Александр Блок.

Лирика. Поэмы

(страница 15 из 23)

скачать книгу бесплатно

И смотрит он, как розовеют плечи,

Как на плечо склонилась голова…


И острый яд привычно-светской злости

С нездешней злостью расточает он…

«Как он умен! Как он в меня влюблен!»

В ее ушах – нездешний, странный звон:

То кости лязгают о кости.

19 февраля 1912

2

Ночь, улица, фонарь, аптека,

Бессмысленный и тусклый свет.

Живи еще хоть четверть века —

Всё будет так. Исхода нет.


Умрешь – начнешь опять сначала,

И повторится всё, как встарь:

Ночь, ледяная рябь канала,

Аптека, улица, фонарь.

10 октября 1912

3

Пустая улица. Один огонь в окне.

Еврей-аптекарь охает во сне.


А перед шкапом с надписью Venena[7]7
  Яд (лат.).


[Закрыть]
,

Хозяйственно согнув скрипучие колена,


Скелет, до глаз закутанный плащом,

Чего-то ищет, скалясь черным ртом…


Нашел… Но ненароком чем-то звякнул,

И череп повернул… Аптекарь крякнул,


Привстал – и на другой свалился бок…

А гость меж тем – заветный пузырек


Сует из-под плаща двум женщинам безносым

На улице, под фонарем белёсым.

Октябрь 1912

4

Старый, старый сон. Из мрака

Фонари бегут – куда?

Там – лишь черная вода,

Там – забвенье навсегда.


Тень скользит из-за угла,

К ней другая подползла.

Плащ распахнут, грудь бела,

Алый цвет в петлице фрака.


Тень вторая – стройный латник,

Иль невеста от венца?

Шлем и перья. Нет лица.

Неподвижность мертвеца.


В воротах гремит звонок,

Глухо щелкает замок.

Переходят за порог

Проститутка и развратник…


Воет ветер леденящий,

Пусто, тихо и темно.

Наверху горит окно.

Всё равно.


Как свинец, черна вода.

В ней забвенье навсегда.

Третий призрак. Ты куда.

Ты, из тени в тень скользящий?

7 февраля 1914

5

Вновь богатый зол и рад,

Вновь унижен бедный.

С кровель каменных громад

Смотрит месяц бледный,


Насылает тишину,

Оттеняет крутизну

Каменных отвесов,

Черноту навесов…


Всё бы это было зря,

Если б не было царя,

Чтоб блюсти законы.

Только не ищи дворца,

Добродушного лица,

Золотой короны.


Он – с далеких пустырей

В свете редких фонарей

Появляется.


Шея скручена платком,

Под дырявым козырьком

Улыбается.

7 февраля 1914

* * *

Миры летят. Года летят. Пустая

Вселенная глядит в нас мраком глаз.

А ты, душа, усталая, глухая,

О счастии твердишь, – который раз?


Что счастие? Вечерние прохлады

В темнеющем саду, в лесной глуши?

Иль мрачные порочные услады

Вина, страстей, погибели души?


Что счастие? Короткий миг и тесный,

Забвенье, сон, и отдых от забот…

Очнешься – вновь безумный, неизвестный

И за сердце хватающий полет…


Вздохнул, глядишь – опасность миновала…

Но в этот самый миг – опять толчок!

Запущенный куда-то, как попало,

Летит, жужжит, торопится волчок!


И, уцепясь за край скользящий, острый,

И слушая всегда жужжащий звон, —

Не сходим ли с ума мы в смене пестрой

Придуманных причин, пространств, времен…


Когда ж конец? Назойливому звуку

Не станет сил без отдыха внимать…

Как страшно всё! Как дико! – Дай мне руку,

Товарищ, друг! Забудемся опять.

2 июля 1912

* * *

Ночь без той, зовут кого

Светлым именем: Ленора.

Эдгар По

Осенний вечер был.

Под звук дождя стеклянный

Решал всё тот же я – мучительный вопрос,

Когда в мой кабинет, огромный и туманный,

Вошел тот джентльмен. За ним – лохматый пес.


На кресло у огня уселся гость устало,

И пес у ног его разлегся на ковер.

Гость вежливо сказал: «Ужель еще вам мало?

Пред Гением Судьбы пора смириться, сцр».


«Но в старости – возврат и юности, и жара…» —

Так начал я… но он настойчиво прервал:

«Она – всё та ж: Линор безумного Эдгара.

