Бернард Корнуэлл.

Враг божий

(страница 6 из 36)

скачать книгу бесплатно

   – Думаю, на этом пиру сумеют обойтись и без нас.
   Мы встали и, рука в руке, не обращая внимания на вопросы, протесты и даже редкие ободряющие возгласы, вышли в лунную ночь. Позади были смятение и ярость, впереди – растерянная толпа, через которую мы шли.
   – Домик под Долфорвином ждет нас, – сказала Кайнвин.
   – Тот, что с яблонями? – спросил я, вспомнив ее рассказ о детской мечте.
   – Тот самый, – отвечала Кайнвин.
   Мы миновали толпу и приближались к освещенным факелами воротам Кар Своса. Исса догнал меня (он прихватил наши мечи и копья), Нимуэ шла рядом с Кайнвин. Вскоре к нам присоединились три принцессиных служанки и десятка два моих воинов.
   – Ты уверена, что поступаешь правильно? – спросил я Кайнвин, как будто она может повернуть время вспять и вручить недоуздок Ланселоту.
   – Как никогда в жизни, – отвечала она спокойно и даже весело. – Ты когда-нибудь сомневался во мне, Дерфель?
   – Я сомневался в себе. Она сжала мою руку.
   – Я не принадлежу никому, кроме самой себя, – сказала она, потом со смехом выпустила мою руку и припустила бегом. Фиалки сыпались с ее волос. Я побежал следом. Из дверей королевского дома Артур звал нас возвратиться.
   Однако мы бежали прочь. Навстречу хаосу.


   На следующий день я острым ножом загладил концы двух половинок сломанной кости и вырезал две ложбинки на деревянной рукояти Хьюэлбейна. Исса сходил в Кар Свое за клеем, который мы разогрели на костре, и вклеили косточки в рукоять. Потом стерли остатки клея и перевязали рукоять бараньими жилами.
   – Прям как слоновая кость, – восхитился Исса.
   – Свинячье ребро, – отмахнулся я, хотя вставки и впрямь походили на слоновую кость; рукоять Хьюэлбейна выглядела теперь гораздо богаче. Меч получил имя по первому владельцу, Мерлинову слуге Хьюэлу, учившему меня владеть оружием.
   – Оно заколдовано? – озабоченно спросил Исса.
   – Заколдовано Мерлином, – отвечал я, но в подробности пускаться не стал.
   В полдень пришел Каван. Он встал на колени и опустил голову, но ничего не сказал. В этом не было надобности – я без того знал, зачем он здесь.
   – Ты волен идти, – объявил я. – Освобождаю тебя от клятвы.
   Он поднял глаза, по-прежнему не в силах говорить. Я улыбнулся.
   – Ты немолод, Каван. Тебе нужен господин, который обеспечит тебе золото и покой на старости лет, а не Темную дорогу и неопределенность.
   Он наконец обрел голос.
   – Я решил умереть в Ирландии.
   – Среди близких?
   – Да, господин. Но я не могу вернуться с пустыми руками. Мне нужно золото.
   – Тогда сожги игральную доску, – пошутил я.
   Он хохотнул, потом поцеловал рукоять Хьюэлбейна.
   – Не держите на меня обиды, господин?
   – Ничуть, – отвечал я. – И если тебе понадобится моя помощь, только дай знать.
   Мы обнялись.
Он уходил к Артуру и уводил половину моих воинов; со мной оставались только двадцать. Те, что ушли с Каваном, боялись Диурнаха или мечтали о богатстве, и я их не виню. На службе у меня они стяжали славу, воинские кольца и волчьи хвосты на шлемах, но очень мало золота. Я позволил им сохранить волчьи хвосты, заслуженные в кровавых боях на землях Беноика, а вот звезды велел закрасить.
   Звезды на щитах были теперь лишь у двадцати, оставшихся со мной – самых молодых, сильных и отважных из моих копьеносцев. Их молодости, силе и отваге предстояло трудное испытание, ибо, видят боги, переломив кость, я обрек соратников на путешествие по Темной дороге.
