Бернард Вербер.

Отец наших отцов

(страница 3 из 23)

скачать книгу бесплатно

На каждую мышку найдется мышка покрупнее. Журналистка села на пол, зажала фонарик в зубах и стала перебирать смятые обрывки документов. Нашла записку следующего содержания:

«Теперь я знаю, что дни мои сочтены. Они попытаются заставить меня замолчать. Моя тайна слишком мешает им.

Разумеется, мои открытия приведут в смятение научное сообщество, поскольку опровергают все принятые доселе принципиальные положения. Но дело касается правды, а с правдой ничего нельзя поделать. Даже если ее утопить, она все равно рано или поздно всплывет. Поэтому я прошу тебя, читающего написанное мной, о помощи. Если они убьют меня, расскажи всем о моей тайне, чтобы она не исчезла со мной».

Лукреция еще раз осветила комнату. Над креслом висел рисунок: маленькая рыбка разговаривает с большой: «Мама, говорят, некоторые из нас вылезли из воды и ходят по суше. Кто они?» Большая рыба отвечала: «Те, кто вечно был всем недоволен!»

Кто-то жирно зачеркнул «недоволен» и написал «встревожен».

Рисунок назывался «Секрет эволюции».

Она собиралась продолжить поиски, как вдруг опять услышала шорох. Это была уже не мышь. Щелкнул замок. Лукреция быстро выключила фонарик и спряталась на кухне. Она услышала, как открылась входная дверь. Кто-то вошел.

Новая вспышка молнии позволила ей разглядеть в замочную скважину человека среднего роста в мокром плаще. Он достал из довольно тяжелой на вид сумки маску обезьяны, надел ее и включил свой карманный фонарик.

Грабитель? Не похоже. Теперь он держал в руках большую канистру с бензином и поливал пол во всех комнатах, особенно щедро – в кабинете. Затем человек вернулся к входной двери и достал спички. Он зажег одну и, прежде чем бросить, секунду смотрел на пламя.

Магия огня. Этой секунды Лукреции хватило, чтобы броситься на незнакомца. Она щелчком погасила спичку и ударила непрошеного гостя коленом между ног. Тот застонал. Сквозь прорези маски она увидела глаза, в которых застыли удивление и боль. Пока он не сообразил, что происходит, Лукреция нанесла ему удар кулаком в живот, врезала ребром ладони по шее, заломила руки и повалила на землю.

Гром сотряс лиловое небо, и все в комнате задрожало. Тень струящейся по стеклам воды отразилась на стенах.

– Кто вы? Что вы здесь делаете?

Она сильнее вывернула руки незнакомца. Он приглушенно застонал.

– Вы хотите уничтожить улики, да? Ну, говорите? Кто вы?

Лукреция решила повернуть его к себе лицом и снять с него маску, но человек воспользовался этим, вырвался и бросился на лестницу. Лукреция помчалась за ним.

– Остановите его! – закричала она так, чтобы ее услышали внизу, в подъезде.

Но человек в плаще уже был на улице и смешался с толпой промокших, втянувших головы в плечи людей.

Безымянный человек среди сотен других безымянных людей.

11. ЕГО СТАЯ

ОН смотрит на соплеменников.

Они собрались вокруг тела гиены.

ОН не знает, сколько их.

ОН умеет считать только до пяти, и научился этому, рассматривая пальцы на правой руке.

После пяти идет «много». Соплеменников много.

ОН не знает их имен. У них нет имен. ОН различает их по месту в иерархии стаи или по характерным физическим особенностям.

Самый главный – это вожак. Его спина покрыта слегка посеребрившейся шерстью. Словно факт обладания властью изменил цвет его шерсти. Во всяком случае, ОН заметил, что у самцов того же возраста, но лишенных власти, спины более темного цвета.

Вожак не очень высокий, но у него широкие плечи и мощный торс. Он обидчив и агрессивен. У него есть привычка раздавать всем несильные удары по голове, напоминая о том, кто здесь главный. Если какой-то самец захочет оспорить его власть, этот шлепок ему как раз и напомнит: «Либо ты это терпишь, либо вступаешь со мной в поединок».

