Бернард Корнуэлл.

Последнее королевство

(страница 5 из 29)

скачать книгу бесплатно

   Мы прокрались обратно, опасаясь меча, который Свен, видимо, захватил из отцовского дома, а когда добрались до нашей жалкой постройки, увидели, что Тайры там нет. Веретено валялось на полу, к шерсти пристали сухие листья и ветки.
   Свен всегда был слишком самоуверенным. Он оставил в лесу такой след, что выследить его было легче легкого, и спустя некоторое время мы услышали голоса, пошли на них, перевалили через поросший березами гребень холма и спустились в долину врага – Свену даже не хватило ума выставить часового. Вместо этого, упиваясь победой, он пришел прямо на поляну, которая, видимо, служила ему лагерем, потому что посреди нее был сложен очаг. Помню, я еще подумал, почему же мы не догадались сложить такой очаг.
   Свен привязал Тайру к дереву и сорвал с нее верхнюю часть платья. Смотреть там было не на что, ведь она была всего лишь маленькой девочкой восьми лет от роду, оставалось еще лет пять до того, как она сделалась бы девушкой. Но она была хорошенькой, вот почему Свен ее раздел.
   Я видел, что товарищи Свена не в восторге. В конце концов, Тайра была дочкой ярла Рагнара! То, что началось как игра, становилось опасным, но Свен продолжал хорохориться. Он желал доказать, что не ведает страха. Он понятия не имел, что мы с Рориком затаились в кустах, но мне кажется – если бы даже знал, наплевал бы на это.
   Он бросил меч у очага, встал перед Тайрой и спустил штаны.
   – Потрогай, – приказал он.
   Один из его товарищей проговорил что-то, чего я не расслышал.
   – Она никому не скажет, – уверенно заявил Свен, – и тогда мы ей ничего не сделаем. – Он снова посмотрел на Тайру. – Я не побью тебя, если ты потрогаешь!
   И тут я выскочил из укрытия. Я не был храбрецом. Но товарищи Свена потеряли вкус к игре, сам он стоял со спущенными штанами, болтавшимися на икрах, а меч его валялся без ножен в центре поляны. Я схватил меч и двинулся на Свена, который чудом сумел удержаться на ногах, повернувшись ко мне.
   – Я потрогаю! – заорал я и замахнулся длинным мечом, целясь в его член.
   Но меч оказался тяжелым, а я никогда еще не держал в руках настоящего клинка. Вместо того чтобы нанести удар туда, куда я целил, я проехался острием по его голому бедру и распорол кожу. Потом снова поднял меч, собрав все силы, и ткнул его в бок, но основной удар приняла на себя его одежда. Свен с криком упал, его приятели меня оттащили, а Рорик кинулся отвязывать сестру.
   Больше ничего не произошло. Свен истекал кровью, но сумел-таки натянуть штаны, и друзья помогли ему уйти, а мы с Рориком отвели Тайру домой.
   Дома Равн услышал ее плач и наши взволнованные голоса и потребовал умолкнуть.
   – Утред, – сказал старик сурово, – подожди пока у загона. Рорик, расскажешь, что произошло.
   Я ждал снаружи, пока Рорик рассказывал о случившемся.
Потом Рорик вышел, и меня позвали внутрь рассказать о сегодняшнем происшествии. Сигрид обнимала Тайру; и она, и Гудрун были в ярости.
   – Ты рассказал то же, что и Рорик, – заключил Равн, когда я замолчал.
   – Потому что это правда, – ответил я.
   – Похоже на то.
   – Он ее изнасиловал! – настаивала Сигрид.
   – Нет, – твердо произнес Равн, – благодаря Утреду, нет.
   Всю историю услышал и Рагнар, когда вернулся с охоты.
   Поскольку я выглядел в ней героем, я не стал оспаривать главную ложь: Свен не собирался насиловать Тайру, он просто не посмел бы. Его дурь почти не знала границ, но все-таки границы были. Изнасиловать дочь ярла Рагнара, военачальника его отца, – такое было бы глупым даже для него. Но Свен все равно стал нашим врагом, и на следующий день Рагнар повел в соседнюю долину, к Кьяртану, шесть человек. Нам с Рориком дали лошадей и велели сопровождать отряд.
