Александр Блок.

Лирика. Поэмы

(страница 17 из 23)

скачать книгу бесплатно

ФЬЕЗОЛЕ

Стучит топор, и с кампанил

К нам флорентийский звон долинный

Плывет, доплыл и разбудил

Сон золотистый и старинный…


Не так же ли стучал топор

В нагорном Фьезоле когда-то,

Когда впервые взор Беато

Флоренцию приметил с гор?

Июнь 1909

СИЕНА

В лоне площади пологой

Пробивается трава.

Месяц острый, круторогий,

Башни – свечи божества.


О, лукавая Сиена,

Вся – колчан упругих стрел!

Вероломство и измена —

Твой таинственный удел!


От соседних лоз и пашен

Оградясь со всех сторон,

Острия церквей и башен

Ты вонзила в небосклон!


И томленьем дух влюбленный

Исполняют образа,

Где коварные мадонны

Щурят длинные глаза:


Пусть грозит младенцу буря,

Пусть грозит младенцу враг,

Мать глядится в мутный мрак,

Очи влажные сощуря!..

7 июня 1909

СИЕНСКИЙ СОБОР

Когда страшишься смерти скорой,

Когда твои неярки дни, —

К плитам Сиенского собора

Свой натруженный взор склони.


Скажи, где место вечной ночи?

Вот здесь – Сивиллины уста

В безумном трепете пророчат

О воскресении Христа.


Свершай свое земное дело,

Довольный возрастом своим.

Здесь под резцом оцепенело

Всё то, над чем мы ворожим.


Вот – мальчик над цветком и с птицей,

Вот – муж с пергаментом в руках,

Вот – дряхлый старец над гробницей

Склоняется на двух клюках.


Молчи, душа. Не мучь, не трогай,

Не понуждай и не зови:

Когда-нибудь придет он, строгий,

Кристально-ясный час любви.

Июнь 1909

* * *

Искусство – ноша на плечах,

Зато как мы, поэты, ценим

Жизнь в мимолетных мелочах!

Как сладостно предаться лени,

Почувствовать, как в жилах кровь

Переливается певуче,

Бросающую в жар любовь

Поймать за тучкою летучей,

И грезить, будто жизнь сама

Встает во всем шампанском блеске,

В мурлыкающем нежно треске

Мигающего cinеma[12]12
  Кинематограф (фр.).


[Закрыть]
!

А через год – в чужой стране:

Усталость, город неизвестный,

Толпа,– и вновь на полотне

Черты француженки прелестной!..

Июнь 1909. Foligno

* * *

Глаза, опущенные скромно,

Плечо, закрытое фатой…

Ты многим кажешься святой,

Но ты, Мария, вероломна…


Быть с девой – быть во власти ночи,

Качаться на морских волнах…

И не напрасно эти очи

К мирянам ревновал монах:


Он в нише сумрачной церковной

Поставил с братией ее —

Подальше от мечты греховной,

В молитвенное забытье…


Однако, братьям надоело

.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Конец преданьям и туманам!

Теперь – во всех церквах она

Равно – монахам и мирянам

На поруганье предана…


Но есть один вздыхатель тайный

Красы божественной – поэт…

Он видит твой необычайный,

Немеркнущий, Мария, свет!


Он на коленях в нише темной

Замолит страстные грехи,

Замолит свой восторг нескромный,

Свои греховные стихи!


И ты, чье сердце благосклонно,

Не гневайся и не дивись,

Что взглянет он порой влюбленно

В твою ласкающую высь!

12 июня 1909

БЛАГОВЕЩЕНИЕ

С детских лет – видения и грезы,

Умбрии ласкающая мгла.

На оградах вспыхивают розы,

Тонкие поют колокола.


Слишком резвы милые подруги,

Слишком дерзок их открытый взор.

Лишь она одна в предвечном круге

Ткет и ткет свой шелковый узор.