Возврата нет. – Еще? Теперь я всё сказал».


И странно: жизнь была – восторгом, бурей, адом,

А здесь – в вечерний час – с чужим наедине —

Под этим деловым, давно спокойным взглядом,

Представилась она гораздо проще мне…


Тот джентльмен ушел. Но пес со мной бессменно.

В час горький на меня уставит добрый взор,

И лапу жесткую положит на колено,

Как будто говорит: Пора смириться, сцр.

2 ноября 1912

* * *

Есть игра: осторожно войти,

Чтоб вниманье людей усыпить:

И глазами добычу найти;

И за ней незаметно следить.


Как бы ни был нечуток и груб

Человек, за которым следят, —

Он почувствует пристальный взгляд

Хоть в углах еле дрогнувших губ.


А другой – точно сразу поймет:

Вздрогнут плечи, рука у него;

Обернется – и нет ничего;

Между тем – беспокойство растет.


Тем и страшен невидимый взгляд,

Что его невозможно поймать;

Чуешь ты, но не можешь понять,

Чьи глаза за тобою следят.


Не корысть, не влюбленность, не месть;

Так – игра, как игра у детей:

И в собрании каждом людей

Эти тайные сыщики есть.


Ты и сам иногда не поймешь,

Отчего так бывает порой,

Что собою ты к людям придешь,

А уйдешь от людей – не собой.


Есть дурной и хороший есть глаз,

Только лучше б ничей не следил:

Слишком много есть в каждом из нас

Неизвестных, играющих сил…


О, тоска! Через тысячу лет

Мы не сможем измерить души:

Мы услышим полет всех планет,

Громовые раскаты в тиши…


А пока – в неизвестном живем

И не ведаем сил мы своих,

И, как дети, играя с огнем,

Обжигаем себя и других…

18 декабря 1913

* * *

Как растет тревога к ночи!

Тихо, холодно, темно.

Совесть мучит, жизнь хлопочет.

На луну взглянуть нет мочи

Сквозь морозное окно.


Что-то в мире происходит.

Утром страшно мне раскрыть

Лист газетный. Кто-то хочет

Появиться, кто-то бродит.

Иль – раздумал, может быть?


Гость бессонный, пол скрипучий?

Ах, не всё ли мне равно!

Вновь сдружусь с кабацкой скрипкой,

Монотонной и певучей!

Вновь я буду пить вино!


Всё равно не хватит силы

Дотащиться до конца

С трезвой, лживою улыбкой,

За которой – страх могилы,

Беспокойство мертвеца.

30 декабря 1913

* * *

Ну, что же? Устало заломлены слабые руки,

И вечность сама загляделась в погасшие очи,

И муки утихли. А если б и были высокие муки, —

Что нужды? – Я вижу печальное шествие ночи.


Ведь солнце, положенный круг обойдя, закатилось.

Открой мои книги: там сказано всё, что свершится.

Да, был я пророком, пока это сердце молилось, —

Молилось и пело тебя, но ведь ты – не царица.


Царем я не буду: ты власти мечты не делила.

Рабом я не стану: ты власти земли не хотела.

Вот новая ноша: пока не откроет могила

Сырые объятья, – тащиться без важного дела…


Но я – человек. И, паденье свое признавая,

Тревогу свою не смирю я: она всё сильнее.

То ревность по дому, тревогою сердце снедая,

Твердит неотступно: Что делаешь, делай скорее.

21 февраля 1914

ЖИЗНЬ МОЕГО ПРИЯТЕЛЯ1

Весь день – как день: трудов исполнен малых

И мелочных забот.

Их вереница мимо глаз усталых

Ненужно проплывет.


Волнуешься, – а в глубине покорный:

Не выгорит – и пусть.

На дне твоей души, безрадостной и черной,

Безверие и грусть.


И к вечеру отхлынет вереница

Твоих дневных забот.

Когда ж в морозный мрак засмотрится столица

И полночь пропоет, —


И рад бы ты уснуть, но – страшная минута!

Средь всяких прочих дум —

Бессмысленность всех дел, безрадостность уюта

Придут тебе на ум.


И тихая тоска сожмет так нежно горло:

Ни охнуть, ни вздохнуть,

Как будто ночь на всё проклятие простерла,

Сам дьявол сел на грудь!