   Признаюсь, я испугался. Я чувствовал, что несу ответственность за происходящее – ведь именно я затеял игры в лесу… Но Рагнар воспринял все иначе.
   – Не ты меня оскорбил, а Свен. – Он говорил мрачно, без своей обычной жизнерадостности. – Ты все сделал правильно, Утред. Ты вел себя, как датчанин.
   Большей похвалы не существовало, хотя я чувствовал: Рагнар расстроен, что на Свена бросился я, а не Рорик. Но я был старше и сильнее младшего сына Рагнара, значит, и должен был драться.
   Мы ехали через замерзший лес, и я гадал, зачем два воина Рагнара везут длинные ветки орешника, слишком тонкие, чтобы служить оружием. Но задавать вопросы я не стал, потому что слишком волновался.
   Дом Кьяртана стоял между двух холмов у реки, пересекающей пастбище, где паслись овцы, козы и коровы. Сейчас бо́льшая часть животных была забита, а несколько оставшихся общипывали последнюю травку.
   День был солнечным, хоть и холодным.
   Собаки залаяли при нашем приближении, но Кьяртан и его работники прикрикнули на них и пинками прогнали на задний двор, где рос недавно посаженный ясень – судя по его виду, дереву не суждено было пережить грядущую зиму. В сопровождении четырех человек, без оружия, Кьяртан вышел навстречу всадникам. Рагнар и его воины вооружились с ног до головы, у них имелись щиты, мечи, боевые топоры, кольчуги; Рагнар носил шлем моего отца, который купил после битвы за Эофервик. То был великолепный шлем, отделанный серебром, и я подумал, что на Рагнаре он смотрится лучше, чем на отце.
   Кьяртан-рулевой был крупным мужчиной, выше Рагнара, с таким же плоским широким лицом, как у Свена, с маленькими подозрительными глазками и огромной бородой. Он покосился на ореховые прутья и, видимо, понял их значение, потому что невольно прикоснулся к молоту-амулету на серебряной цепочке у себя на шее.
   Рагнар придержал лошадь и презрительно швырнул на землю меч, который я принес с поляны, где Свен издевался над Тайрой. Теперь по закону меч принадлежал Рагнару. То было ценное оружие с серебряной обмоткой на эфесе, но Рагнар кинул меч к ногам Кьяртана, словно какой-нибудь серп.
   – Твой сын оставил это на моей земле, – сказал он, – я хочу поговорить с ним.
   – Мой сын – хороший мальчик, – решительно произнес Кьяртан. – Придет время, он славно послужит тебе на веслах и будет сражаться в клине.
   – Он меня оскорбил.
   – Он не хотел ничего дурного, господин.
   – Он меня оскорбил, – хрипло повторил Рагнар. – Он видел наготу моей дочери и показывал ей свою.
   – И был за это наказан, – проговорил Кьяртан, недобро поглядев на меня. – Пролилась кровь.
   Рагнар резко взмахнул рукой, и ореховые ветки полетели на землю. Это явно был его ответ, которого я не понял, зато понял Кьяртан, и Рорик тоже: наклонившись ко мне, он зашептал:
   – Это значит, что теперь отец Свена должен сражаться за него.
   – Как это?
   – Они обозначат ветками круг на земле и будут биться внутри.
   Но никто не двинулся, чтобы выложить ветками круг. Вместо этого Кьяртан ушел в дом и привел Свена, который вышел, хромая, с перевязанной правой ногой. Он казался до смерти напуганным, и неудивительно: Рагнар и его дружинники явились во всем блеске – сияющие воины, викинги.
   – Говори, что должен, – велел Кьяртан сыну. Свен посмотрел на Рагнара.
   – Я прошу прощения, – пробормотал он.
   – Не слышу, – оскалился Рагнар.
   – Я прошу прощения, господин, – сказал Свен, дрожа от страха.
   – Прощения за что? – спросил Рагнар.
   – За то, что сделал.
   – И что же ты сделал?
   Свен не нашелся что ответить, вместо этого зашаркал ногами и опустил голову. Темные тени поднялись с далекого болота: два ворона летели в долину.