Робкие томят ее надежды,

Грезятся несбыточные сны.

И внезапно – красные одежды

Дрогнули на золоте стены.


Всем лицом склонилась над шелками,

Но везде – сквозь золото ресниц —

Вихрь ли с многоцветными крылами,

Или ангел, распростертый ниц…


Темноликий ангел с дерзкой ветвью

Молвит: «Здравствуй! Ты полна красы!»

И она дрожит пред страстной вестью,

С плеч упали тяжких две косы…


Он поет и шепчет – ближе, ближе,

Уж над ней – шумящих крыл шатер…

И она без сил склоняет ниже

Потемневший, помутневший взор…


Трепеща, не верит: «Я ли, я ли?»

И рукою закрывает грудь…

Но чернеют пламенные дали —

Не уйти, не встать и не вздохнуть…


И тогда – незнаемою болью

Озарился светлый круг лица…

А над ними – символ своеволья —

Перуджийский гриф когтит тельца.


Лишь художник, занавесью скрытый, —

Он провидит страстной муки крест

И твердит: «Profani, procul ite,

Hiс amoris locus sacer est»[13]13
  Идите прочь, непосвященные: здесь свято место любви (лат.).


[Закрыть]
.

Майиюнь 1909, PerudgiaSpoleto

УСПЕНИЕ

Ее спеленутое тело

Сложили в молодом лесу.

Оно от мук помолодело,

Вернув бывалую красу.


Уже не шумный и не ярый,

С волненьем, в сжатые персты

В последний раз архангел старый

Влагает белые цветы.


Златит далекие вершины

Прощальным отблеском заря,

И над туманами долины

Встают усопших три царя.


Их привела, как в дни былые,

Другая, поздняя звезда.

И пастухи, уже седые,

Как встарь, сгоняют с гор стада.


И стражей вечному покою

Долины заступила мгла.

Лишь меж звездою и зарею

Златятся нимбы без числа.


А выше, по крутым оврагам

Поет ручей, цветет миндаль,

И над открытым саркофагом

Могильный ангел смотрит в даль.

4 июня 1909. Spoleto

ЭПИТАФИЯ ФРА ФИЛИППО ЛИППИ[14]14
  Эпитафия сочинена Полицианом и вырезана на могильной плите художника в Сполетском соборе по повелению Лаврентия Великолепного. (Примеч. Блока.)


[Закрыть]

Здесь я покоюсь, Филипп, живописец навеки

бессмертный,

Дивная прелесть моей кисти – у всех на устах.

Душу умел я вдохнуть искусными пальцами в краски,

Набожных души умел – голосом бога смутить.

Даже природа сама, на мои заглядевшись созданья,

Принуждена меня звать мастером равным себе.


В мраморном этом гробу меня упокоил Лаврентий

Медичи, прежде чем я в низменный прах обращусь.

17 марта 1914


CONDITUS HIC EGO SUM PICTURE FAMA

PHILIPPUS

NULLI IGNOTA MEE GRATIA MIRA MANUS

ARTIFICIS POTUI DIGITIS ANIMARE COLORES

SPERATAQUE ANIMOS FALLERE VOCE DIU

IPSA MEIS STUPUIT NATURA EXPRESSA

FIGURIS

MEQUE SUIS FASSA EST ARTIBUS ESSE PAREM


MARMOREO TUMULO MEDICES LAURENTIUS

HIC ME

CONDIDIT ANTE HUMILI PULVERE TECTUS

ERAM

РАЗНЫЕ СТИХОТВОРЕНИЯ(1908—1916)
ЗА ГРОБОМ

Божья матерь Утоли мои печали

Перед гробом шла, светла, тиха.

А за гробом – в траурной вуали

Шла невеста, провожая жениха…


Был он только литератор модный,

Только слов кощунственных творец…

Но мертвец – родной душе народной:

Всякий свято чтит она конец.


И навстречу кланялись, крестили

Многодумный, многотрудный лоб.