Ты вскочишь и бежишь на улицы глухие,

Но некому помочь:

Куда ни повернись – глядит в глаза пустые

И провожает – ночь.


Там ветер над тобой на сквозняках простонет

До бледного утра;

Городовой, чтоб не заснуть, отгонит

Бродягу от костра…


И, наконец, придет желанная усталость,

И станет всё равно…

Что? Совесть? Правда? Жизнь? Какая это малость!

Ну, разве не смешно?

11 февраля 1914

2

Поглядите, вот бессильный,

Не умевший жизнь спасти,

И она, как дух могильный,

Тяжко дремлет взаперти.


В голубом морозном своде

Так приплюснут диск больной,

Заплевавший всё в природе

Нестерпимой желтизной.


Уходи и ты. Довольно

Ты терпел, несчастный друг,

От его тоски невольной,

От его невольных мук.


То, что было, миновалось,

Ваш удел на все похож:

Сердце к правде порывалось,

Но его сломила ложь.

30 декабря 1913

3

Всё свершилось по писаньям:

Остудился юный пыл,

И конец очарованьям

Постепенно наступил.


Был в чаду, не чуя чада,

Утешался мукой ада,

Перечислил все слова,

Но – болела голова…


Долго, жалобно болела,

Тело тихо холодело,

Пробудился: тридцать лет.

Хвать-похвать, – а сердца нет.


Сердце – крашеный мертвец.

И, когда настал конец,

Он нашел весьма банальной

Смерть души своей печальной.

30 декабря 1913

4

Когда невзначай в воскресенье

Он душу свою потерял,

В сыскное не шел отделенье,

Свидетелей он не искал.


А было их, впрочем, не мало:

Дворовый щенок голосил,

В воротах старуха стояла,

И дворник на чай попросил.


Когда же он медленно вышел,

Подняв воротник, из ворот,

Таращил сочувственно с крыши

Глазищи обмызганный кот.


Ты думаешь, тоже свидетель?

Так он и ответит тебе!

В такой же гульбе

Его добродетель!

30 декабря 1913

5

Пристал ко мне нищий дурак,

Идет по пятам, как знакомый.

«Где деньги твои?» – «Снес в кабак». —

«Где сердце?» – «Закинуто в омут». —


«Чего ж тебе надо?» – «Того,

Чтоб стал ты, как я, откровенен,

Как я, в униженьи, смиренен,

А больше, мой друг, ничего». —


«Что лезешь ты в сердце чужое?

Ступай, проходи, сторонись!» —

«Ты думаешь, милый, нас двое?

Напрасно: смотри, оглянись…»


И правда (ну, задал задачу!)

Гляжу – близь меня никого…

В карман посмотрел – ничего…

Взглянул в свое сердце… и плачу.

30 декабря 1913

6

День проходил, как всегда:

В сумасшествии тихом.

Все говорили кругом

О болезнях, врачах и лекарствах.

О службе рассказывал друг,

Другой – о Христе,

О газете – четвертый.

Два стихотворца (поклонники Пушкина)

Книжки прислали

С множеством рифм и размеров.

Курсистка прислала

Рукопись с тучей эпиграфов

(Из Надсона и символистов).

После – под звон телефона —

Посыльный конверт подавал,

Надушённый чужими духами.

Розы поставьте на стол

Написано было в записке,

И приходилось их ставить на стол…

После – собрат по перу,

До глаз в бороде утонувший,

О причитаньях у южных хорватов

Рассказывал долго.

Критик, громя футуризм,

Символизмом шпынял,

Заключив реализмом.

В кинематографе вечером

Знатный барон целовался под пальмой

С барышней низкого званья,

Ее до себя возвышая…

Всё было в отменном порядке.


Он с вечера крепко уснул

И проснулся в другой стране.

Ни холод утра,

Ни слово друга,

Ни дамские розы,

Ни манифест футуриста,

Ни стихи пушкиньянца,

Ни лай собачий,

Ни грохот тележный —

Ничто, ничто

В мир возвратить не могло…


И что поделаешь, право,

Если отменный порядок

Милого дольнего мира

В сны иногда погрузит,

И в снах этих многое снится…

И не всегда в них такой,

Как в мире, отменный порядок…


Нет, очнешься порой,

Взволнован, встревожен

Воспоминанием смутным,

Предчувствием тайным…

Буйно забьются в мозгу

Слишком светлые мысли…

И, укрощая их буйство,

Словно пугаясь чего-то, – не лучше ль,

Думаешь ты, чтоб и новый

День проходил, как всегда:

В сумасшествии тихом?