   Я не знал, когда Мерлин нас призовет, поэтому ждал в домике, куда Кайнвин привела меня ночью. Он стоял на северо-востоке от Долфорвина в узкой лощине с такими крутыми склонами, что солнце заглядывало в нее, лишь проделав половину утреннего пути. Склоны эти заросли дубами, и только возле самого дома прилепился клочок возделанной земли, на которой росли десятка два яблонь. У дома не было имени, как не было его у лощины, которая звалась просто Кум Исаф – нижний лог. И здесь мы обрели пристанище. Мои люди построили хибарки между деревьями на южном склоне. Я не знал, как обеспечить пропитанием двадцать человек с семьями. Маленькое хозяйство Кум Исафа не прокормило бы полевую мышь, куда уж там воинский отряд. Однако у Кайнвин было золото, к тому же она заверила меня, что ее брат не даст нам умереть с голода. Дом, сказала она, принадлежал ее отцу – один из многих земельных наделов, поддерживающих богатство Горфиддида. Двоюродный брат городского свечника, живший здесь прежде, умер до битвы при Лугг Вейле, и замену ему еще не нашли. Сам домик представлял собой жалкую каменную лачугу под худой соломенной крышей. В главной комнате прежде размешался скот – ее мы вымели и прибрали. Остались две спальни – для меня и для Кайвин.
   – Я обещала Мерлину, – сказала она в первую же ночь, объясняя, почему мы должны спать порознь.
   У меня по коже пробежал холодок.
   – Что обещала?
   Наверное, она покраснела, но луна не заглядывала в узкую лощину, и я не видел лица любимой, только ощутил ее рукопожатие.
   – Обещала ему, – медленно проговорила она, – хранить девственность, пока не найдется Котел.
   До меня начало доходить все коварство Мерлина. Он нуждался в воине, чтобы охранять его по пути через Ллейн, и в девственнице, чтобы найти Котел, и вертел нами обоими.
   – Нет! – вырвалось у меня. – Ты не пойдешь в Ллейн!
   – Только целомудренное существо отыщет Котел, – прошипела из темноты Нимуэ. – Нам что, ребенка с собой брать, а, Дерфель?
   – Кайнвин не может идти в Ллейн, – упорствовал я.
   – Я дала обещание. Клятву.
   – Ты знаешь, что такое Ллейн? Что творит Диурнах?
   – Я знаю, что этот путь – плата за то, чтобы быть с тобой. Я обещала Мерлину, – повторила она. – Дала клятву.
   Итак, в ту ночь я спал один. Утром, после того, как мы разделили скудный завтрак с воинами и служанками, но до того, как я вставил косточки в рукоять Хьюэлбейна, Кайнвин вышла прогуляться со мной вдоль ручья. Она выслушала мои страстные доводы, почему ей нельзя вступать на Темную дорогу, и беспечно возразила:
   – Если с нами Мерлин, кто в силах нам помешать?
   – Диурнах, – мрачно отвечал я.
   – Ты ведь идешь с Мерлином?
   – Да.
   – Тогда не отговаривай меня. Мы будем вместе. – Кайнвин не желала ничего слушать. Она сама себе хозяйка и уже приняла решение.
   Тут, разумеется, мы заговорили о событиях последних нескольких дней, и слова хлынули потоком. Мы ошалели от любви, как когда-то Артур ошалел от любви к Гвиневере, и каждый готов был без устали слушать, что другой передумал и перечувствовал. Я показал Кайнвин сломанное свиное ребрышко, и она рассмеялась, узнав, что я до последнего мгновения не решался его переломить.
   – Я правда не знала, сумею ли отвернуться от Ланселота, – призналась Кайнвин. – Про кость я, разумеется, не ведала. Мне казалось, что мой выбор определила Гвиневера.
   – Гвиневера? – изумленно переспросил я.
   – Я не могла снести ее самодовольства. Ужасно, да? Я почувствовала себя ее котенком и не стерпела.
   Некоторое время мы шли в молчании. Листья, облетавшие с деревьев, по большей части еще не начали желтеть. Утром своего первого дня в Кум Исафе я видел, как с крыши слетела ласточка. Она не вернулась, и я понял, что больше мы ласточек до весны не увидим. Мы брели, держась за руки, Кайнвин босиком ступала по берегу ручья.