А друзья и близкие пылили

На икону, на нее, на гроб…


И с какою бесконечной грустью

(Не о нем – бог весть о ком?)

Приняла она слова сочувствий

И венок случайный за венком…


Этих фраз избитых повторенья,

Никому не нужные слова —

Возвела она в венец творенья,

В тайную улыбку божества…


Словно здесь, где пели и кадили,

Где и грусть не может быть тиха,

Убралась она фатой от пыли

И ждала Иного Жениха…

6 июля 1908

ДРУЗЬЯМ

Молчите, проклятые струны!

А. Майков

Друг другу мы тайно враждебны,

Завистливы, глухи, чужды,

А как бы и жить и работать,

Не зная извечной вражды!


Что делать! Ведь каждый старался

Свой собственный дом отравить,

Все стены пропитаны ядом,

И негде главы преклонить!


Что делать! Изверившись в счастье,

От смеху мы сходим с ума,

И, пьяные, с улицы смотрим,

Как рушатся наши дома!


Предатели в жизни и дружбе,

Пустых расточители слов,

Что делать! Мы путь расчищаем

Для наших далеких сынов!


Когда под забором в крапиве

Несчастные кости сгниют,

Какой-нибудь поздний историк

Напишет внушительный труд…


Вот только замучит, проклятый,

Ни в чем неповинных ребят

Годами рожденья и смерти

И ворохом скверных цитат…


Печальная доля – так сложно,

Так трудно и празднично жить,

И стать достояньем доцента,

И критиков новых плодить…


Зарыться бы в свежем бурьяне,

Забыться бы сном навсегда!

Молчите, проклятые книги!

Я вас не писал никогда!

24 июля 1908

ПОЭТЫ

За городом вырос пустынный квартал

На почве болотной и зыбкой.

Там жили поэты, – и каждый встречал

Другого надменной улыбкой.


Напрасно и день светозарный вставал

Над этим печальным болотом:

Его обитатель свой день посвящал

Вину и усердным работам.


Когда напивались, то в дружбе клялись,

Болтали цинично и пряно.

Под утро их рвало. Потом, запершись,

Работали тупо и рьяно.


Потом вылезали из будок, как псы,

Смотрели, как море горело.

И золотом каждой прохожей косы

Пленялись со знанием дела.


Разнежась, мечтали о веке златом,

Ругали издателей дружно.

И плакали горько над малым цветком,

Над маленькой тучкой жемчужной…


Так жили поэты. Читатель и друг!

Ты думаешь, может быть, – хуже

Твоих ежедневных бессильных потуг,

Твоей обывательской лужи?


Нет, милый читатель, мой критик слепой!

По крайности, есть у поэта

И косы, и тучки, и век золотой,

Тебе ж недоступно всё это!..


Ты будешь доволен собой и женой,

Своей конституцией куцой,

А вот у поэта – всемирный запой,

И мало ему конституций!


Пускай я умру под забором, как пес,

Пусть жизнь меня в землю втоптала, —

Я верю: то бог меня снегом занес,

То вьюга меня целовала!

24 июля 1908

* * *

Когда замрут отчаянье и злоба,

Нисходит сон. И крепко спим мы оба

На разных полюсах земли.


Ты обо мне, быть может, грезишь в эти

Часы. Идут часы походкою столетий,

И сны встают в земной дали.


И вижу в снах твой образ, твой прекрасный,

Каким он был до ночи злой и страстной,

Каким являлся мне. Смотри:

Всё та же ты , какой цвела когда-то

Там, над горой туманной и зубчатой,

В лучах немеркнущей зари.

1 августа 1908

* * *

Ты так светла, как снег невинный.

Ты так бела, как дальний храм.

Не верю этой ночи длинной

И безысходным вечерам.


Своей душе, давно усталой,

Я тоже верить не хочу.

Быть может, путник запоздалый,

В твой тихий терем постучу.


