычок.

Страшный чорт ухватил карапузика,

И стекает клюквенный сок.

Мальчик

Он спасется от черного гнева

Мановением белой руки.

Посмотри: огоньки

Приближаются слева…

Видишь факелы? видишь дымки?

Это, верно, сама королева…

Девочка

Ах, нет, зачем ты дразнишь меня?

Это – адская свита…

Королева – та ходит средь белого дня,

Вся гирляндами роз перевита,

И шлейф ее носит, мечами звеня,

Вздыхающих рыцарей свита.


Вдруг паяц перегнулся за рампу

И кричит: «Помогите!

Истекаю я клюквенным соком!

Забинтован тряпицей!

На голове моей – картонный шлем!

А в руке – деревянный меч!»


Заплакали девочка и мальчик,

И закрылся веселый балаганчик.

Июль 1905

ПОЭТ

Сидят у окошка с папой.

Над берегом вьются галки.

– Дождик, дождик! Скорей закапай!

У меня есть зонтик на палке!


– Там весна. А ты – зимняя пленница,

Бедная девочка в розовом капоре…

Видишь, море за окнами пенится?

Полетим с тобой, дочка, за море.


– А за морем есть мама?


– Нет.


– А где мама?


– Умерла.


– Что это значит?


– Это значит: вон идет глупый поэт:

Он вечно о чем-то плачет.


– О чем?


– О розовом капоре.


– Так у него нет мамы?


– Есть. Только ему нипочем:

Ему хочется за море,

Где живет Прекрасная Дама.


– А эта Дама – добрая?


– Да.


– Так зачем же она не приходит?

– Она не придет никогда:

Она не ездит на пароходе.


Подошла ночка,

Кончился разговор папы с дочкой.

Июль 1905

У МОРЯ

Стоит полукруг зари.

Скоро солнце совсем уйдет.

– Смотри, папа, смотри,

Какой к нам корабль плывет!


– Ах, дочка, лучше бы нам

Уйти от берега прочь…

Смотри: он несет по волнам

Нам светлым – темную ночь…


– Нет, папа, взгляни разок,

Какой на нем пестрый флаг!

Ах, как его голос высок!

Ах, как освещен маяк!


– Дочка, то сирена поет.

Берегись, пойдем-ка домой…

Смотри: уж туман ползет:

Корабль стал совсем голубой…


Но дочка плачет навзрыд,

Глубь морская ее манит,

И хочет пуститься вплавь,

Чтобы сон обратился в явь.

Июль 1905

МОЕЙ МАТЕРИ

Тихо. И будет всё тише.

Флаг бесполезный опущен.

Только флюгарка на крыше

Сладко поет о грядущем.


Ветром в полнебе раскинут,

Дымом и солнцем взволнован,

Бедный петух очарован,

В синюю глубь опрокинут.


В круге окна слухового

Лик мой, как нимбом, украшен.

Профиль лица воскового

Правилен, прост и нестрашен.


Смолы пахучие жарки,

Дали извечно туманны…

Сладки мне песни флюгарки:

Пой, петушок оловянный!

Июль 1905

* * *

Старость мертвая бродит вокруг,

В зеленях утонула дорожка.

Я пилю наверху полукруг —

Я пилю слуховое окошко.


Чую дали – и капли смолы

Проступают в сосновые жилки.

Прорываются визги пилы,

И летят золотые опилки.


Вот последний свистящий раскол —

И дощечка летит в неизвестность…

В остром запахе тающих смол

Подо мной распахнулась окрестность…


Всё закатное небо – в дреме,

Удлиняются дольние тени,

И на розовой гаснет корме

Уплывающий кормщик весенний…


Вот – мы с ним уплываем во тьму,

И корабль исчезает летучий…

Вот и кормщик – звездою падучей —

До свиданья!.. летит за корму…

Июль 1905

* * *

В туманах, над сверканьем рос,

Безжалостный, святой и мудрый,

Я в старом парке дедов рос,

И солнце золотило кудри.