Если стае что-нибудь угрожает, вожак не размышляет, он атакует. Можно назвать это безрассудностью, но большинство членов стаи считают это храбростью.

Раньше вожака выбирали по одному признаку: он не должен был бояться новых, неизвестных прежде явлений. Но вот уже несколько поколений, как эта мудрость вышла из моды. Теперь предпочитают самого сильного, и точка.

В любви вожак удивительно груб. Когда он предлагает случку самке из своего гарема, то обычно тянет ее за уши или сует ей пальцы в ноздри. Во время соития он кусает партнершу за шею или так дергает ее за волосы, что она мычит от боли.

Как раз сейчас ОН видит рядом с вожаком главную самку его гарема. У нее большие черные глаза и обвисшая ярко-красная задница. Как первое лицо гарема, она считает, что должна очень громко кричать, выражая свои мысли. Во время охоты это хорошо для устрашения противника, но в обычной жизни это начинает действовать на нервы.

Вторая самка вожака более скромна. Первая самка любит бить ее по голове, чтобы поставить на место. Вторая отыгрывается на третьей, которая держится в тени. Она прижимает к груди младенца. Пока третья самка кормит ребенка, вожак не может к ней приблизиться. Раздосадованный вожак уже несколько раз пытался убить малыша.

ОН продолжает разглядывать своих.

В группе самых сильных самцов выделяются «высокий худой», беспрестанно задирающий вожака, чтобы выяснить, не начинает ли тот стареть. Справа от него – «потерявший ухо», он может видеть опасность только с правой стороны. Есть еще «имеющий очень длинный член», чей репродуктивный орган касается земли, когда он бежит на четырех лапах. И наконец, «зловонное дыхание». Это не очень крепкий самец, но ему достаточно открыть рот, чтобы привести противника в полуобморочное состояние.

За ними стоят самцы средней руки. Это молодежь или бывшие самые сильные, побежденные другими самыми сильными. Они часто дерутся, чтобы определить, кому вызывать на поединок нынешних самых сильных.

В отдалении стоят самые слабые самцы, ни с кем не вступающие в конфликт и готовые броситься на помощь лидерам, когда те призовут их криком или тумаком.

Есть еще и бывший вожак. Вообще-то его уже должны были убить, потому что у него осталось слишком мало сил. Но у него очень тонкое обоняние, он может определить, какие травы съедобны, а какие – ядовиты. Такие знания необходимы для выживания стаи. И его оставили в живых.

ОН видит также больных или изувеченных на охоте самцов. Их присутствие терпят, пока они не становятся бременем для стаи. В основном их оставляют, чтобы бросить на съедение неожиданно напавшему хищнику. В повседневной жизни все относятся к ним как к козлам отпущения. Они не имеют права прикасаться к самкам, во время трапез им достаются объедки.

Слева, в стороне, галдит группа самок. Это самки самых сильных самцов, самки самцов средней руки и несколько девственниц, только начинающих отчетливо пахнуть гормонами. ОН подходит к ним и видит, что одна из самок рожает. Стая растет на глазах. Едва покинув тело матери, малыш становится на четвереньки. Самка перегрызает пуповину зубами, дает младенцу грудь и решает, что этого отпрыска она не сразу пустит на землю, она уже потеряла нескольких детей по невнимательности.

ОН продолжает наблюдать за стаей, собравшейся вокруг останков гиены. Дальше стоит группа детей, а еще дальше – группа стариков.

И наконец, ОН сам. Когда ОН думает о себе, то называет себя просто «я». ОН видел однажды свое отражение в луже.

Ничего особенного.

12. ИСИДОР КАТЦЕНБЕРГ

Лукреция встретилась с коллегами в «Эльзасском кафе». Можно сказать, что эти журналисты из раздутых штатов редакции «Современного обозревателя» стали ее «бандой». Стоя у стойки бара, они обсуждают последние новости из жизни редакции.