   – Ты поднял руку на мою дочь, – сказал Рагнар. – Привязал ее к дереву и сорвал с нее платье.
   – Только наполовину, – пробормотал Свен – и, в довершение своих страданий, получил от отца тяжелую затрещину.
   – Игра, – обратился Кьяртан к Рагнару, – то была просто игра, господин.
   – Ни один мальчишка не смеет играть в такие игры с моей дочерью, – заявил Рагнар.
   Я редко видел его разгневанным, но сейчас он был именно таким, мрачным и суровым. Жизнерадостный человек, чей смех эхом отдавался по всему дому, исчез без следа. Он спешился, выхватил меч, свой боевой меч – Сокрушитель Сердец – и направил на Кьяртана.
   – Что? Ты оспариваешь мое право?
   – Нет, господин. Но он хороший мальчик, сильный, работящий, и славно послужит тебе.
   – Он видел то, чего не должен был видеть.
   Рагнар подкинул Сокрушитель Сердец, а когда меч перевернулся, сверкая на солнце, поймал его за эфес. Теперь он держал оружие так, как держат кинжал, а не как меч – развернув клинком к себе.
   – Утред! – От этого окрика я вздрогнул. – Он сказал, что сорвал платье только наполовину. Это правда?
   – Да, господин.
   – Значит, полагается и половина наказания, – проговорил Рагнар и ударил эфесом меча прямо в глаз Свену.
   Эфесы наших мечей были тяжелыми, иногда украшенными камнями, но какими бы красивыми они ни были, они все равно оставались увесистыми кусками металла. Рукоятка Сокрушителя Сердец, оплетенная серебряной проволокой, выбила Свену правый глаз и превратила глазницу в кровавое месиво, а Рагнар плюнул на Свена и убрал клинок в выстланные овечьей шкурой ножны.
   Свен корчился, хныча, держась руками за выбитый глаз.
   – Мы квиты, – сказал Рагнар Кьяртану.
   Кьяртан колебался. Он был зол, смущен и обижен, но в поединке с ярлом Рагнаром ему было бы не победить.
   – Квиты, – согласился он.
   – И ты больше не служишь мне, – холодно добавил Рагнар.
   Мы поехали домой.
   Настала суровая зима, речки замерзли, снег засыпал их русла, и мир сделался тихим, белым и холодным. На краю леса появлялись волки, солнце в полдень становилось бледным, словно весь его жар выстудил северный ветер.
   Рагнар наградил меня серебряным браслетом, первым в моей жизни.
   Кьяртана вместе с семьей отослали прочь. Он больше не командовал кораблем Рагнара, не пользовался щедротами Рагнара, теперь он стал человеком без господина и, отправившись в Эофервик, вступил в городской гарнизон. То не было почетной работой: любой честолюбивый датчанин предпочел бы служить хозяину вроде Рагнара, который мог сделать его богатым; воинам же, охранявшим Эофервик, подобных возможностей не представлялось. В их обязанности входило наблюдать за плоскими полями вокруг города и следить, чтобы король Эгберт ничего не замыслил.
   Я вздохнул с облегчением, когда Свен уехал. А еще я страшно радовался своему браслету. Датчане любили браслеты. Чем больше их было у человека, тем больше его уважали, потому что они означали успех. У Рагнара имелись браслеты из золота и браслеты из серебра, браслеты в виде драконов и браслеты, украшенные сияющими камнями; когда он шел, они звякали на ходу.
   Браслетами расплачивались, когда не было денег. Помню, как датчанин снял браслет и порубил топором на куски, а потом клал кусочки на весы купца, пока серебра не оказалось достаточно. Я видел это в широкой долине, в селении, где жило много молодых воинов Рагнара и куда привозили товары торговцы из Эофервика. Датчане обнаружили в долине небольшое английское поселение, но им требовалось много места для новых домов, и они сожгли ближайшую ореховую рощу – вот почему Рагнар назвал это место Сюннигтвайт, «место, расчищенное огнем». Само собой, у деревни имелось английское название, но оно тут же забылось.
   – Мы собираемся остаться в Англии, – сказал мне как-то Рагнар по пути домой из Сюннигтвайта, где мы закупали припасы.