24 мая 1914

7

Говорят черти:

Греши, пока тебя волнуют

Твои невинные грехи,

Пока красавицу колдуют

Твои греховные стихи.


На утешенье, на забаву

Пей искрометное вино,

Пока вино тебе по нраву,

Пока не тягостно оно.


Сверкнут ли дерзостные очи —

Ты их сверканий не отринь,

Грехам, вину и страстной ночи

Шепча заветное «аминь».


Ведь всё равно – очарованье

Пройдет, и в сумасшедший час

Ты, в исступленном покаяньи,

Проклясть замыслишь бедных, нас.


И станешь падать – но толпою

Мы все, как ангелы, чисты,

Тебя подхватим, чтоб пятою

О камень не преткнулся ты…

10 декабря 1915

8

Говорит смерть:

Когда осилила тревога,

И он в тоске обезумел,

Он разучился славить бога

И песни грешные запел.


Но, оторопью обуянный,

Он прозревал, и смутный рой

Былых видений, образ странный

Его преследовал порой.


Но он измучился – и ранний

Жар юности простыл – и вот

Тщета святых воспоминаний

Пред ним медлительно встает.


Он больше ни во что не верит,

Себя лишь хочет обмануть,

А сам – к моей блаженной двери

Отыскивает вяло путь.


С него довольно славить бога —

Уж он – не голос, только стон.

Я отворю. Пускай немного

Еще помучается он.

10 декабря 1915

ЧЕРНАЯ КРОВЬ1

В пол-оборота ты встала ко мне,

Грудь и рука твоя видится мне.


Мать запрещает тебе подходить,

Мне – искушенье тебя оскорбить!


Нет, опустил я напрасно глаза,

Дышит, преследует, близко – гроза…


Взор мой горит у тебя на щеке,

Трепет бежит по дрожащей руке…


Ширится круг твоего мне огня,

Ты, и не глядя, глядишь на меня!


Пеплом подернутый бурный костер —

Твой не глядящий, скользящий твой взор!


Нет! Не смирит эту черную кровь

Даже – свидание, даже – любовь!

2 января 1914

2

Я гляжу на тебя. Каждый демон во мне

Притаился, глядит.

Каждый демон в тебе сторожит,

Притаясь в грозовой тишине…


И вздымается жадная грудь…

Этих демонов страшных вспугнуть?

Нет! Глаза отвратить, и не сметь, и не сметь

В эту страшную пропасть глядеть!

22 марта 1914

3

Даже имя твое мне презренно,

Но, когда ты сощуришь глаза,

Слышу, воет поток многопенный,

Из пустыни подходит гроза.

Глаз молчит, золотистый и карий,

Горла тонкие ищут персты…

Подойди. Подползи. Я ударю —

И, как кошка, ощеришься ты…

30 января 1914

4

О нет! Я не хочу, чтоб пали мы с тобой

В объятья страшные! Чтоб долго длились муки,

Когда – ни расплести сцепившиеся руки,

Ни разомкнуть уста – нельзя во тьме ночной!


Я слепнуть не хочу от молньи грозовой,

Ни слушать скрипок вой (неистовые звуки!),

Ни испытать прибой неизреченной скуки,

Зарывшись в пепел твой горящей головой!


Как первый человек, божественным сгорая,

Хочу вернуть навек на синий берег рая

Тебя, убив всю ложь и уничтожив яд…


Но ты меня зовешь! Твой ядовитый взгляд

Иной пророчит рай! – Я уступаю, зная,

Что твой змеиный рай – бездонной скуки ад.

Февраль 1912

5

Вновь у себя… Унижен, зол и рад.

Ночь, день ли там, в окне?

Вон месяц, как паяц, над кровлями громад

Гримасу корчит мне…


Дневное солнце – прочь, раскаяние – прочь!

Кто смеет мне помочь?

В опустошенный мозг ворвется только ночь,

Ворвется только ночь!


В пустую грудь один, один проникнет взгляд,

Вопьется жадный взгляд…

Всё отойдет навек, настанет никогда,

Когда ты крикнешь: Да!

29 января 1914

6

Испугом схвачена, влекома

В водоворот…

Как эта комната знакома!