Не погасал лесной пожар,

Но, гарью солнечной влекомый,

Стрелой бросался я в угар,

Целуя воздух незнакомый.


И проходили сонмы лиц,

Всегда чужих и вечно взрослых,

Но я любил взлетанье птиц,

И лодку, и на лодке весла.


Я уплывал один в затон

Бездонной заводи и мутной,

Где утлый остров окружен

Стеною ельника уютной.


И там в развесистую ель

Я доску клал и с нею реял,

И таяла моя качель,

И сонный ветер тихо веял.


И было как на Рождестве,

Когда игра давалась даром,

А жизнь всходила синим паром

К сусально-звездной синеве.

Июль 1905

ОСЕННЯЯ ВОЛЯ

Выхожу я в путь, открытый взорам,

Ветер гнет упругие кусты,

Битый камень лег по косогорам,

Желтой глины скудные пласты.


Разгулялась осень в мокрых долах,

Обнажила кладбища земли,

Но густых рябин в проезжих селах

Красный цвет зареет издали.


Вот оно, мое веселье, пляшет

И звенит, звенит, в кустах пропав!

И вдали, вдали призывно машет

Твой узорный, твой цветной рукав.


Кто взманил меня на путь знакомый,

Усмехнулся мне в окно тюрьмы?

Или – каменным путем влекомый

Нищий, распевающий псалмы?


Нет, иду я в путь никем не званый,

И земля да будет мне легка!

Буду слушать голос Руси пьяной,

Отдыхать под крышей кабака.


Запою ли про свою удачу,

Как я молодость сгубил в хмелю…

Над печалью нив твоих заплачу,

Твой простор навеки полюблю…


Много нас – свободных, юных, статных —

Умирает, не любя…

Приюти ты в далях необъятных!

Как и жить и плакать без тебя!

Июль 1905. Рогачевское шоссе

* * *

Не мани меня ты, воля,

Не зови в поля!

Пировать нам вместе, что ли,

Матушка-земля?

Кудри ветром растрепала

Ты издалека,

Но меня благословляла

Белая рука…

Я крестом касался персти,

Целовал твой прах,

Нам не жить с тобою вместе

В радостных полях!

Лишь на миг в воздушном мире

Оглянусь, взгляну,

Как земля в зеленом пире

Празднует весну, —

И пойду путем-дорогой,

Тягостным путем —

Жить с моей душой убогой

Нищим бедняком.

Июль 1905

* * *

Оставь меня в моей дали.

Я неизменен. Я невинен.

Но темный берег так пустынен,

А в море ходят корабли.


Порою близок парус встречный,

И зажигается мечта;

И вот – над ширью бесконечной

Душа чудесным занята.


Но даль пустынна и спокойна —

И я всё тот же – у руля,

И я пою, всё так же стройно,

Мечту родного корабля.


Оставь же парус воли бурной

Чужой, а не твоей судьбе:

Еще не раз в тиши лазурной

Я буду плакать о тебе.

Август 1905

* * *

Девушка пела в церковном хоре

О всех усталых в чужом краю,

О всех кораблях, ушедших в море,

О всех, забывших радость свою.


Так пел ее голос, летящий в купол,

И луч сиял на белом плече,

И каждый из мрака смотрел и слушал,

Как белое платье пело в луче.


И всем казалось, что радость будет,

Что в тихой заводи все корабли,

Что на чужбине усталые люди

Светлую жизнь себе обрели.


И голос был сладок, и луч был тонок,

И только высоко, у царских врат,

Причастный тайнам, – плакал ребенок

О том, что никто не придет назад.

Август 1905

* * *

В лапах косматых и страшных

Колдун укачал весну.

Вспомнили дети о снах вчерашних,

Отошли тихонько ко сну.


Мама крестила рукой усталой,

Никому не взглянула в глаза.