   Кони осторожно шагали между сугробами, из которых кое-где торчали черные ветки, по тропинке, утопающей в снегу. Я вел двух лошадей, навьюченных мешками с дорогой солью, и, по обыкновению, засыпал Рагнара вопросами: куда улетают зимой ласточки, зачем эльфы насылают на нас икоту, почему Ивара прозвали Бескостным.
   – Потому что он такой тощий, это же ясно, – ответил Рагнар. – Кажется, его можно скатать, как плащ.
   – А почему у Уббы нет прозвища?
   – Есть. Его зовут Убба Ужасный.
   Рагнар захохотал, потому что сам только что выдумал это прозвище, и я тоже засмеялся, потому что был счастлив. Рагнару нравилось быть со мной, из-за светлых волос люди часто принимали меня за его сына, и это мне льстило. Рорик собирался ехать с нами, но в тот день заболел, и женщины заваривали для него травы и пели заклинания.
   – Он часто болеет, – сказал Рагнар, – не то что Рагнар. Он имел в виду своего старшего сына, который помогал охранять владения Ивара в Ирландии.
   – Рагнар крепкий как бык, – продолжал ярл, – никогда не болеет! Он как ты, Утред.
   Рагнар улыбнулся, подумав о старшем сыне, по которому скучал.
   – Он завоюет земли, и владения его будут процветать. Но Рорик? Наверное, придется отдать ему эту землю. Он же не может вернуться в Данию.
   – Почему?
   – В Дании плохая земля, – объяснил Рагнар. – Она плоская и песчаная, на тамошних полях нет даже дерьма. А за водой – огромные крутые горы с клочками земли, на которых можно работать до изнеможения и все равно подохнуть с голоду.
   – За какой водой? – не понял я – и тогда ярл пояснил, что датчане явились сюда из страны, разделенной на две части, и обе эти части окружены бесчисленными островами. Ближайшие к Англии острова, откуда он сам, очень плоские и песчаные, а другие, на востоке за широкой водой, сплошь из гор.
   – Еще там живут свеи.
   – Свеи?
   – Народ. Вроде нас. Они поклоняются Тору и Одину, но говорят по-другому. – Он пожал плечами. – Мы ладим со свеями и норвежцами.
   Свеи, норвежцы, даны были северянами, викингами, но мою землю захватили именно датчане. Правда, Рагнару я этого не сказал. Я научился скрытности, хотя, скорее всего, был просто сбит с толку. Нортумбрийцы или датчане? С кем я? Кем хочу быть?
   – А вдруг, – начал я, – остальные англичане не захотят, чтобы мы здесь оставались?
   Я нарочно сказал «мы». Он засмеялся.
   – Пусть англичане хотят, что угодно! Но ты же видел, что сталось с Йорвиком.
   Так датчане называли Эофервик. Почему-то название «Эофервик» казалось им трудным, и они произносили «Йорвик».
   – Кто был там самым храбрым бойцом? – спросил Рагнар. – Ты! Ребенок! Со своим крошечным мечом ты вызвал меня на бой. Это был ножик, а не меч, но ты пытался меня убить! Я чуть не лопнул со смеху.
   Он подался вперед и ласково потрепал меня по волосам.
   – Конечно, англичане не хотят, чтобы мы остались, – продолжал он, – но что они могут поделать? В следующем году мы захватим Мерсию, потом Восточную Англию и, наконец, Уэссекс.
   – Мой отец всегда говорил, что Уэссекс – сильное королевство, – сказал я.
   На самом деле отец ничего подобного не говорил, он презирал жителей Уэссекса за чрезмерную набожность, но я старался раздразнить Рагнара.
   Мне это не удалось.
   – Уэссекс – богатое королевство, – ответил он, – но богатство не делает его сильным. Не золото делает королевство сильным, а люди. – Рагнар улыбнулся. – Мы – датчане. Мы не проигрываем, мы побеждаем, и Уэссекс падет.
   – Правда?
   – Сейчас там очередной слабый король, сын его еще совсем ребенок, и если король умрет, люди, скорее всего, сделают новым королем его брата. Нам это на руку.
   – Почему?