– Заведующий литературной рубрикой опубликовал роман и, чтобы получить хоть один положительный отклик, сам написал про него статью, а подписался псевдонимом, – объявил Флоран Пеллегрини.

Взрыв хохота. Журналисты заказали еще по кружке пива и сели за столик.

Лукреция села рядом с Франком Готье. Официант в длинном синем фартуке принес несколько дымящихся блюд с горячими закусками: белыми колбасками, франкфуртскими сосисками, свиными ножками в сухарях, бужениной с кислой капустой.

– Ну и как прошла твоя встреча с Исидором Катценбергом? – спросил Готье.

Девушка тряхнула длинной рыжей шевелюрой.

– Спасибо, неплохо. Но, думаю, я все-таки буду вести расследование сама. Я вчера опять была на месте преступления и видела кое-что интересное. Там появился таинственный посетитель в обезьяньей маске и с канистрой бензина. Он хотел спалить там все. Нестандартное поведение для серийного убийцы, как вам кажется?

– Ты его схватила?

– Убежал из-под носа. И бежал быстро. Жаль! Клянусь, я бы заставила его разговориться!

Рассказ Лукреции не произвел сильного впечатления на любителей кислой капусты. На их лицах появилось сомнение. Флоран Пеллегрини с набитым ртом высказал общее мнение:

– Ну-у, Тенардье все равно не даст опубликовать этот сюжет. Без Катценберга у тебя нет никаких шансов.

Франк Готье согласился.

– Давай признавайся, у тебя с толстым увальнем ничего не вышло. Ведь мы над тобой подшутили. Хотели охладить твой пыл. Катценберг все равно тебя послал бы. Он такой. Никого больше видеть не желает.

Лукреция застыла с поднятой вилкой и нахмурила брови.

– Так кто он, этот тип?

– Катценберг? Полный псих, – отрезал Готье.

Флоран Пеллегрини смотрел сквозь пивную кружку так, словно это был хрустальный шар.

– Нет, он, может быть, немножко тронулся под конец, но я его хорошо знал, и могу утверждать, что когда-то это был один из самых великих журналистов Парижа.

Он подождал, пока официант сменит тарелки, и продолжил:

– Я знал его тогда, когда он не был ни лысым, ни жирным и вел далеко не отшельнический образ жизни. Он работал в полиции, в центре судебно-медицинской экспертизы. Он был специалистом по микроанализу: волосы, подозрительные пятна, различные отпечатки. Рассказывали, что по одному волоску он мог определить пол, возраст, уровень стресса, пережитого его владельцем, и был ли тот наркоманом. Для Исидора это было игрой – отгадывание загадок. Но его несколько обижало отношение к результатам его экспертиз во время судебных процессов. Судьи и присяжные редко обращали на них внимание. И он переквалифицировался в журналиста, освещающего события в научном мире. Тут его знания помогали ему писать статьи, захватывающие, как детективы. Это было что-то новенькое – журналист, делавший выводы после того, как он лично посетил место происшествия, а не черпающий информацию из сухих и скупых официальных сообщений. Читатели узнавали его стиль, и он быстро завоевал себе громкое имя в мире прессы. Отсюда и пошло его прозвище – Научный Шерлок Холмс.

– Он просто хорошо делал свое дело, – отрезал Кевин Абитболь, вытирая жирные губы несвежей салфеткой. – Проблема в том, что большинство журналистов обленились до того, что вообще перестали чем-либо интересоваться. Им так все надоело, что они лишь повторяют то, что где-то слышали и в тысячный раз переписывают одни и те же статьи, составленные по одному шаблону.

Флоран Пеллегрини не обратил внимания на то, что его перебили.

– Исидора Катценберга надо было назначить заведующим научной рубрикой вместо Готье. Верно, Франк?

Тот нахмурился.

– Да-а, быть может. Я не виноват, что с ним случилась такая неприятность.