За те погибельные муки

Неверного сама простишь.

Изменнику протянешь руки,

Весной далекой наградишь.

8 ноября 1908

КОРОЛЕВНА

Не было и нет во всей подлунной

Белоснежней плеч.

Голос нежный, голос многострунный,

Льстивая, смеющаяся речь.


Все певцы полночные напевы

Ей слагают, ей.

Шепчутся завистливые девы

У ее немых дверей.


Темный рыцарь, не подняв забрала,

Жадно рвется в бой:

То она его на смерть послала

Белоснежною рукой.


Но, когда одна, с холодной башни

Всё глядит она

На поля, леса, озера, пашни

Из высокого окна.


И слеза сияет в нежном взоре,

А вдали, вдали

Ходят тучи, да алеют зори,

Да летают журавли…


Да еще – души ее властитель,

Тот, кто навсегда

Путь забыл в далекую обитель, —

Не вернется никогда!

28 ноября 190816 мая 1914

* * *

Не могу тебя не звать,

Счастие мое!

Имя нежное твое

Сладко повторять!


Вся ты – бурная весна,

Вся ты – мной одним пьяна,

Не беги же прочь!

Хочешь дня —

Приходит ночь…


Не избегнешь ты меня!

Золотистая коса, расплетись!

В эти жадные глаза заглядись!

Долгожданная гроза, разразись!

30 ноября 1908

* * *

Ты из шопота слов родилась,

В вечереющий сад забралась

И осыпала вишневый цвет,

Прозвенел твой весенний привет.

С той поры, что ни ночь, что ни день,

Надо мной твоя легкая тень,

Запах белых цветов средь садов,

Шелест легких шагов у прудов,

И тревожной бессонницы прочь

Не прогонишь в прозрачную ночь.

Декабрь 1908

* * *

Всё это было, было, было,

Свершился дней круговорот.

Какая ложь, какая сила

Тебя, прошедшее, вернет?


В час утра, чистый и хрустальный,

У стен Московского Кремля,

Восторг души первоначальный

Вернет ли мне моя земля?


Иль в ночь на Пасху, над Невою,

Под ветром, в стужу, в ледоход —

Старуха нищая клюкою

Мой труп спокойный шевельнет?


Иль на возлюбленной поляне

Под шелест осени седой

Мне тело в дождевом тумане

Расклюет коршун молодой?


Иль просто в час тоски беззвездной,

В каких-то четырех стенах,

С необходимостью железной

Усну на белых простынях?


И в новой жизни, непохожей,

Забуду прежнюю мечту,

И буду так же помнить дожей,

Как нынче помню Калиту?


Но верю – не пройдет бесследно

Всё, что так страстно я любил,

Весь трепет этой жизни бедной,

Весь этот непонятный пыл!

Август 1909

СУСАЛЬНЫЙ АНГЕЛ

На разукрашенную елку

И на играющих детей

Сусальный ангел смотрит в щелку

Закрытых наглухо дверей.


А няня топит печку в детской,

Огонь трещит, горит светло…

Но ангел тает. Он – немецкий.

Ему не больно и тепло.


Сначала тают крылья крошки,

Головка падает назад,

Сломались сахарные ножки

И в сладкой лужице лежат…


Потом и лужица засохла.

Хозяйка ищет – нет его…

А няня старая оглохла,

Ворчит, не помнит ничего…


Ломайтесь, тайте и умрите,

Созданья хрупкие мечты,

Под ярким пламенем событий,

Под гул житейской суеты!


Так! Погибайте! Что в вас толку?

Пускай лишь раз, былым дыша,

О вас поплачет втихомолку

Шалунья девочка – душа…

25 ноября 1909

* * *

Как из сумрачной гавани,

От родимой земли

В кругосветное плаванье

Отошли корабли,


Так и вы – мои

Золотые года —

В невозвратное

Отошли навсегда.