И всё навек пройдет?


И, в ужасе, несвязно шепчет…

И, скрыв лицо,

Пугливых рук свивает крепче

Певучее кольцо…


…И утра первый луч звенящий

Сквозь желтых штор…

И чертит бог на теле спящей

Свой световой узор.

2 января 1914

7

Ночь – как века, и томный трепет,

И страстный бред,

Уст о блаженно-странном лепет,

В окне – старинный, слабый свет.


Несбыточные уверенья,

Нет, не слова —

То, что теряет всё значенье,

Забрежжит бледный день едва…


Тогда – во взгляде глаз усталом —

Твоя в нем ложь!

Тогда мой рот извивом алым

На твой таинственно похож!

27 декабря 1913

8

Я ее победил, наконец!

Я завлек ее в мой дворец!


Три свечи в бесконечной дали.

Мы в тяжелых коврах, в пыли.


И под смуглым огнем трех свеч

Смуглый бархат открытых плеч,


Буря спутанных кос, тусклый глаз,

На кольце – померкший алмаз,


И обугленный рот в крови

Еще просит пыток любви.


А в провале глухих окон

Смутный шелест многих знамен,


Звон и трубы, и конский топ,

И качается тяжкий гроб.


– О, любимый, мы не одни!

О, несчастный, гаси огни!..


– Отгони непонятный страх —

Это кровь прошумела в ушах.


Близок вой похоронных труб,

Смутен вздох охладевших губ:


– Мой красавец, позор мой, бич…

Ночь бросает свой мглистый клич,

Гаснут свечи, глаза, слова…

– Ты мертва, наконец, мертва!


Знаю, выпил я кровь твою…

Я кладу тебя в гроб и пою, —


Мглистой ночью о нежной весне

Будет петь твоя кровь во мне!

Октябрь 1909

9

Над лучшим созданием божьим

Изведал я силу презренья.

Я палкой ударил ее.


Поспешно оделась. Уходит.

Ушла. Оглянулась пугливо

На сизые окна мои.


И нет ее. В сизые окна

Вливается вечер ненастный,

А дальше, за мраком ненастья,

Горит заревая кайма.


Далекие, влажные долы

И близкое, бурное счастье!

Один я стою и внимаю

Тому, что мне скрипки поют.


Поют они дикие песни

О том, что свободным я стал!

О том, что на лучшую долю

Я низкую страсть променял!

13 марта 1910

ДЕМОН

Иди, иди за мной – покорной

И верною моей рабой.

Я на сверкнувший гребень горный

Взлечу уверенно с тобой.


Я пронесу тебя над бездной,

Ее бездонностью дразня.

Твой будет ужас бесполезный —

Лишь вдохновеньем для меня.


Я от дождя эфирной пыли

И от круженья охраню

Всей силой мышц и сенью крылий

И, вознося, не уроню.


И на горах, в сверканьи белом,

На незапятнанном лугу,

Божественно-прекрасным телом

Тебя я странно обожгу.


Ты знаешь ли, какая малость

Та человеческая ложь,

Та грустная земная жалость,

Что дикой страстью ты зовешь?


Когда же вечер станет тише,

И, околдованная мной,

Ты полететь захочешь выше

Пустыней неба огневой, —


Да, я возьму тебя с собою

И вознесу тебя туда,

Где кажется земля звездою,

Землею кажется звезда.


И, онемев от удивленья,

Ты узришь новые миры —

Невероятные виденья,

Создания моей игры…


Дрожа от страха и бессилья,

Тогда шепнешь ты: отпусти…

И, распустив тихонько крылья,

Я улыбнусь тебе: лети.


И, под божественной улыбкой

Уничтожаясь на лету,

Ты полетишь, как камень зыбкий,

В сияющую пустоту.

9 июня 1916

ГОЛОС ИЗ ХОРА

Как часто плачем – вы и я —

Над жалкой жизнию своей!

О, если б знали вы, друзья,

Холод и мрак грядущих дней!


Теперь ты милой руку жмешь,

Играешь с нею, шутя,

И плачешь ты, заметив ложь,

Или в руке любимой нож,

Дитя, дитя!


Лжи и коварству меры нет,

А смерть – далека.

Всё будет чернее страшный свет,

И всё безумней вихрь планет

Еще века, века!

И век последний, ужасней всех,

Увидим и вы и я.