– Какая неприятность? – спросила Лукреция.

– Он ехал в метро, когда там взорвалась газовая бомба, начиненная динамитом и ржавыми гвоздями. Террористический акт. Его защитила спинка сиденья, но был час пик, и многие погибли. Он ползал в дыму среди разорванных в клочья трупов, пытаясь помочь раненым.

Сидящие за столом примолкли на минуту, но потом продолжили бодро уписывать сосиски и свиные ножки. Пеллегрини продолжал:

– После взрыва он неделю просидел дома, не мылся, не ел, почти не спал. А потом решил вооружиться, найти убийц и казнить их одного за другим. В конце концов он выяснил, что дело связано со сложной дипломатической историей и что Франция продает оружие стране, ответственной за террористический акт. Делать было нечего. И он замкнулся в себе. Стал толстеть, меньше писать, а потом купил водонапорную башню, заперся в ней и окончательно отгородился от мира.

– В башне из слоновой кости, – добавил Кевин Абитболь.

– В могиле, – уточнил Готье.

Официант принес пиво, и все стали жадно пить, словно для того, чтобы лучше переварить странную историю. Лукреция тоже сделала большой глоток.

– Ведь была еще и книга, – сказал Флоран Пеллегрини.

– Какая книга? – спросила стажерка.

– Какой-то странный роман. В нем, под прикрытием незамысловатого детективного сюжета, проповедовалось активное непротивление злу. Он читал его и перечитывал, пока не добрался до спрятанной в тексте сути. Это стало для Исидора настоящим откровением. Он решил, что отныне его личным врагом становится насилие вообще, а не террористы в частности.

– Он снова начал писать, но его статьи стали слишком резкими, – заметил Готье.

– Исидор Катценберг в одиночку выступал против всего насилия в мире: против террористов, мучителей детей, палачей… И так резко, что это не мог напечатать уже ни «Современный обозреватель», ни любой другой журнал.

– Противник агрессии был слишком агрессивен, – уточнил Кевин Абитболь. – Есть границы и в обличении зла. Посольства подавали жалобы, Министерство иностранных дел потребовало его увольнения. Катценберга уволили, и он навсегда удалился в свою водонапорную башню.

– Однако он по-прежнему очень популярен у читателей, которые его не забыли, а также у дирекции «Современного обозревателя», где у него еще сохранились сторонники. Поэтому нельзя сказать, что мы тебя обманули, Лукреция, – заявил Флоран Пеллегрини.

Все вздохнули и утешились новым блюдом солонины.

13. ПИР

Все погружают руки в груду парного мяса.

Недостаток гиены в том, что она воняет. Запах у нее едкий и прогорклый. Некоторые ее части пахнут так плохо, что во время еды приходится затыкать нос.

Вкус, надо сказать, соответствует запаху. Те, кто никогда не пробовал мясо гиены, с трудом могут его есть. Особенно горчат жировые прослойки на задних лапах.

ОН не очень любит мясо гиены. ОН предпочитает травоядных. Их мясо нежнее, мягче, и запах у него приятный. Но его соплеменники едят с наслаждением. Особенно слабые самцы, для которых поражение сильного всегда реванш над жестокостью жизни. Они даже продолжают наперегонки рвать шкуру гиены. Запоздалая месть слабых.

Живот гиены уже вспорот, и пиршество в разгаре. Абсолютно все части тела гиены съедаются. Обсасываются мельчайшие хрящики хвоста. Хрящи ушей и даже десны, которые надо разгрызть, чтобы добраться до содержащегося в них кисловатого сока. У вожака зубы такие крепкие, что он дробит ими клыки гиены, чтобы полакомиться солеными нервами.

«Потерявший ухо» завладевает черепом гиены и раскалывает его, как созревший плод, чтобы извлечь мозг. Шар розового желе переходит из рук в руки. Каждый откусывает кусочек и передает соседу. Это очень важный ритуал – поедание мозга врага, который внушает тебе страх. Инстинктивно все чувствуют, что, попробовав мозг того, кто быстро бегает, будешь бегать быстрее, что, отведав мозг того, кто умен, станешь умнее.