   – Я все думала о пророчестве на ложе из черепов, – призналась она, – и решила, что мне не судьба выйти замуж. Я трижды обручалась, Дерфель, трижды! И трижды теряла жениха. Если это не знак богов, то что?
   – Твоими устами говорит Нимуэ, – заметил я. Кайнвин рассмеялась.
   – Она мне нравится.
   – Я и вообразить не мог, что вы сойдетесь, – признал я.
   – А что? Мне нравится ее злость. В жизни надо идти напролом, а не покоряться. Я всю жизнь делала, что говорят. Я всегда была хорошей, – последнее слово она произнесла с ироничным нажимом. – Всегда была покладистой девочкой, почтительной дочерью. Мне это, разумеется, не составляло труда. Отец во мне души не чаял. Вообще-то он мало кого любил, но я получала все, что желала. Взамен от меня требовалось одно: быть милой и послушной. И я была очень послушной.
   – И милой.
   Она укоризненно ткнула меня в бок. Из тумана над ручьем вылетела стайка трясогузок.
   – Я была очень послушной, – горько повторила Кайнвин. – Я знала, что должна буду выйти за того, кого мне выберут, и не огорчалась, потому что таков удел всех королевских дочерей. Помню, была счастлива, когда познакомилась с Артуром. Думала, моя жизнь так и будет безоблачной. Мне пообещали в мужья хорошего человека, а он исчез.
   – Меня ты тогда даже не заметила.
   Когда Артур приехал в Кар Свое, чтобы обручиться с Кайнвин, я был младшим копьеносцем в его отряде. Тогда-то она и подарила мне брошь, которую я с тех пор носил не снимая. Принцесса оделила подарками всех спутников Артура, но не знала, какой огонь зажгла в моей душе.
   – Разве можно было не заметить такого нескладного белобрысого верзилу? – Кайнвин рассмеялась и протянула руку, чтобы я помог ей перебраться через поваленный дуб. Она была в том же льняном платье, что и вчера вечером, хотя подол уже успел испачкаться о землю и мох. – Потом я обручилась с Каэлвином и уже не считала себя такой счастливицей. Он был грубый скот, зато пообещал отцу сто копейщиков и золото в качестве выкупа за невесту. Я убеждала себя, что мне будет хорошо и в Регеде, но Каэлвин умер от лихорадки. Потом был Гундлеус. – Она нахмурилась при воспоминании. – Я поняла, что становлюсь пешкой в военной игре. Отец любил меня – и все равно был готов отдать Гундлеусу за лишние копья в войне против Артура. Тогда я впервые осознала, что не буду счастливой, если сама не построю свое счастье. Затем приехали вы с Галахадом. Помнишь?
   – Помню. – Я сопровождал Галахада в его неудачной попытке заключить мир, и Гордфиддид в качестве оскорбления отправил нас обедать в женские покои. Горели свечи, играла арфистка. Я поговорил с Кайнвин и дал клятву ее защищать.
   – Тебе было не безразлично мое счастье.
   – Я влюбился в тебя. Я был как пес, воющий на звезду. Она улыбнулась.
   – И тут приехал Ланселот. Обворожительный Ланселот. Красавчик Ланселот. Все твердили, что я – счастливейшая девушка в Британии… А знаешь, что я почувствовала? Что стану для Ланселота еще одной вещью, а у него их и без того много. Однако я по-прежнему не знала, как поступить, и тут появился Мерлин. Он поговорил со мной и уехал, оставив Нимуэ. Она убеждала меня и убеждала, а я уже и без того поняла, что не хочу никому принадлежать. Всю жизнь мною распоряжались. Поэтому мы с Нимуэ принесли клятву Дон. Я пообещала, что если богиня даст мне силы отвоевать свободу, то я никогда не выйду замуж. Я буду любить тебя, – пообещала она, глядя мне в лицо, – но не буду ничьей собственностью.
   И все же и она, и я были пешками Мерлина. Он изрядно потрудился, он и Нимуэ, но я не стал говорить ни об этом, ни о Темной дороге, только предупредил:
   – Отныне вы с Гвиневерой – враги.