На закате полоской алой

Покатилась к земле слеза.


«Мама, красивая мама, не плачь ты!

Золотую птицу мы увидим во сне.

Всю вчерашнюю ночь она пела с мачты,

А корабль уплывал к весне.


Он плыл и качался, плыл и качался,

А бедный матросик смотрел на юг:

Он друга оставил и в слезах надрывался, —

Верно, есть у тебя печальный друг?» —


«Милая девочка, спи, не тревожься,

Ты сегодня другое увидишь во сне.

Ты к вчерашнему сну никогда не вернешься:

Одно и то же снится лишь мне…»

Август 1905

* * *

Там, в ночной завывающей стуже,

В поле звезд отыскал я кольцо.

Вот лицо возникает из кружев,

Возникает из кружев лицо.


Вот плывут ее вьюжные трели,

Звезды светлые шлейфом влача,

И взлетающий бубен метели,

Бубенцами призывно бренча.


С легким треском рассыпался веер, —

Ах, что значит – не пить и не есть!

Но в глазах, обращенных на север,

Мне холодному – жгучая весть…


И над мигом свивая покровы,

Вся окутана звездами вьюг,

Уплываешь ты в сумрак снеговый,

Мой от века загаданный друг…

Август 1905

* * *

Утихает светлый ветер,

Наступает серый вечер,

Ворон канул на сосну,

Тронул сонную струну.


В стороне чужой и темной

Как ты вспомнишь обо мне?

О моей любови скромной

Закручинишься ль во сне?


Пусть душа твоя мгновенна —

Над тобою неизменна

Гордость юная твоя,

Верность женская моя.


Не гони летящий мимо

Призрак легкий и простой,

Если будешь, мой любимый,

Счастлив с девушкой другой…


Ну, так с богом! Вечер близок,

Быстрый лёт касаток низок,

Надвигается гроза,

Ночь глядит в твои глаза.

21 августа 1905

* * *

В голубой далекой спаленке

Твой ребенок опочил.

Тихо вылез карлик маленький

И часы остановил.


Всё, как было. Только странная

Воцарилась тишина.

И в окне твоем – туманная

Только улица страшна.


Словно что-то недосказано,

Что всегда звучит, всегда…

Нить какая-то развязана,

Сочетавшая года.


И прошла ты, сонно-белая,

Вдоль по комнатам одна.

Опустила, вся несмелая,

Штору синего окна.


И потом, едва заметная,

Тонкий полог подняла.

И, как время безрассветная,

Шевелясь, поникла мгла.


Стало тихо в дальней спаленке —

Синий сумрак и покой,

Оттого, что карлик маленький

Держит маятник рукой.

4 октября 1905

* * *

Евгению Иванову

Вот он – Христос – в цепях и розах

За решеткой моей тюрьмы.

Вот агнец кроткий в белых ризах

Пришел и смотрит в окно тюрьмы.


В простом окладе синего неба

Его икона смотрит в окно.

Убогий художник создал небо.

Но лик и синее небо – одно.


Единый, светлый, немного грустный —

За ним восходит хлебный злак,

На пригорке лежит огород капустный,

И березки и елки бегут в овраг.


И всё так близко и так далёко,

Что, стоя рядом, достичь нельзя,

И не постигнешь синего ока,

Пока не станешь сам как стезя…


Пока такой же нищий не будешь,

Не ляжешь, истоптан, в глухой овраг,

Обо всем не забудешь, и всего не разлюбишь

И не поблекнешь, как мертвый злак.

10 октября 1905

* * *

Так. Неизменно всё, как было.

Я в старом ласковом бреду.

Ты для меня остановила

Времен живую череду.


И я пришел, плющом венчанный,

Как в юности, – к истокам рек.

И над водой, за мглой туманной, —

Мне улыбнулся тот же брег.


И те же явственные звуки

Меня зовут из камыша.

И те же матовые руки

Провидит вещая душа.