Всё небо скроет гнусный грех,

На всех устах застынет смех,

Тоска небытия…


Весны, дитя, ты будешь ждать —

Весна обманет.

Ты будешь солнце на небо звать —

Солнце не встанет.

И крик, когда ты начнешь кричать,

Как камень, канет…


Будьте ж довольны жизнью своей,

Тише воды, ниже травы!

О, если б знали, дети, вы,

Холод и мрак грядущих дней!

6 июня 1910 – 27 февраля 1914

ВОЗМЕЗДИЕ
(1908—1913)
* * *

О доблестях, о подвигах, о славе

Я забывал на горестной земле,

Когда твое лицо в простой оправе

Передо мной сияло на столе.


Но час настал, и ты ушла из дому.

Я бросил в ночь заветное кольцо.

Ты отдала свою судьбу другому,

И я забыл прекрасное лицо.


Летели дни, крутясь проклятым роем…

Вино и страсть терзали жизнь мою…

И вспомнил я тебя пред аналоем,

И звал тебя, как молодость свою…


Я звал тебя, но ты не оглянулась,

Я слезы лил, но ты не снизошла.

Ты в синий плащ печально завернулась,

В сырую ночь ты из дому ушла.


Не знаю, где приют своей гордыне

Ты, милая, ты, нежная, нашла…

Я крепко сплю, мне снится плащ твой синий,

В котором ты в сырую ночь ушла…


Уж не мечтать о нежности, о славе,

Всё миновалось, молодость прошла!

Твое лицо в его простой оправе

Своей рукой убрал я со стола.

30 декабря 1908

ЗАБЫВШИЕ ТЕБЯ

И час настал. Свой плащ скрутило время,

И меч блеснул, и стены разошлись.

И я пошел с толпой – туда, за всеми,

В туманную и злую высь.


За кручами опять открылись кручи,

Народ роптал, вожди лишились сил.

Навстречу нам шли грозовые тучи,

Их молний сноп дробил.


И руки повисали, словно плети,

Когда вокруг сжимались кулаки,

Грозящие громам, рыдали дети,

И жены кутались в платки.


И я, без сил, отстал, ушел из строя,

За мной – толпа сопутников моих,

Нам не сияло небо голубое,

И солнце – в тучах грозовых.


Скитались мы, беспомощно роптали,

И прежних хижин не могли найти,

И, у ночных костров сходясь, дрожали,

Надеясь отыскать пути…


Напрасный жар! Напрасные скитанья!

Мечтали мы, мечтанья разлюбя.

Так – суждена безрадостность мечтанья

Забывшему Тебя.

1 августа 1908

* * *

Она, как прежде, захотела

Вдохнуть дыхание свое

В мое измученное тело,

В мое холодное жилье.


Как небо, встала надо мною,

А я не мог навстречу ей

Пошевелить больной рукою,

Сказать, что тосковал о ней…


Смотрел я тусклыми глазами,

Как надо мной она грустит,

И больше не было меж нами

Ни слов, ни счастья, ни обид…


Земное сердце уставало

Так много лет, так много дней…

Земное счастье запоздало

На тройке бешеной своей!


Я, наконец, смертельно болен,

Дышу иным, иным томлюсь,

Закатом солнечным доволен

И вечной ночи не боюсь…


Мне вечность заглянула в очи,

Покой на сердце низвела,

Прохладной влагой синей ночи

Костер волненья залила…

30 июля 1908

* * *

Ночь, как ночь, и улица пустынна.

Так всегда!

Для кого же ты была невинна

И горда?


Лишь сырая каплет мгла с карнизов.

Я и сам

Собираюсь бросить злобный вызов

Небесам.


Все на свете, все на свете знают:

Счастья нет.

И который раз в руках сжимают

Пистолет!


И который раз, смеясь и плача,

Вновь живут!

День, как день; ведь решена задача:

Все умрут.

4 ноября 1908

* * *

Я сегодня не помню, что было вчера,

По утрам забываю свои вечера,

В белый день забываю огни,

По ночам забываю дни.


Но все ночи и дни наплывают на нас

Перед смертью, в торжественный час.

И тогда – в духоте, в тесноте,

Слишком больно мечтать

О былой красоте

И не мочь:

Хочешь встать —

И ночь.

3 февраля 1909



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

Поделиться ссылкой на выделенное