   – Да, но так было всегда, с той минуты, как она решила увести Артура. Тогда я по молодости не знала, как с ней бороться. Прошлой ночью я нанесла ответный удар, а впредь предпочту держаться от нее подальше. – Кайнвин улыбнулась. – А ты должен был жениться на Гвенвивах?
   – Да.
   – Бедняжка Гвенвивах. Когда они здесь жили, она всегда была очень ласкова со мной, но выбегала из комнаты при виде сестры. Казалось, она – толстая, неуклюжая мышь, а Гвиневера – кошка.
   Днем пришел Артур. Клей на рукояти Хьюэлбейна еще не высох, когда между деревьями на склоне появились его воины. Они не собирались нам угрожать, просто заглянули перед долгим переходом в родную Думнонию. Ланселота и Гвиневеры с ними не было. Артур перешел через ручей, не захватив с собой ни меча, ни щита.
   Мы встретили его на пороге. Артур поклонился Кайнвин.
   – Любезная госпожа, – с улыбкой проговорил он.
   – Ты на меня сердишься, господин? – встревоженно спросила она.
   Артур скорчил гримасу.
   – Жена моя думает, что сержусь, но это не так. На что мне сердиться? Ты поступила так же, как в свое время я, и тебе хватило благородства сделать это до обручения. – Он снова улыбнулся. – Ты причинила мне неудобство, так и поделом. Можно мне поговорить с Дерфелем?
   Мы пошли по той же тропке, где я утром гулял с Кайнвин. Как только нас стало не видно, Артур положил мне руку на плечо.
   – Молодец, Дерфель, – тихо сказал он.
   – Прости, если обидел тебя, господин.
   – Брось! Ты поступил в точности, как я в свое время. Даже завидую: для тебя еще все так свежо. Это кое-что изменило, не более того. Неудобство, как я уже сказал.
   – Я не стану защитником Мордреда.
   – Станет кто-нибудь другой. Будь моя воля, я бы взял вас обоих с собой, назначил тебя защитником и наградил, как обещал…
   – Ты хочешь сказать, – без обиняков спросил я, – что принцесса Гвиневера меня не простит?
   – Да, – мрачно отвечал Артур. – И Ланселот тоже. – Он вздохнул. – Что мне делать с Ланселотом?
   – Жени его на Гвенвивах и отправь обоих в Силурию. Он рассмеялся.
   – Если б я мог!.. Само собой, я отправлю его в Силурию, но сомневаюсь, что он долго там просидит. Его честолюбие не удовлетворится маленьким королевством. Я надеялся, что Кайнвин удержит его здесь, а теперь? – Артур пожал плечами. – Лучше бы я отдал Силурию тебе. – Он обнял меня за плечи и развернул к себе. – Я не освобождаю тебя от клятвы, лорд Дерфель Кадарн. Ты по-прежнему мой воин, и, когда я призову, ты явишься.
   – Да, господин.
   – Это будет весной. Я заключил с саксами перемирие на три месяца и не нарушу клятву, а когда три месяца пройдут, наступит зима. А вот с весной мы выступим, и мне нужны будут твои люди.
   – Они придут, господин, – пообещал я.
   Он положил руки мне на плечи и заглянул в глаза.
   – Мерлину ты тоже поклялся?
   – Да, господин, – признал я.
   – Отправишься на поиски несуществующего Котла?
   – Я буду искать Котел, да.
   Артур закрыл глаза.
   – Какая глупость! – Он уронил руки и открыл глаза. – Я верю в богов, но верят ли боги в Британию? Старой Британии нет, – с жаром продолжал он. – Может быть, когда-то мы и были единым племенем, но теперь? Римляне привезли людей со всех концов света! Сарматов, ливийцев, галлов, нумидийцев, греков! Их кровь смешалась с наглей, как и кровь римлян, даже саксов. Мы те, кто мы есть, Дерфель, а не те, кто были раньше. У нас теперь сотня богов, не только старые. Нельзя обратить время вспять даже при помощи Котла и всех прочих Сокровищ Британии.
   – Мерлин думает иначе.
   – И Мерлин хочет, чтобы мы истребили христиан ради возвращения старых богов? Нет, я на это не пойду, – гневно проговорил Артур. – Можете искать свой воображаемый Котел, только пусть Мерлин не думает, что я стану в угоду ему преследовать христиан.