Вожак раздавливает грудную клетку, и между ребрами появляются желтоватые легкие.

ОН очень хочет есть и запускает руки в губчатые ячейки. Прикоснувшись к мягкой ткани, ОН вспоминает, как задыхались его собственные легкие тогда, когда ОН пытался оторваться от гиены. ОН глотает ее легкие, чтобы отныне ему дышалось легче. Ему нужно проглотить, как минимум, три четверти легкого, чтобы забыть свое паническое бегство.

Дети хватают почки, выжимают их, как губку, и пьют кровь, смешанную с мочой хищника. «Тот кого мать не хочет поставить на землю» играет с глазом, он вращает им, как пращой, держа за ниточку глазного нерва. Мать бранит его. Нельзя играть с пищей. Ее надо есть быстро, пока она не остыла.

Вокруг уже собрались шакалы, грифы и вороны. Самые нетерпеливые стервятники не могут сдержаться и поторапливают стаю, чтобы она уступила им место. Один шакал осмелился даже подойти вплотную и слегка укусить ребенка. Первая самка вожака бьет его по морде. Шакал не отходит и показывает клыки. Распространенная в этом мире проблема: никто не хочет знать свое место, и необходимо постоянно демонстрировать свое превосходство, чтобы тебя уважали. Побежденные животные снова и снова забывают о поражении и при каждой новой встрече опять хотят померяться силами. Первая самка вожака бросает камень и попадает шакалу в бок. Тот наконец отступает.

Ну а мухи разрешения не ждут. Они облепили мясо и оглушительно гудят.

Покопавшись во внутренностях, ребенок находит печень. Первая самка вожака немедленно требует себе этот лакомый кусочек.

Только тот, кто занимает главенствующее положение, может получить печень убитого животного без возражений со стороны соплеменников.

Как только печень съедена, челюсти начинают работать уже не так лихорадочно. Почти ничего вкусного не осталось. Толстая кишка распространяет такую вонь, что польститься на нее могут лишь самые слабые.

Насытившись, члены стаи расходятся, продолжая шумно жевать. Пережевывание – очень важный процесс. Тот, кто плохо прожевывает пищу часто болеет. ОН даже видел, как один ребенок умер, подавившись неразжеванным носом жирафа.

О, беспечная юность.

14. МЫШЬ И СЛОН

Лукреция положила в рот большую жвачку с лакрицей и глубоко вдохнула холодный воздух. Самый лучший способ успокоить разгулявшиеся нервы. И только после этого постучала в тяжелую металлическую дверь водонапорной башни.

Ответа не последовало, но дверь была не заперта. Она вошла и увидела стоявшего посреди зала Исидора Катценберга. Он читал книгу, которая лежала на дубовом аналое. На этот раз журналист был прекрасно освещен, и Лукреция смогла рассмотреть его сверху.

Исидор поднял голову и тоже стал наблюдать за ней.

Целую минуту они молча смотрели друг на друга.

Исидор Катценберг был еще выше и толще, чем ей показалось в прошлый раз. Рост, наверное, метр девяносто пять. Вес – килограммов сто двадцать, как минимум. Его тело, похожее на огромный шар, было скрыто просторной одеждой светло-бежевого цвета. Ни ремня, ни часов, ни шнурков. «Отсутствие насилия даже в одежде», – подумала Лукреция.

Он был почти лысым. Уши большие, лоб высокий, губы мясистые. На тонком носу сидели маленькие золотые очки. Он был похож на огромного младенца.

Глаза его были в беспрестанном движении, они подмечали все мелочи.

«Одинокий и беспокойный слон»… На самом деле Катценберг напоминал ей Ганешу, индийского бога с головой слона.

– Вы думаете, что я похож на слона, – произнес он. – Как я догадался? Вы пристально смотрите на мои большие уши. Когда кто-то так смотрит на мои уши, он сравнивает меня со слоном.

