Бернард Корнуэлл.

Скиталец

(страница 4 из 37)

скачать книгу бесплатно

   – Он говорит, что их тысяч десять или одиннадцать, – громко объявил сэр Джеффри собравшимся вокруг лучникам, – чего, впрочем, тоже более чем достаточно. У нас на такую ораву стрел не хватит. А ваш ублюдочный король тоже здесь?
   Шотландец было вскинулся, но, почувствовав прикосновение лезвия к паху, вспомнил о своем затруднительном положении.
   – Давид Брюс здесь, да.
   – А кто еще?
   Отчаявшийся пленник перечислил остальных военачальников. Отряды захватчиков возглавляли племянник короля и наследник престола лорд Роберт Стюарт, а также графы Морей, Марч, Уигтаун, Файф и Ментейт. Он назвал и других – предводителей кланов и дикарей, обитавших на пустошах далеко на севере, но Карра особенно заинтересовали двое.
   – Граф Файф и граф Ментейт? – уточнил он. – Что, оба действительно здесь?
   – Да, сэр. Оба.
   – Но ведь они поклялись в верности королю Эдуарду, – сказал сэр Джеффри, очевидно не поверив этому человеку.
   – Ну, я не знаю, может, и поклялись, но теперь они маршируют с нами точно так же, как и Дуглас из Лиддесдейла.
   – Вот уж кто ублюдок, – прорычал сэр Джеффри. – Просто кусок дерьма, которым испражняется ад!
   Он устремил взгляд на север – туда, где туман начинал рассеиваться и сквозь его клочья можно было видеть простирающееся в обе стороны каменистое плато. Его покрывала чахлая трава, из которой, точно ребра истощенного человека, проступали разрушенные ветрами камни хребта. К северо-востоку, за заполненной туманом долиной, на утесе над рекой высились собор и замок Дарема, тогда как к западу протянулись холмы, леса и обнесенные каменными стенами поля, прорезанные маленькими речушками. Два ястреба реяли над хребтом, направляясь к шотландской армии, которая по-прежнему была скрыта застоявшимся на севере туманом. Однако Томас предполагал, что он скоро развеется и тогда шотландцы увидят тех, кто напал на их товарищей у перекрестка.
   Сэр Джеффри откинулся назад и уже стал было вкладывать меч в ножны, но тут, похоже, что-то вспомнил и ухмыльнулся, обратившись к пленнику:
   – Ты ведь собирался отвезти меня в свою Шотландию в клетке, верно?
   – Нет.
   – Еще как собирался! Но мне нечего там взять, в твоей Шотландии. Мне и здесь есть на что нагадить и помочиться.
   Он плюнул на пленника, потом кивнул лучникам:
   – Держите его.
   – Нет! – крикнул шотландец, но сэр Джеффри наклонился с ножом в руке, и крик перешел в ужасный пронзительный визг.
   Когда Пугало встал, его стеганая безрукавка была забрызгана кровью, а пленник продолжал орать, зажимая руками окровавленный пах. Пугало усмехнулся.
   – Бросьте то, что от него осталось, в огонь, – велел он и повернулся к двум другим пленникам-шотландцам: – Кто ваш господин?
   Они заколебались, потом один облизал губы и гордо заявил:
   – Мы служим сэру Дугласу!
   – Я ненавижу Дугласа.
Я ненавижу всех Дугласов, которые когда-либо выпадали из задницы дьявола.
   Сэр Джеффри передернулся, потом повернулся к своему коню.
   – Сжечь их обоих, – приказал он.
   Томас, не желая наблюдать эту кровавую сцену, отвернулся и заметил каменный крест, упавший у центра перекрестка. Он уставился на него, не видя вырезанного дракона, но слыша эхо шума, а потом новые вопли. Пленников швырнули в огонь.
   Элеонора подбежала к Томасу и вцепилась в его руку.
   – Милашка, – прогромыхал Попрошайка.
   – Сюда, Попрошайка, сюда! – позвал сэр Джеффри. – Закинь-ка меня в седло!
   Великан сцепил руки, сделав ступеньку, подсадил командира на лошадь, и тот направился к Томасу и Элеоноре.