   – Мерлин, – отвечал я, – предоставит богам решать участь христиан.
   – А кто мы, как не орудия богов? – спросил Артур. – И все же я не стану враждовать с другими бриттами из-за того, что они поклоняются другому богу. И ты тоже, Дерфель, покуда связан клятвой верности.
   – Да, господин. Артур вздохнул.
   – Ненавижу распри из-за богов!.. Правда, Гвиневера вечно твердит, что я слеп к богам. И это единственный мой недостаток. – Он улыбнулся. – Ты дал клятву Мерлину, следовательно, должен идти с ним. Куда он тебя тащит?
   – На Инис Мои, господин.
   Артур несколько мгновений молча смотрел на меня, затем поежился.
   – Ты отправляешься в Ллейн? – недоверчиво переспросил он. – Оттуда никто живым не возвращался.
   – Я вернусь.
   – Уж постарайся, Дерфель, уж постарайся. – Несмотря на мои хвастливые уверения, голос Артура звучал мрачно. – Мне нужна твоя помощь, чтобы разбить саксов. А там, глядишь, тебе удастся вернуться в Думнонию. Гвиневера не из тех, кто долго помнит обиды. – («Как бы не так», – подумал я.) – Значит, посылаю за тобой, как только придет весна, – продолжал Артур, – и молюсь, чтобы ты живым вернулся из Ллейна. – Он взял меня под руку, и мы пошли назад к дому. – А на случай, если кто спросит, я строго тебя отчитал. Осыпал бранью и даже ударил.
   Я рассмеялся.
   – Прощаю тебе удар, господин.
   – Считай, что получил взбучку, – сказал Артур. – И еще считай, что ты второй счастливейший человек в Британии.
   Счастливейший в мире, подумал я. Ибо мое заветное желание исполнилось.
   Вернее, исполнится, когда Мерлин осуществит свое. Если боги позволят нам дожить до этого дня.
   Я стоял, провожая взглядом отряд. Знамя Артура мелькнуло между деревьями. Он помахал рукой, вскочил на коня и умчался прочь.
   Мы остались одни.
   Вот так получилось, что я не видел, как Артур вернулся в Думнонию. А жаль, на это стоило посмотреть: он с победой возвращался в страну, где его еще недавно считали обреченным и готовились заменить на полное ничтожество.
   Еды было мало, ибо война опустошила землю, но голода не случилось, а люди Артура собирали справедливые подати. На первый взгляд, не велика важность – однако резонанс был огромен. Только богачи платили налоги в казну, некоторые – золотом, большая часть – зерном, кожей, холстами, солью, шерстью и вяленой рыбой, которую, в свою очередь, собирали с крестьян. В последние несколько лет богатые мало платили королю, а бедняков обирали нещадно. Артур отправил копейщиков выяснить у селян, какой податью те обложены. Исходя из ответов, он решал, сколько брать с богатых. Треть собранного он отдал церквям и магистратам, чтобы те зимой кормили нуждающихся. Вся Думнония поняла, что настали новые порядки, и, хотя богачи роптали, никто не посмел восстать на Артура с оружием в руках. Он был первый военачальник королевства, победитель при Лугг Вейле, гроза королей, и противники его страшились.
   Мордред перешел под опеку Артурова двоюродного брата Кулуха, грубого и честного вояки, который не особенно пекся о судьбе увечного ребенка. Ему хватало своих забот: надо было подавить мятеж, который Кадви из Иски поднял на западе страны. Я слышал, что Кулух стремительно продвинулся со своими копейщиками через великие пустоши, затем на юг через дикие земли вдоль побережья. Он разорил родные края мятежника и осадил его самого в старой римской крепости Иска. Стены ее обветшали от времени; закаленные бойцы, прошедшие Лугг Вейл, взяли крепость штурмом и перебили бунтовщиков на улицах города. Кадви разыскали в римском храме и разрубили на куски. Артур приказал, чтобы его руки и ноги выставили в городах Думнонии, а голову с узнаваемыми синими татуировками на щеках отправил в Кернов королю Марку, подстрекателю мятежа. Марк в ответ прислал оловянные слитки, бочку копченой рыбы, три отполированных черепашьих панциря, выброшенных на берег его дикой земли, и заверения, что ни сном ни духом не знал о замыслах Кадви.