– Я думала об индийском божестве Ганеше.

Живая гора отвернулась, порылась в куче книг и достала статуэтку божества.

– Ганеша – бог знания и веселья. В левой руке у него книга, а в правой – горшочек с вареньем. Вы знаете легенду о Ганеше? – спросил он.

Девушка покачала головой.

– Его отец Шива однажды вернулся домой раньше обычного, увидел ребенка и решил, что это любовник его жены, Парвати. Он тут же выхватил меч и обезглавил его. Парвати объяснила мужу, что он расправился с собственным сыном. Отец в отчаянии стал просить прощения и пообещал жене, что заменит отрубленную голову сына головой первого, кто войдет к ним в дом. Им оказался слон.

Лукреция указала на маленькое, похожее на грызуна существо, примостившееся у ног бронзовой фигурки.

– А это кто?

– Его конь. Ганеша – это слон, путешествующий верхом на мыши.

Катценберг пристально наблюдал за рыжей девушкой, быстро впитывая фотоны, отскакивавшие от ее кожи и одежды. Кто эта дерзкая девчонка, настырно врывающаяся в его берлогу?

Он еще раз оглядел ее. Маленькая. Метр шестьдесят, пятьдесят килограмм. Мускулистые руки.

Округлая грудь. Большие живые глаза изумрудного цвета. Маленькие ноги. Дыхание глубокое и размеренное. Спортсменка. Внимательный взгляд. Во рту жвачка. Красивая посадка головы. Наверное, занималась в детстве классическим танцем, поэтому и держится так грациозно.

«Ну и парочку мы бы составили, если бы начали работать вместе», – подумала Лукреция. Неизданный вариант Лорела и Харди[1]1
  Лорел Стэн и Харди Оливер – американские актеры.
  Среди всех комических дуэтов типа «худой – толстый» тандем Лорела и Харди – один из самых известных. (Здесь и далее прим. перев.)


[Закрыть]
.

Она вздохнула.

– Я пришла извиниться. В прошлый раз я была недостаточно вежлива.

– Я тоже был недостаточно вежлив, – ответил он. – Мы квиты.

– Я не знала, что вы сторонник ненасилия.

– А что это меняет?

– Сторонники ненасилия получают пощечину по правой щеке и подставляют левую.

– Ну, это уже устарело. Сейчас сторонники ненасилия опускают голову, избегая пощечины. Так нападающий даже не отягощает своей совести актом насилия.

– Я вас оскорбила. Я вас назвала дураком, глупцом, идиотом и пиз…ком.

Лунообразное лицо приняло такое выражение, будто Катценберг увидел лакомства:

– Вы знаете, откуда произошло слово «дурак»?[2]2
  По-французски «дурак» – imbecile.


[Закрыть]
От латинского imbecille, что значит «не имеющий палки». Намек на то, что при ходьбе всегда приходится опираться на палку. Жить, не опираясь ни на одну догму, ни на один твердый принцип, не прислоняясь ни к чему, – для этого нужно иметь храбрость, правда? Надеюсь, что я – дурак, и хочу оставаться им как можно дольше.

Лукреция уважительно кивнула.

– Я не обижаюсь и на определение «глупец», – продолжил Катценберг. – Глупец произошел от латинского stupidus[3]3
  По-французски «глупец» – stupide.


[Закрыть]
. Пораженный изумлением. Глупец всему удивляется и всему радуется. Я надеюсь долго пробыть глупцом. «Идиот» по-гречески значит «особенный». Идиоматизм – это особенность языка. Я хочу быть особенным. Что же касается пиз…ка, то тут есть явная связь с женскими половыми органами. Назвать кого-нибудь пиз…ком – значит провести параллель между ним и чем-то самым прекрасным и плодородным на свете, не так ли? Я верю, что я – пиз…к, обладающий достоинствами дурака, глупца и идиота.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

Поделиться ссылкой на выделенное