Бернард Корнуэлл.

Еретик

(страница 2 из 31)

скачать книгу бесплатно

   Возле самой башни какой-то француз с секирой наносил англичанину удар за ударом, он разрубил ему правый наплечник, пробил под ним кольчугу, и тот наконец упал, но француз не останавливался, пока не разрубил ему грудь до костей и среди месива искореженной стали, кожи и кровавой плоти не забелели голые ребра. Из крови и грязи под ногами образовалось месиво. На каждого англичанина приходилось по три противника; дверь башни оставалась открытой, чтобы защитникам было куда отступить, но получилось иначе – вместо англичан в башню ворвались французские бойцы. Последние защитники, оборонявшие подступы к башне, полегли убитыми, а прорвавшиеся в башню враги стали с боем пробиваться вверх по винтовой лестнице.
   Ступеньки сворачивали направо, а следовательно, у защитников было достаточное пространство, для того чтобы довольно свободно размахивать правой рукой, тогда как нападавшие были стеснены толстой центральной колонной, на которой держалась лестница. Однако это не помешало французскому рыцарю с коротким копьем сделать выпад и выпустить англичанину потроха, прежде чем другой защитник башни вонзил в него меч поверх головы умирающего товарища. Противники дрались с поднятыми забралами, ибо внутри башни царил сумрак и видеть что-либо сквозь узкие прорези было невозможно. Поэтому англичане метили французам в глаза. Ратники стащили со ступеней мертвых, позади которых волоклись внутренности, но тут еще двое, скользя на кишках, ворвались внутрь. Они парировали удары англичан, а сами, ударяя снизу вверх, норовили попасть в пах. За ними следом вваливались другие, все больше и больше. Лестничный проем наполнил страшный крик: еще одно окровавленное тело было сброшено вниз с дороги, еще три ступеньки очищены, французы напирали и продвигались все выше.
   – Монжуа Сен-Дени!
   Могучий англичанин с кузнечным молотом перегородил узкую лестницу, одного француза он уложил, проломив ему череп, остальные отхлынули, но потом один из рыцарей сообразил схватить арбалет; протиснувшись бочком, он выпустил стрелу. Она угодила силачу в рот и снесла ему ползатылка. Тут французы с криками ярости и торжества, топча мертвых и умирающих, ринулись с окровавленными клинками вверх, к самой вершине башни. Дюжина защитников предприняли отчаянную попытку оттеснить их с лестницы вниз, но французы все прибывали и рвались наверх, не думая об опасности. Напиравшие сзади толкали находившихся впереди на мечи обороняющихся, перелезали через груды мертвых тел и рвались вперед. Англичан порубили всех до одного. Последнему выжившему лучнику отрубили пальцы, потом выдавили глаза и, вопящего, сбросили с башни на подставленные мечи.
   Французы ликовали. Башня обратилась в склеп, но над этим склепом будет реять знамя Франции. Траншеи, выкопанные англичанами, стали для них могилами. Победители уже вовсю рылись в одежде павших в поисках монет и драгоценностей, но тут вновь запела труба. На французской стороне реки еще оставались англичане: группа всадников, угодившая в западню на болоте.
Так что бойня еще не завершилась.
 //-- * * * --// 
   «Святой Иаков» стал на якорь у побережья к югу от Кале и переправил своих пассажиров на берег в весельных лодках. Трое из этих пассажиров, все в кольчугах, привезли с собой так много багажа, что им пришлось нанять двух матросов «Святого Иакова», чтобы перенести груз в английский лагерь, куда хозяева направились на поиски резиденции графа Нортгемптона. Лагерь за время осады вырос в настоящий город: некоторые из домов имели два этажа и наверху красовались вывески сапожников, оружейников, кузнецов, зеленщиков, булочников и мясников. Были тут бордели и церкви, киоски предсказателей судьбы и таверны, построенные между палатками и домами. На улицах играли дети. У некоторых имелись маленькие луки, и они стреляли тупыми стрелами в сердито гавкавших собак. Над домами, где размещались знатные лорды, колыхались на шестах знамена, а у дверей стояли облаченные в кольчуги стражники. Было и свое кладбище, разраставшееся на болотах, в его сырых могилах покоились мужчины, женщины и дети, павшие жертвами здешней болотной лихорадки.
   Трое приезжих отыскали резиденцию графа – большой деревянный дом по соседству с постройкой, на которой реял королевский флаг. Здесь двое – младший и старший – остались сторожить багаж, а третий, самый рослый, направился в Ньёле. Ему сказали, что граф ушел со своим отрядом, чтобы сделать вылазку на французскую территорию.
   – Тысячные толпы этих ублюдков вздумали высунуть нос из-за гряды, – поделился графский управляющий, – вот их светлость и решили задать им острастку, соскучились уж без дела.
   Он глянул на большой деревянный сундук, который сторожили двое воинов.
   – А что у вас там, в сундуке?
   – Длинные носы, – ответил рослый малый, закинул на плечо длинный черный лук, поднял мешок со стрелами и ушел.