Ноябрь (?) 1909

СОН

Моей матери

Я видел сон: мы в древнем склепе

Схоронены; а жизнь идет

Вверху – всё громче, всё нелепей;

И день последний настает.


Чуть брезжит утро Воскресенья.

Труба далекая слышна.

Над нами – красные каменья

И мавзолей из чугуна.


И он идет из дымной дали;

И ангелы с мечами – с ним:

Такой, как в книгах мы читали,

Скучая и не веря им.


Под аркою того же свода

Лежит спокойная жена;

Но ей не дорога свобода:

Не хочет воскресать она…


И слышу, мать мне рядом шепчет:

«Мой сын, ты в жизни был силен:

Нажми рукою свод покрепче,

И камень будет отвален». —


«Нет, мать. Я задохнулся в гробе,

И больше нет бывалых сил.

Молитесь и просите обе,

Чтоб ангел камень отвалил».

20 июня 1910

КОМЕТА

Ты нам грозишь последним часом,

Из синей вечности звезда!

Но наши девы – по атласам

Выводят шелком миру: да!

Но будят ночь всё тем же гласом —

Стальным и ровным – поезда!


Всю ночь льют свет в твои селенья

Берлин, и Лондон, и Париж,

И мы не знаем удивленья,

Следя твой путь сквозь стекла крыш,

Бензол приносит исцеленья,

До звезд разносится матчиш!


Наш мир, раскинув хвост павлиний,

Как ты, исполнен буйством грез:

Через Симплон, моря, пустыни,

Сквозь алый вихрь небесных роз,

Сквозь ночь, сквозь мглу – стремят отныне

Полет – стада стальных стрекоз!


Грозись, грозись над головою,

Звезды ужасной красота!

Смолкай сердито за спиною,

Однообразный треск винта!

Но гибель не страшна герою,

Пока безумствует мечта!

Сентябрь 1910

* * *

Ты помнишь? В нашей бухте сонной

Спала зеленая вода,

Когда кильватерной колонной

Вошли военные суда.


Четыре – серых. И вопросы

Нас волновали битый час,

И загорелые матросы

Ходили важно мимо нас.


Мир стал заманчивей и шире,

И вдруг – суда уплыли прочь.

Нам было видно: все четыре

Зарылись в океан и в ночь.


И вновь обычным стало море,

Маяк уныло замигал,

Когда на низком семафоре

Последний отдали сигнал…


Как мало в этой жизни надо

Нам, детям, – и тебе и мне.

Ведь сердце радоваться радо

И самой малой новизне.


Случайно на ноже карманном

Найди пылинку дальних стран —

И мир опять предстанет странным,

Закутанным в цветной туман!

1911 – 6 февраля 1914

Aber’Wrach, Finistиre

* * *

Благословляю всё, что было,

Я лучшей доли не искал.

О, сердце, сколько ты любило!

О, разум, сколько ты пылал!


Пускай и счастие и муки

Свой горький положили след,

Но в страстной буре, в долгой скуке —

Я не утратил прежний свет.


И ты, кого терзал я новым,

Прости меня. Нам быть – вдвоем.

Всё то, чего не скажешь словом,

Узнал я в облике твоем.


Глядят внимательные очи,

И сердце бьет, волнуясь, в грудь,

В холодном мраке снежной ночи

Свой верный продолжая путь.

15 января 1912

ПОСЛАНИЯ1. ЮРИЮ ВЕРХОВСКОМУ
(При получении «Идиллий и элегий»)

Дождь мелкий, разговор неспешный,

Из-под цилиндра прядь волос,

Смех легкий и немножко грешный —

Ведь так при встречах повелось?


Но вот – какой-то светлый гений

С туманным факелом в руке

Занес ваш дар в мой дом осенний,

Где я – в тревоге и в тоске.


И в шуме осени суровом

Я вспомнил вас, люблю уже

За каждый ваш намек о новом

В старинном, грустном чертеже.