   – Сколько этих сволочей ни кастрируют, а все мало, – сообщил Пугало и обернулся к огню, из которого попытался вырваться один из шотландцев.
   Пленника затолкали обратно в полыхающий ад, а потом его крик оборвался: он рухнул замертво, не выдержав боли.
   – Я сегодня в настроении кастрировать и жечь шотландцев, – добавил сэр Джеффри, – а ты, парнишка, больно уж смахиваешь на шотландца.
   – Я тебе не парнишка, – отозвался Томас, в котором вскипал гнев.
   – А вот по-моему, ты выглядишь как самый настоящий чертов парнишка. Причем шотландский, – потешался Джеффри, которого раззадорила норовистость новой жертвы.
   Томас и впрямь выглядел совсем юным, хотя ему шел уже двадцать третий год, причем четыре последних он провел на войне в Нормандии и Пикардии.
   – Уж больно ты, парнишка, – гнул свое Пугало, явно дразня и подстрекая пленника, – смахиваешь на чертова шотландца. Эй, ребята, – обратился он к своей солдатне, – правда ведь, все шотландцы чернявые?
   Томас и впрямь был темноволосый, да и кожа его, выдубленная непогодой, изрядно потемнела, но то же самое можно было сказать и как минимум про двадцать лучников самого Пугала. К тому же Томас выглядел человеком хоть и молодым, но повидавшим жизнь. Волосы его были коротко острижены, щеки за четыре года войны сделались впалыми, однако в облике юноши сохранилась какая-то изысканность. Та привлекательность, которая обратила на себя внимание и подстегнула зависть сэра Джеффри Карра.
   – Что это навьючено на твоей лошади? – Сэр Джеффри кивнул в сторону их кобылы.
   – Ничего твоего, – сказал Томас.
   – Что мое – то мое, паренек, а что твое – то, ежели мне захочется, тоже мое. А свое добро я хочу отдаю, хочу забираю. Эй, Попрошайка! Хочешь эту девицу?
   Попрошайка ухмыльнулся сквозь густую бороду, радостно закивал и прогудел:
   – Милашка. – Затем запустил в бороду пятерню, смачно почесал ее и заявил: – Попрошайка любит милашек.
   – Вот и хорошо. Получишь красотку сразу после того, как я сам с ней закончу.
   Пугало вновь развернул свой кнут, пощелкал им в воздухе, и Томас приметил на конце ремня маленький железный крюк или коготь. Снова ухмыльнувшись, сэр Джеффри погрозил Томасу кнутом и сказал:
   – Раздень девку, Попрошайка. Пусть ребята маленько позабавятся.
   Он еще ухмылялся, когда Томас, использовав лук вовсе не так, как этого могли ожидать враги, с размаху ударил крепкой тисовой палкой по конской морде. Лошадь Пугала заржала и взвилась на дыбы; всадник, застигнутый врасплох, замахал руками, чтобы сохранить равновесие; а его люди оказались настолько увлечены сожжением шотландцев, что, прежде чем кто-то из них успел схватиться за лук или меч, Томас уже стащил сэра Джеффри с седла, повалил наземь и приставил нож к его горлу.
   – Я убивал людей четыре года подряд, – сообщил молодой лучник Пугалу, – и не все они были французами.
   – Томас! – вскрикнула Элеонора.
   – Попрошайка! – заорал сэр Джеффри. – Хватай девку!
   Он попытался вырваться, но Томас не один год натягивал огромный тугой лук, так что его грудь и руки налились страшной силой.
   Пугалу не удавалось не только вывернуться, он даже толком не мог пошевельнуться. Вместо этого он плюнул в Томаса и заорал еще пуще:
   – Девку! Хватайте девку!
   Люди Пугала бросились на выручку господину, но, приметив нож у его горла, замерли в нерешительности.
   – Раздень ее, Попрошайка! Раздень милашку! Мы все ее поимеем! – ревел Джеффри, от ярости позабыв даже про нож у глотки.
   – Кто здесь умеет читать? Кто умеет читать? – внезапно закричал отец Хобб.
   Этот вопрос прозвучал настолько нелепо, что все взоры обратились к священнику. Даже Попрошайка, уже сорвавший с Элеоноры шапку и державший теперь ее одной ручищей за шею, готовясь второй разорвать на девушке платье, уставился на него.