   Его звали Томас. Иногда – Томас из Хуктона. Иногда он представлялся Томасом Бастардом, а порой, в самых официальных случаях, говорил, что он Томас Вексий. Впрочем, последнее случалось редко, ибо знатный род Вексиев жил в Гаскони, а Томас, хоть и отпрыск этой старинной фамилии, был незаконнорожденным. Незаконнорожденным сыном беглого Вексия, священника, который не оставил Томасу ни титула, ни родового имени. Словом, никакой он был не дворянин и уж тем более не гасконец, а был он английским лучником.
   Проходя мимо, Томас невольно привлекал к себе взгляды обитателей лагеря. Высокий рост, темные кудри из-под стального шлема. Молодой, но рано возмужал на войне. Худые щеки, цепкий взгляд темных глаз, криво сросшийся, перебитый в схватке продолговатый нос. Одежду его составляли потускневшая в дороге кольчуга, толстый кожаный подкольчужник, черные штаны и высокие черные сапоги, как у всадников, но без шпор. На левом бедре висел меч в черных ножнах, на правом – холщовый мешок со стрелами, за спиной – дорожная торба. Он слегка прихрамывал, что наводило на мысль о боевом ранении, хотя на самом деле изувечил его во славу Господню служитель церкви. Но кроме искалеченных пальцев, следы пыток были скрыты под одеждой, а руки, хоть и сильно искореженные, по-прежнему справлялись с луком и стрелами. Ему было двадцать три года, и его ремесло состояло в том, чтобы убивать.
   Он прошел через лагеря лучников, где повсюду красовались развешенные трофеи. Французский стальной нагрудник, пробитый стрелой, был вывешен на виду, чтобы показать, как английские лучники расправляются с французскими рыцарями. Перед другой группой палаток стоял шест, увешанный двумя десятками конских хвостов. Рядом на тонком деревце висела набитая соломой проржавевшая, дырявая кольчуга, вся утыканная стрелами. За палатками начиналось болото, откуда несло отхожим местом. Томас продолжил путь, наблюдая за тем, как французы скапливаются на южных высотах. Их немало, подумал он, гораздо больше, чем было под Вадикуром и Креси. Недаром говорят: «Двух французов убьешь, трое появятся». Впереди показался мост, за мостом маленькая деревушка, и, обгоняя Томаса, из лагеря бежали люди, чтобы построить боевую линию для обороны моста, потому что маленький английский форпост на дальнем берегу атаковали французы. Он видел, как они хлынули вниз по склону, приметил и маленькую группу всадников и догадался, что это граф со своим отрядом. Сзади выстрелила английская пушка (ее звук приглушило расстояние), выпустив каменный снаряд по битым стенам Кале. Этот грохот прокатился по болотам и стих, ему на смену пришел лязг оружия со стороны английских позиций.
   Томас не торопился, ибо это был не его бой, однако лук со спины снял и, нацепив тетиву, отметил, как легко ему это далось. Лук состарился и устал. Черный тисовый лук, который некогда распрямлялся полностью, теперь постоянно сохранял кривизну – как говорят лучники, «его повело за тетивой». Томас понимал, что пора обзаводиться новым, однако верил, что и старый лук, который он окрасил в черный цвет и на который прикрепил серебряную пластинку с изображением невиданного зверя с чашей, еще мог избавить этот мир от нескольких французских душ.
   Он не увидел, как английские всадники ударили атаковавшим французам во фланг, ибо эту короткую схватку скрыли от него лачуги Ньёле. Зато ему был виден и мост, запруженный спасающимися от ярости врага беглецами, и тропа за рекой, по которой всадники свернули в сторону моря. Сойдя с дороги, он поспешил за ними по английскому берегу реки, прыгая с кочки на кочку и порой попадая в лужу или зыбкую грязь, норовившую стащить с него сапоги. Выйдя к самой воде, он увидел, что начался прилив, гнавший вверх по течению илистую, пахнущую солью и водорослями морскую воду.
   И тут лучник заметил графа. Граф Нортгемптон был сеньором Томаса, господином, которому он служил, хоть хозяйская рука и была легкой и щедрой – не натягивала узду и охотно развязывала кошелек. Граф наблюдал, как побеждали французы, понимая, что следующим атакуют его. Один из ратников спешился и пытался найти тропку достаточно твердую, чтобы тяжелые, окольчуженные лошади могли добраться до реки. Еще дюжина его бойцов, припав на колено или стоя во весь рост, преграждали единственную тропу, готовые отразить атаку французов щитом и мечом. А атака была неминуема: перебив остатки английского гарнизона, французы уже точили зубы на оказавшийся в ловушке отряд.
   Томас вошел в реку, держа лук в высоко поднятых руках, чтобы вода не испортила тетиву, и, преодолевая течение, по пояс в воде перешел на другой берег. Выбравшись из воды, он, хлюпая по грязи, бегом бросился на островок, где сомкнувшиеся воины готовились отразить натиск французов. Припав на колено рядом с ними, он разложил под рукой свои стрелы, взял одну и наложил на тетиву.