Мы посмеялись, пошутили,

И всем придется, может быть,

Сквозь резвость томную идиллий

В ночь скорбную элегий плыть.

Сентябрь 1910

2. ВАЛЕРИЮ БРЮСОВУ
(При получении «Зеркала теней»)

И вновь, и вновь твой дух таинственный

В глухой ночи, в ночи пустой

Велит к твоей мечте единственной

Прильнуть и пить напиток твой.


Вновь причастись души неистовой,

И яд, и боль, и сладость пей,

И тихо книгу перелистывай,

Впиваясь в зеркало теней…


Пусть, несказанной мукой мучая,

Здесь бьется страсть, змеится грусть,

Восторженная буря случая

Сулит конец, убийство – пусть!


Что жизнь пытала, жгла, коверкала,

Здесь стало легкою мечтой,

И поле траурного зеркала

Прозрачной стынет красотой…


А красотой без слов повелено:

«Гори, гори. Живи, живи.

Пускай крыло души прострелено —

Кровь обагрит алтарь любви».

20 марта 1912

3. ВЛАДИМИРУ БЕСТУЖЕВУ
(Ответ)

Да, знаю я: пронзили ночь отвека

Незримые лучи.

Но меры нет страданью человека,

Ослепшего в ночи!


Да, знаю я, что втайне – мир прекрасен

(Я знал Тебя, Любовь!),

Но этот шар над льдом жесток и красен,

Как гнев, как месть, как кровь!


Ты ведаешь, что некий свет струится,

Объемля всё до дна,

Что ищет нас, что в свисте ветра длится

Иная тишина…


Но страннику, кто снежной ночью полон,

Кто загляделся в тьму,

Приснится, что не в вечный свет вошел он,

А луч сошел к нему.

23 марта 1912

4. ВЯЧЕСЛАВУ ИВАНОВУ

Был скрипок вой в разгаре бала.

Вином и кровию дыша,

В ту ночь нам судьбы диктовала

Восстанья страшная душа.


Из стран чужих, из стран далеких

В наш огнь вступивши снеговой,

В кругу безумных, томнооких

Ты золотою встал главой.


Слегка согбен, не стар, не молод,

Весь – излученье тайных сил,

О, скольких душ пустынный холод

Своим ты холодом пронзил!


Был миг – неведомая сила,

Восторгом разрывая грудь,

Сребристым звоном оглушила,

Секучим снегом ослепила,

Блаженством исказила путь!


И в этот миг, в слепящей вьюге,

Не ведаю, в какой стране,

Не ведаю, в котором круге,

Твой странный лик явился мне…


И я, дичившийся доселе

Очей пронзительных твоих,

Взглянул… И наши души спели

В те дни один и тот же стих.


Но миновалась ныне вьюга.

И горькой складкой те года

Легли на сердце мне. И друга

В тебе не вижу, как тогда.


Как в годы юности, не знаю

Бездонных чар твоей души…

Порой, как прежде, различаю

Песнь соловья в твоей глуши…


И много чар, и много песен,

И древних ликов красоты…

Твой мир, поистине, чудесен!

Да, царь самодержавный – ты.


А я, печальный, нищий, жесткий,

В час утра встретивший зарю,

Теперь на пыльном перекрестке

На царский поезд твой смотрю.

18 апреля 1912

5. АННЕ АХМАТОВОЙ

«Красота страшна», – Вам скажут —

Вы накинете лениво

Шаль испанскую на плечи,

Красный розан – в волосах.


«Красота проста», – Вам скажут —

Пестрой шалью неумело

Вы укроете ребенка,

Красный розан – на полу.


Но, рассеянно внимая

Всем словам, кругом звучащим,

Вы задумаетесь грустно

И твердите про себя:

«Не страшна и не проста я;

Я не так страшна, чтоб просто

Убивать; не так проста я,

Чтоб не знать, как жизнь страшна».