   – Есть в вашей шайке кто грамотный? – выкрикивал отец Хобб, размахивая извлеченным из сумы пергаментом. – Это письмо от милорда, епископа Даремского, находящегося с нашим королем во Франции. Он пишет Джону Фоссору, приору Дарема. У кого, кроме добрых англичан, сражающихся на стороне короля, может быть такое письмо? Мы привезли его из Франции!
   – Что может доказывать какая-то дурацкая писулька? – выкрикнул сэр Джеффри, а когда лезвие ножа посильнее прижалось к его горлу, снова в бессильной злобе плюнул.
   – Письмо-то это, оно на каком языке? – прозвучал вопрос. К ним проталкивался какой-то всадник. На нем не было ни украшенной гербом туники, ни плаща, но на видавшем виды щите можно было разглядеть изображение створки раковины на кресте, из чего следовало, что он не из числа вассалов сэра Джеффри. – На каком языке письмо? – спросил он снова.
   – На латыни, – ответил Томас, по-прежнему сильно прижимая нож к кадыку Пугала.
   – Отпусти сэра Джеффри, – скомандовал новоприбывший Томасу, – и я прочту это письмо.
   – Скажи им, чтобы сперва отпустили мою женщину, – огрызнулся юноша.
   Похоже, то, что ему приказывает простой лучник, удивило всадника, но возражать он не стал, а направил своего коня к Попрошайке.
   – Отпусти ее, – сказал он, а поскольку детина не повиновался, взялся за меч. – Ты что, Попрошайка, хочешь, чтобы я отрубил тебе уши, а? Оба уха. А потом нос, а заодно и ту штуковину, что болтается у тебя между ног. Ты этого хочешь, да? Чтоб тебя обкорнали со всех сторон, ровно летнюю овцу?
   – Отпусти ее, Попрошайка, – угрюмо проворчал сэр Джеффри.
   Громила повиновался и отступил назад, тогда как недавно подъехавший всадник свесился с седла и взял у отца Хобба письмо.
   – Отпусти сэра Джеффри, – велел он Томасу. – Нынче нам нужен мир между англичанами. Хотя бы на день.
   Всадник был немолод, никак не моложе пятидесяти, с густой шапкой седых волос, таких взъерошенных, будто они никогда не знали щетки или гребня. Рослый, дородный, с большим животом, он восседал на крепкой лошади, у которой не имелось попоны, один лишь подседельник. Правда, кольчуга на незнакомце была длинная, до самой земли, но с пятнами ржавчины и разрывами во многих местах, а у надетого поверх нее стального нагрудника не хватало пары лямок. На правом его бедре висел длинный меч. Этого человека вполне можно был принять за йомена, отправившегося на войну с тем снаряжением, какое смогли одолжить ему соседи, но лучники сэра Джеффри при появлении седовласого толстяка мигом поснимали шлемы, и даже сам Пугало, кажется, малость присмирел.
   Сдвинув брови, незнакомец принялся читать письмо, приговаривая себе под нос:
   – Тезаурус, а? Ну и уха тут заварилась! Вот уж воистину тезаурус!
   Слово «тезаурус» было латинским, но все остальное всадник проговаривал вслух на нормандском диалекте французского языка, явно полагая, что никто из лучников и ратников его не поймет.
   – Упоминание о сокровище, – Томас использовал тот же самый язык, которому в свое время научил его отец, – всегда возбуждает людей. Слишком возбуждает.
   – Боже правый, силы небесные, ты говоришь по-французски! Сплошные чудеса! «Тезаурус» – это ведь и впрямь означает сокровище, не так ли? Хотя я уже изрядно позабыл латынь. В юности наш священник вбил ее мне в задницу поркой, но, похоже, с тех пор она вытекла оттуда, не иначе как с дерьмом. Сокровище, а? Нет, ну надо же, ты говоришь по-французски!
   Всадник был искренне удивлен тем, что Томас владеет языком аристократов, а вот сэр Джеффри, сам французского не знавший, выглядел встревоженным. Пугалу пришло в голову, что Томас мог оказаться гораздо более высокого происхождения, чем он думал. Всадник вернул письмо отцу Хоббу и направил коня к Пугалу.