Как будто время позабыло

И ничего не унесло,

И неизменным сохранило

Певучей юности русло.


И так же вечен я и мирен,

Как был давно в годину сна.

И тяжким золотом кумирен

Моя душа убелена.

10 октября 1905

* * *

Прискакала дикой степью

На вспененном скакуне.

«Долго ль будешь лязгать цепью?

Выходи плясать ко мне!»


Рукавом в окно мне машет,

Красным криком зажжена,

Так и манит, так и пляшет,

И ласкает скакуна.


«А, не хочешь! Ну, так с богом!»

Пыль клубами завилась…

По тропам и по дорогам

В чистом поле понеслась…


Не меня ты любишь, Млада,

Дикой вольности сестра!

Любишь краденые клады,

Полуночный свист костра!


И в степях, среди тумана,

Ты страшна своей красой —

Разметавшейся у стана

Рыжей спутанной косой.

31 октября 1905

СКАЗКА О ПЕТУХЕ И СТАРУШКЕ

Петуха упустила старушка,

Золотого, как день, петуха!

Не сама отворилась клетушка,

Долго ль в зимнюю ночь до греха!


И на белом узорном крылечке

Промелькнул золотой гребешок…

А старуха спускается с печки,

Всё не может найти посошок…


Вот – ударило светом в оконце,

Загорелся старушечий глаз…

На дворе – словно яркое солнце,

Деревенька стоит напоказ.


Эх, какая беда приключилась,

Впопыхах не нащупать клюки…

Ишь, проклятая, где завалилась!..

А у страха глаза велики:


Вон стоит он в углу, озаренный,

Из-под шапки таращит глаза…

А на улице снежной и сонной

Суматоха, возня, голоса…


Прибежали к старухину дому,

Захватили ведро, кто не глуп…

А уж в кучке золы – незнакомый

Робко съежился маленький труп…


Долго, бабушка, верно, искала,

Не сыскала ты свой посошок…

Петушка своего потеряла,

Ан, нашел тебя сам петушок!


Зимний ветер гуляет и свищет,

Всё играет с торчащей трубой…

Мертвый глаз будто всё еще ищет,

Где пропал петушок… золотой.


А над кучкой золы разметенной,

Где гулял и клевал петушок,

То погаснет, то вспыхнет червонный

Золотой, удалой гребешок.

11 января 1906

* * *

Милый брат! Завечерело.

Чуть слышны колокола.

Над равниной побелело —

Сонноокая прошла.


Проплыла она – и стала,

Незаметная, близка.

И опять нам, как бывало,

Ноша тяжкая легка.


Меж двумя стенами бора

Редкий падает снежок.

Перед нами – семафора

Зеленеет огонек.


Небо – в зареве лиловом,

Свет лиловый на снегах,

Словно мы – в пространстве новом,

Словно – в новых временах.


Одиноко вскрикнет птица,

Отряхнув крылами ель,

И засыплет нам ресницы

Белоснежная метель…


Издали – локомотива

Поступь тяжкая слышна…

Скоро Финского залива

Нам откроется страна.


Ты поймешь, как в этом море

Облегчается душа,

И какие гаснут зори

За грядою камыша.


Возвратясь, уютно ляжем

Перед печкой на ковре

И тихонько перескажем

Всё, что видели, сестре…


Кончим. Тихо встанет с кресел,

Молчалива и строга.

Скажет каждому: «Будь весел.

За окном лежат снега».

13 января 1906

* * *

Ты придешь и обнимешь.

И в спокойной мгле

Мне лицо опрокинешь

Встречу новой земле.


В новом небе забудем

Что прошло – навсегда.

Тихо молвят люди:

«Вот еще звезда».


И, мерцая, задремлем

На туманный век,

Посылая землям

Среброзвездный снег.


На груди из рая —

Твой небесный цвет.

Я пойму, мерцая,

Твой спокойный свет.

24 января 1906



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

Поделиться ссылкой на выделенное