   В захваченной крепости Кулух наглел несколько писем и тут же переправил Артуру. Письма эти, от христианской партии в Думнонии, были написаны до Лугг Вейла и полностью изобличали противников Артура. Христиане ненавидели его с тех самых пор, как он отменил указ покойного Утера об освобождении церкви от всех налогов и сборов, и свято верили, что их бог предает его в руки Горфиддида. Письма, написанные ими в ожидании его неминуемой гибели, попали теперь к Артуру.
   Из них явствовало, что христиане, желая Артуру смерти, в то же время страшились копейщиков Горфиддида. Ради того чтобы спасти себя и свои богатства, они готовы были пожертвовать Мордредом и призывали Кадви в отсутствие Артура захватить Дурноварию, убить Мордреда и передать верховную власть Горфиддиду. Христиане обещали ему помощь в надежде на защиту от язычников.
   Они просчитались. Мелваса, зависимого короля белгов, взявшего сторону христиан против Артура, отправили править землями Кадви. Сомнительная награда – Мелвас оказался вдали от своих людей в краях, где Артур легко мог за ним присматривать. Набура, христианского магистрата, который был опекуном Мордреда и злоупотребил своим положением, чтобы сколотить партию против Артура (это он в письме предлагал убить своего подопечного), прибили к кресту в римском амфитеатре Дурноварии. Теперь, разумеется, его называют святым и мучеником, я же помню Набура лишь как льстивого, корыстного лжеца. Казнили и еще нескольких заговорщиков: двух священников, магистрата и землевладельца. Остался Сэнсам, которому хватило ума не поставить своего имени ни под одним из писем. Это да странная дружба с язычницей Морганой, сестрой Артура, спасло ему жизнь. Он присягнул на верность Артуру, поклялся на распятии, что никогда не злоумышлял против Мордреда, и остался блюстителем храма Святого Терния в Инис Видрине. Сэнсама можно было заковать в железо, поднести меч к его горлу, а он бы все равно вывернулся…
   Моргана, постоянно скрывавшая изуродованное огнем лицо под золотой маской, а изувеченное тело – под черными одеяниями, была самой доверенной жрицей Мерлина, пока ее не потеснила Нимуэ. В отсутствие Мерлина и Нимуэ ставшая единоличной правительницей Авалона, она завершила восстановление Мерлинового жилища на Торе и организовала сбор податей в северной части страны. Артур всецело ей доверял и, когда той же осенью скончался от лихорадки епископ Бед вин, предложил ввести ее в королевский совет. До сих пор ни одна женщина не удостаивалась такой чести; Моргана могла бы стать первой, если бы не противодействие Гвиневеры. Та не допускала и мысли, что какая-то женщина – не она сама! – станет вершить дела королевства. Кроме того, Гвиневера ненавидела все уродливое, а, видят боги, даже золотая маска не могла скрыть Морганиного безобразия. Итак, Моргана осталась в Инис Видрине, а Гвиневера занялась строительством нового дворца в Линдинисе.
   Дворец получился невероятно пышным. Старую римскую виллу, сожженную Гундлеусом, восстановили и расширили. Теперь ее флигели охватывали огромные дворы, где в мраморных желобах журчала вода. Линдинису, расположенному неподалеку от королевского холма Кар Кадарна, предстояло стать новой столицей Думнонии, хотя Гвиневера позаботилась, чтобы хромого Мордреда и близко к нему не подпускали. Только прекрасному было место в Линдинисе; окруженные аркадами дворы Гвиневера наполнила статуями из вилл и храмов Думнонии. Христианской церкви там не было, но Гвиневера отвела большой темный зал женской богине Изиде. Отдельные покои предназначались Ланселоту, чтобы тому было где остановиться, приезжая из Силурии. В них поселилась Элейна, мать Ланселота, некогда украсившая Инис Требе; теперь она помогала Гвиневере превратить Линдинис в истинное святилище красоты.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36

Поделиться ссылкой на выделенное