   – Ты затеял ссору с англичанином, сэр Джеффри! Да не с кем-нибудь, а с самим посланцем нашего короля Эдуарда. Как ты это объяснишь?
   – Я ничего не должен объяснять… – сказал сэр Джеффри, помолчал и неохотно добавил: – Милорд.
   – Что мне следовало бы сделать, – мягко проговорил его светлость, – так это содрать с тебя шкуру, набить ее соломой и водрузить чучело на шест, чтобы отпугивать ворон от моих новорожденных ягнят. Я мог бы показывать тебя на Скиптонской ярмарке, сэр Джеффри, в назидание прочим грешникам.
   Он помедлил, словно обдумывая эту идею, и покачал головой:
   – Давай-ка садись на коня и сражайся с шотландцами, вместо того чтобы затевать ссоры со своими соотечественниками англичанами.
   Затем повернулся в седле и возвысил голос так, чтобы его могли слышать все лучники и ратники:
   – Эй, вы! Живо убирайтесь за кряж! Побыстрее, пока вас не поторопили шотландцы. Думаю, вам не больно-то охота оказаться на месте тех мошенников, которым подпалили щетину.
   И всадник указал на проступавшие временами из пламени темные съежившиеся комки – все, что осталось от троих шотландцев. Затем он поманил к себе Томаса и перешел на французский язык:
   – Ты и правда прибыл из Франции?
   – Да, милорд.
   – Тогда окажи услугу, приятель, поболтай со стариком.
   Они двинулись на юг, оставив позади поваленный каменный крест, сожженных пленников, истыканные стрелами людские тела и редеющий туман, за которым находилась пришедшая штурмовать Дарем шотландская армия.

   Бернар де Тайллебур снял с шеи распятие и поцеловал прикрепленную к маленькому деревянному кресту скорчившуюся фигурку Христа.
   – Да пребудет с тобой, Господь, брат мой, – тихо промолвил он, обращаясь к старику с торчащими на голове редкими пучками седых волос, лежавшему на подстеленных для мягкости поверх каменной скамьи соломенном тюфяке и сложенном тонком одеяле. Вторым одеялом, таким же тонким, старец был укрыт.
   – Холодно, – слабым голосом произнес брат Хью Коллимур, – до чего же холодно.
   Он говорил по-французски, хотя де Тайллебуру акцент старого монаха казался просто варварским. То был диалект Нормандии и нормандских завоевателей Англии.
   – Зима наступает, – заметил доминиканец. – Ветер уже пропитан стужей.
   – Я умираю, – произнес брат Коллимур, обратив на посетителя окаймленные красными кругами глаза, – и уже ничего не чувствую. Кто ты?
   – Возьми это.
   Де Тайллебур протянул старому монаху распятие, потом поворошил уголья в очаге, добавил в огонь еще два полешка и, принюхавшись, учуял запах подогретого вина с пряностями. Оно показалось гостю не таким уж скверным, и он плеснул себе немного в роговую чашу.
   – По крайней мере, у тебя есть огонь, – промолвил доминиканец, нагнувшись и вглядываясь сквозь маленькое, не больше бойницы, окошко, выходившее на запад, на тот берег реки Уир.
   Лазарет, служивший пристанищем монаху, находился на склоне Даремского холма, пониже собора, и де Тайллебур мог различить в редеющем тумане на горизонте лес копий шотландской рати. Он заметил, что лишь немногие шотландцы сидели верхом: видимо, они собрались сражаться пешими.
   Бледный, изможденный брат Коллимур сжал маленький крест.
   – Умирающим огонь дозволен, – промолвил он слабым голосом, словно кто-то обвинял его в непозволительных излишествах. – Кто ты?
   – Я явился из Парижа, от кардинала Бессьера, – сказал де Тайллебур, – он посылает тебе свой привет. Выпей. Это тебя согреет.
   Он протянул старику подогретое вино. От вина Коллимур отказался, и взгляд его сделался настороженным.
   – Кардинал Бессьер? – повторил он имя, которое, судя по тону, ничего ему не говорило.