   – Потому что брат его тоже слабак. Его зовут Альфред. Альфред. Я впервые услышал имя Альфреда Уэссекского, и ничто во мне не встрепенулось. Да и с чего бы?
   – Альфред, – продолжал Рагнар насмешливо. – Все, о чем он думает, как бы поиметь очередную девчонку, и это хорошо! Только не передавай Сигрид мои слова – но нет ничего дурного в том, чтобы обнажить свой клинок, когда подворачивается такая возможность. Только Альфред половину времени проводит за этим занятием, а вторую половину просит своего бога простить ему грех. Как бог может возражать против хорошего соития?
   – А откуда ты знаешь, что Альфред так делает? – спросил я.
   – Шпионы, Утред, шпионы. Чаще всего – купцы. Они болтают с людьми в Уэссексе, поэтому мы знаем все об Этельреде и его брате Альфреде. А еще Альфред почти всегда болен.
   Рагнар помолчал, наверное задумавшись о своем младшем сыне, который тоже сейчас болел.
   – Слабый род, – продолжал он. – Англосаксам стоило бы избавиться от них и посадить на трон настоящего человека, но они этого не сделают, и, когда Уэссекс падет, Англии не станет.
   – А вдруг они найдут сильного короля? – спросил я.
   – Не найдут, – уверенно ответил Рагнар. – В Дании короли – сильные люди, а если их сыновья оказываются слабыми, королем становится отпрыск другого рода. Но в Англии думают, будто трон выходит у женщины между ног. Вот и слабак вроде Альфреда стал королем только потому, что его отец был королем.
   – У вас в Дании тоже есть короли?
   – С дюжину. Я и сам мог бы называться королем, если бы захотел, только Ивару и Уббе это может не понравиться, а с ними приходится считаться.
   Я ехал молча, прислушиваясь к топоту конских копыт и хрусту снега, и размышлял о словах Рагнара, что больше не будет Англии, что земли ее станут датскими.
   – А что будет со мной? – наконец спросил я.
   – С тобой? – Он удивился такому вопросу. – С тобой, Утред, будет то, что ты сам сотворишь. Ты вырастешь, научишься владеть мечом, узнаешь, как сражаться в клине, научишься грести, восхвалять богов, а потом будешь использовать эти знания себе на благо или во вред.
   – Я хочу получить Беббанбург, – сказал я.
   – Тогда ты должен его взять. Возможно, я помогу тебе, но не теперь. Прежде мы должны отправиться на юг, а до того, как мы отправимся на юг, мы должны убедить Одина принять нашу сторону.
   Я все еще не понимал датской религии. Датчане относились к ней гораздо легкомысленнее, чем мы в Англии относились к своей. Правда, женщины их нередко молились, а время от времени после удачной охоты кто-нибудь посвящал богам добычу, прибивая окровавленную звериную голову над дверью: то был знак, что в доме состоится праздник в честь Тора или Одина. Но сам праздник, хоть и считался поклонением божеству, ничем не отличался от всех остальных пьянок.
   Лучше всего мне запомнился праздник Йоль, потому что на нем появился Веланд. Он пришел в самый холодный день зимы, когда снег падал большими хлопьями, – пришел пешком, с мечом на поясе, с луком за плечами, в обносках, и почтительно встал на колени перед домом Рагнара. Сигрид почти силком затащила его в дом, накормила и дала эля, но, поев, он все равно вышел на снег, чтобы там дожидаться Рагнара, охотившегося в холмах.
   Веланд был похож на змею, таково было мое первое впечатление. Он напоминал дядю Эльфрика, худого, скользкого, себе на уме, и я невзлюбил его с первого взгляда. Но, увидев, как он распростерся в снегу перед приехавшим Рагнаром, я почувствовал еще и укол страха.
   – Меня зовут Веланд, – сказал он, – я ищу господина.
   – Ты немолод, – заметил Рагнар. – Почему же у тебя нет господина?
   – Он погиб, когда корабль его утонул.
   – Кто он был?
   – Снорри, господин.
   – Который Снорри?
   – Сын Эрика, сына Гримма, из Бирки.
   – А ты, значит, не утонул? – сказал Рагнар, спешившись и отдав мне поводья.