16 декабря 1913

* * *

И вновь – порывы юных лет,

И взрывы сил, и крайность мнений…

Но счастья не было – и нет.

Хоть в этом больше нет сомнений!


Пройди опасные года.

Тебя подстерегают всюду.

Но если выйдешь цел – тогда

Ты, наконец, поверишь чуду,


И, наконец, увидишь ты,

Что счастья и не надо было,

Что сей несбыточной мечты

И на пол-жизни не хватило,


Что через край перелилась

Восторга творческого чаша,

И всё уж не мое, а наше,

И с миром утвердилась связь, —


И только с нежною улыбкой

Порою будешь вспоминать

О детской той мечте, о зыбкой,

Что счастием привыкли звать!

19 июня 1912

ХУДОЖНИК

В жаркое лето и в зиму метельную,

В дни ваших свадеб, торжеств, похорон,

Жду, чтоб спугнул мою скуку смертельную

Легкий, доселе не слышанный звон.


Вот он – возник. И с холодным вниманием

Жду, чтоб понять, закрепить и убить.

И перед зорким моим ожиданием

Тянет он еле приметную нить.


С моря ли вихрь? Или сирины райские

В листьях поют? Или время стоит?

Или осыпали яблони майские

Снежный свой цвет? Или ангел летит?


Длятся часы, мировое несущие.

Ширятся звуки, движенье и свет.

Прошлое страстно глядится в грядущее.

Нет настоящего. Жалкого – нет.


И, наконец, у предела зачатия

Новой души, неизведанных сил, —

Душу сражает, как громом, проклятие:

Творческий разум осилил – убил.


И замыкаю я в клетку холодную

Легкую, добрую птицу свободную,

Птицу, хотевшую смерть унести,

Птицу, летевшую душу спасти.


Вот моя клетка – стальная, тяжелая,

Как золотая, в вечернем огне.

Вот моя птица, когда-то веселая,

Обруч качает, поет на окне.


Крылья подрезаны, песни заучены.

Любите вы под окном постоять?

Песни вам нравятся. Я же, измученный,

Нового жду – и скучаю опять.

12 декабря 1913

* * *

О, нет! не расколдуешь сердца ты

Ни лестию, ни красотой, ни словом.

Я буду для тебя чужим и новым,

Всё призрак, всё мертвец, в лучах мечты.


И ты уйдешь. И некий саван белый

Прижмешь к губам ты, пребывая в снах.

Всё будет сном: что ты хоронишь тело,

Что ты стоишь три ночи в головах.


Упоена красивыми мечтами,

Ты укоризны будешь слать судьбе.

Украсишь ты нежнейшими цветами

Могильный холм, приснившийся тебе.


И тень моя пройдет перед тобою

В девятый день, и в день сороковой —

Неузнанной, красивой, неживою.

Такой ведь ты искала? – Да, такой.


Когда же грусть твою погасит время,

Захочешь жить, сначала робко, ты

Другими снами, сказками не теми…

И ты простой возжаждешь красоты.


И он придет, знакомый, долгожданный,

Тебя будить от неземного сна.

И в мир другой, на миг благоуханный,

Тебя умчит последняя весна.


А я умру, забытый и ненужный,

В тот день, когда придет твой новый друг,

В тот самый миг, когда твой смех жемчужный

Ему расскажет, что прошел недуг.


Забудешь ты мою могилу, имя…

И вдруг – очнешься: пусто; нет огня;

И в этот час, под ласками чужими,

Припомнишь ты и призовешь – меня!


Как исступленно ты протянешь руки

В глухую ночь, о, бедная моя!

Увы! Не долетают жизни звуки

К утешенным весной небытия.


Ты проклянёшь, в мученьях невозможных,

Всю жизнь за то, что некого любить!

Но есть ответ в моих стихах тревожных:

Их тайный жар тебе поможет жить.

15 декабря 1913



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

Поделиться ссылкой на выделенное