   – Это папский легат во Франции. – Де Тайллебур был удивлен, однако, подумав, что подобное неведение монаха может быть ему на пользу, продолжил: – Истинный слуга церкви, человек, пекущийся о ее благе и любящий ее столь же сильно, как он любит самого Бога.
   – Если кардинал любит церковь, – произнес Коллимур с неожиданным пылом, – тогда он должен употребить свое влияние на то, чтобы убедить Святого Отца вернуть папский престол обратно в Рим.
   Это высказывание истощило его настолько, что он закрыл глаза. Монах и прежде-то не был особо крупным мужчиной, а сейчас казалось, что под одеялом скорчилось тело десятилетнего ребенка, а его седые волосы были редкими и тонкими, словно у младенца.
   – Пусть он вернет Папу в Рим, – промолвил Коллимур снова слабым голосом, – ибо все наши трудности усугубились с тех пор, как святой престол оказался в Авиньоне.
   – Самое заветное желание кардинала Бессьера заключается в том, чтобы вернуть папский престол в Рим, – без зазрения совести солгал доминиканец. – И ты, брат, можешь ему в этом помочь.
   Судя по всему, брат Коллимур не слышал этих слов. Он снова открыл глаза, но лишь устремил взгляд вверх на беленые камни сводчатого потолка. Помещение было низким, холодным и полностью белым. Порой, когда летнее солнце стояло высоко, он видел блики воды на белых камнях. На небесах, подумал старый монах, он сможет вечно любоваться хрустальными реками и греться в лучах солнца.
   – Мне как-то раз довелось побывать в Риме, – мечтательно промолвил он. – Помню, там был храм в катакомбах.
   Пришлось спуститься вниз на несколько ступенек. Там пел хор. Так красиво.
   – Кардиналу нужна твоя помощь, – сказал де Тайллебур.
   – Там была одна святая. – Коллимур сдвинул брови, напрягая память. – Ее кости были желтыми.
   – Поэтому кардинал послал меня встретиться с тобой, – мягко продолжил де Тайллебур.
   Его стройный темноглазый слуга наблюдал за происходящим от двери.
   – Кардинал Бессьер, – произнес шепотом брат Коллимур.
   – Он шлет тебе благословение во Христе, брат.
   – Если Бессьер чего-то хочет, – произнес монах все еще шепотом, – он добивается своего бичом и дыбой.
   Де Тайллебур улыбнулся. Все-таки Коллимур знал, кто такой кардинал, а раз так, то, возможно, одного лишь страха перед Бессьером будет достаточно, чтобы выудить из старика правду. Монах снова закрыл глаза. Губы его беззвучно шевелились, наводя на мысль о том, что он молится. Де Тайллебур молитве не мешал: он просто смотрел в окно, туда, где на дальнем холме выстраивали свои боевые порядки шотландцы.
   Наступающие становились так, что их левый фланг был ближе к городу, и де Тайллебур мог видеть воинов, толкавшихся, чтобы занять почетные места, поближе к своим лордам. Видимо, шотландцы предпочли пеший строй, чтобы не дать английским лучникам возможности вывести из боя их ратников, попросту перестреляв лошадей. Правда, самих англичан пока видно не было, но, судя по доходившим до Тайллебура слухам, их силы не могли быть слишком уж велики. Большая часть армии английского короля находилась во Франции, под стенами Кале, здесь же противостоять вторжению мог разве что какой-нибудь местный лорд, выступивший в поход со своей дружиной. Если даже их оказалось достаточно, чтобы заставить шотландцев выстроиться в боевые порядки, это еще не значило, что англичане смогут задержать короля Давида и его войско надолго. Следовательно, если он, де Тайллебур, хочет выведать у старика, что ему нужно, и унести ноги из Дарема до вступления в город шотландцев, ему не следует особо рассиживаться в келье умирающего монаха.
   – Кардинал Бессьер печется лишь о славе церкви и Бога, – промолвил он, глядя вниз, на больного старца. – И он хочет узнать об отце Ральфе Вексие.
   – Боже правый! – произнес Коллимур.