   – Я тогда был на берегу, господин. Я болел.
   – Чей ты? Какого рода?
   – Я сын Годфреда, господин, из Хайтабу.
   – Хайтабу! – сморщился Рагнар. – Торговец?
   – Я воин, господин.
   – Почему ты пришел ко мне? Веланд пожал плечами.
   – Говорят, ты хороший хозяин, даришь браслеты, но если прогонишь меня, я пойду к кому-нибудь другому.
   – И ты умеешь пользоваться своим мечом, Веланд, сын Готфреда?
   – Как женщина умеет пользоваться своим языком, господин.
   – Неужто так хорошо? – спросил Рагнар, словно не в силах сдержать насмешку.
   Он разрешил Веланду остаться, отправив в Сюннигтвайт найти пристанище; когда же я сказал, что мне не нравится Веланд, Рагнар пожал плечами и ответил, что чужака нужно поддержать. Мы тогда сидели дома, почти угорев от дыма, вившегося под балками.
   – Нет ничего хуже, Утред, чем не иметь господина, – сказал Рагнар. – Дающего браслеты, – прибавил он, тронув собственные украшения.
   – Я не верю ему, – заметила Сигрид, лепившая булочки у очага. Рорик уже выздоровел и помогал ей, а Тайра, как обычно, пряла. – Мне кажется, он изгой, – добавила Сигрид.
   – Может быть, – согласился Рагнар, – но моему кораблю все равно, кто сидит на веслах.
   Он потянулся за готовой булочкой и получил по рукам от Сигрид, которая сказала, что эти булочки специально для Йоля.
   Праздник Йоль был самым главным праздником в году: целая неделя угощений, эля, меда, поединков, смеха и пьяных, блюющих на снег. Люди Рагнара съехались в Сюннигтвайт, где устраивали конские состязания, боролись, соревновались в метании копья, топора и камней.
   А еще было мое любимое состязание – перетягивание каната, когда мужчины и мальчишки разбивались на две группы, стараясь затащить соперников в ледяной ручей. Я заметил, пока боролся с мальчиком на год старше меня, что Веланд за мной следит. Теперь Веланд выглядел гораздо приличнее, не носил больше лохмотьев, а носил плащ на лисьем меху.
   В тот Йоль я впервые напился – так, что меня не слушались ноги. Я лежал и стонал, потому что ужасно болела голова. Рагнар при виде этого взревел от смеха и заставил меня пить мед до тех пор, пока меня не стошнило.
   Само собой, Рагнар выиграл состязание питухов, а Равн прочитал длинный стих о некоем древнем герое, убившем чудовище, а потом убившем и мать этого чудовища, которая была еще страшнее сына, но я был слишком пьян и почти ничего не запомнил.
   После празднования Йоля я узнал кое-что новое о датчанах и их богах. Рагнар приказал выкопать огромную яму на поляне в лесу за домом. Мы с Рориком помогали копать: рубили топором корни и оттаскивали землю. Рагнар требовал рыть все глубже и глубже и успокоился только тогда, когда, встав на дно ямы, ничего из нее не увидел. В эту яму, рядом с которой возвышался курган вынутой земли, вел пологий скат.
   На следующую ночь мужчины из дружины Рагнара, одевшись и вооружившись, словно на войну, и не взяв с собой женщин, отправились к яме. Мы, мальчишки, несли факелы, пламя которых трепетало под деревьями; дрожащие тени поглощала тьма.
   Слепой Равн ждал в яме, стоя напротив спуска и нараспев восхваляя Одина. Время тянулось и тянулось; слова, резкие и ритмичные, словно удары барабана, описывали, как великий бог сотворил мир из тела великана Имира, как забросил на небо солнце и луну, как гномы выковали в подземных мастерских его копье Гунгнир – величайшее оружие на свете. Пока длился рассказ, люди продолжали собираться у ямы. Они покачивались в ритме стиха, кто-то повторял отдельные фразы, и, признаюсь, я скучал не меньше, чем тогда, когда Беокка начинал бормотать на своей латыни. Поглядывая в лес, я наблюдал за тенями и гадал, кто там движется во мраке, и думал о скедугенганах.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

Поделиться ссылкой на выделенное