   Пальцы его пробежались по костяной фигурке на маленьком распятии; он открыл глаза и, повернув голову, уставился на гостя. Выражение лица монаха наводило на мысль, что он только сейчас по-настоящему разглядел де Тайллебура и мысленно содрогнулся, признав в своем визитере человека, стремящегося к страданию, полагая, что оно достойно награды. Человека, как думал Коллимур, столь же непримиримого и непреклонного, как и его господин в Париже.
   – Вексий! – пробормотал Коллимур. И, словно с трудом вспомнив забытое имя, он тяжело вздохнул и устало добавил: – Это долгая история.
   – Тогда я расскажу тебе то, что известно мне, – сказал де Тайллебур. Изможденный доминиканец мерил шагами келью, поворачивая туда-сюда на тесном пятачке под куполом сводчатого потолка. – Ты слышал, что этим летом в Пикардии произошла битва? – спросил он довольно настойчиво. – Эдуард Английский сражался со своим французским кузеном, на стороне которого воевал человек с юга. У него на знамени красовался йейл, держащий в лапах чашу.
   Коллимур прищурился, но промолчал. Он не сводил пристального взгляда с гостя, который, в свою очередь, перестал расхаживать и внимательно посмотрел на монаха.
   – Йейл, держащий чашу, – повторил он, выделив голосом первое слово.
   – Я знаю этого зверя, – печально сказал Коллимур. – Йейл, геральдическое животное, неизвестное в природе. С львиными когтями, козлиными рогами и чешуйчатой, как у дракона, шкурой.
   – Этот человек пришел с юга, – продолжал де Тайллебур, – и решил, что, сражаясь за Францию, он смоет с репутации своего рода древние пятна ереси и измены.
   Брат Коллимур был слишком слаб, чтобы заметить, как напрягся при этих словах слуга у дверей, или обратить внимание на то, что доминиканец специально заговорил громче.
   – Так вот, этот человек явился с юга. Он прискакал, обуреваемый гордыней, полагая, что его душа выше укоров, но нет человека, который был бы за пределами досягаемости десницы Всевышнего. Безумец воображал, будто стяжает победу и заслужит любовь короля, но вместо этого разделил с Францией горечь поражения. Порой, брат, Господь испытывает нас унижением, дабы мы через смирение возвысились к величию и славе.
   Хотя де Тайллебур обращался к старому монаху, но слова его предназначались для ушей собственного слуги.
   – И после этой битвы, брат, когда Франция оплакивала случившееся, я нашел этого человека, и он рассказал мне о тебе.
   Брат Коллимур выглядел удивленным, но промолчал.
   – Он рассказал о тебе, – повторил священник. – Мне. А я – инквизитор.
   Пальцы брата Коллимура затрепетали в попытке сотворить крестное знамение.
   – Инквизиция, – пролепетал старый монах, – не имеет власти в Англии.
   – Инквизиция имеет власть на небесах и в аду, так неужели ты думаешь, что какая-то захудалая Англия может устоять против нас? – Ярость в голосе де Тайллебура эхом отдалась в больничной келье. – Мы искореняем ересь повсюду, брат, даже на краю света!
   Инквизиция, как и орден братьев-доминиканцев, имела своей целью искоренение ереси, и для достижения этой цели применяли огонь и пытки. Кровь при этом проливать запрещалось, ибо святая церковь порицала кровопролитие, однако причинение боли допускалось, а инквизиторы прекрасно знали, что огонь прижигает раны, препятствуя кровотечению, что дыба причиняет страдания, не разрывая плоти, равно как и наваливаемый на грудь грешника тяжкий груз. В мрачных застенках, где воняло гарью, страхом, мочой и дымом, во тьме, озаряемой всполохами пламени и воплями еретиков, инквизиция преследовала врагов Божьих и, применяя бескровные пытки, приводила их души в благословенное единение с Христом.
   – Человек этот явился с юга, – напомнил Коллимуру де Тайллебур, – и на щите его красовался йейл, держащий чашу.
   – Вексий, – выдохнул старик.
   – Да, – подтвердил доминиканец. – И этот Вексий знает тебя. Но откуда, интересно, мог знать еретик-южанин имя английского монаха из Дарема?
   Брат Коллимур вздохнул.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37

Поделиться ссылкой на выделенное