   Десятка два французов уже направились к ним. Дюжина их поскакала верхом по тропе, а спешившиеся ратники, не разбирая дороги, брели справа и слева по болоту. О пеших Томас решил пока не думать – им еще потребуется время, чтобы выбраться на твердую почву, – и сосредоточился на конных рыцарях.
   Он стрелял не задумываясь. Не целясь. Его жизнь, его гордость, его искусство состояли в том, чтобы стрелять из огромного, выше человеческого роста, лука ясеневыми стрелами, оперенными белыми гусиными перьями и снабженными острыми, как шило, стальными наконечниками. Поскольку тетива такого лука оттягивается возле уха, целиться с помощью глаза совершенно бесполезно. Требуются годы практики, чтобы стрелок начал чувствовать, куда полетят его стрелы, и за спиной Томаса эти годы имелись. Он стрелял с немыслимой скоростью, выпускал по стреле на каждые три или четыре удара сердца, и белые перья так и мелькали над болотами. Острые наконечники пробивали кольчуги и пронзали плоть, поражая французов кого в грудь, кого в живот, кого в пах. Ударная сила стрелы могла сравниться с мясницким топором, атака всадников захлебнулась. Два передних были сражены наповал, третий ранен в верхнюю часть бедра, а ехавшие позади не могли обогнуть пострадавших, ибо тропа была слишком узкой. Теперь Томас начал стрелять по спешившимся французским ратникам. Стрела разила с такой силой, что, даже попав в щит, могла сбить человека с ног. Если француз прикрывал щитом корпус и голову, Томас стрелял по ногам. Его лук, хоть и старый, оставался грозным оружием, и Томас, который больше недели провел на море, при каждом натяжении тетивы чувствовал боль в мускулах спины. Натягивая даже ослабевший лук, стрелок прикладывает такое усилие, какое требуется, чтобы поднимать на руках взрослого мужчину, и всю эту мощь тетива отдает стреле. Всадник попытался проехать по тине, но копыта могучего коня вязли в пропитанной водой почве. Выбрав стрелу с широким наконечником, такую, что разрывает лошади внутренности, Томас наклонил лук пониже и выпустил ее в коня, а когда тот дернулся, схватил другую, с тонким граненым острием. Эта полетела в латника, забрало которого было поднято. Томас даже не смотрел, попали его стрелы в цель или нет, он выпускал одну стрелу, брал следующую, стрелял снова, и тетива вновь и вновь хлестала о роговой браслет, который он носил на левом запястье. Раньше Томас и не думал защищать руку, гордясь оставляемым тетивой ожогом, но после пыток, которым подверг его доминиканец, все левое запястье покрывали бугры зарубцевавшихся шрамов. Без браслета было не обойтись.
   Сейчас доминиканец был уже мертв.
   Осталось шесть стрел. Французы отступали, но разбиты они не были. Они звали на подмогу арбалетчиков и новых латников. Томас в ответ на это вставил в рот два пальца, те самые, которыми натягивал тетиву, и издал пронзительный свист. Две ноты, высокая и низкая, повторенные три раза, пауза, затем повтор. И сразу же он увидел бегущих к реке лучников. Среди них были и те, которые бежали из Ньёле, и другие, выскочившие из строившихся боевых порядков за рекой, ибо они услышали условный сигнал. Зов своего товарища-лучника, нуждающегося в помощи.
   Томас поднял шесть оставшихся стрел и, обернувшись, увидел, что первые из всадников графа нашли проход к реке и ведут своих закованных в доспехи коней через бурлящий прилив. Чтобы перебраться всем, им потребуется некоторое время, но лучники уже спешили вброд через реку, а те, что находились ближе всего к Ньёле, стреляли по группе арбалетчиков, спешивших принять участие в еще не законченной схватке.
   С высот Сангата скакали новые и новые всадники, взбешенные тем, что английские рыцари, которых они уже считали своей добычей, ускользнули из западни. Двое на всем скаку ринулись прямо через болото, но их кони провалились в трясину. Томас наложил на тетиву очередную стрелу, но стрелять передумал, решив, что стрелы у него не лишние, а этих двоих, пожалуй, и без него затянет в болото.
   – Томас, да уж не ты ли это? – прозвучал позади знакомый голос.
   – Сэр.
   Томас сорвал с головы шлем и обернулся, не поднимаясь с колен.
   – Что, неплохо управился с помощью лука? – шутливо промолвил граф.
   – Рука набита, милорд.
   – Ага, и верный расчет, – кивнул граф, жестом предлагая Томасу встать.
   Невысокого роста, приземистый, с мощной, что твоя бочка, грудью и обветренным лицом, похожим, как поговаривали у него за спиной лучники, на «бычью задницу», граф был настоящим солдатом, делившим тяготы войны со своими людьми. Друг короля, но также и каждого, кто носил его цвета, он был не из тех, кто, посылая людей на смерть, сам отсиживается в безопасном месте. Вот и сейчас он спешился и снял шлем, чтобы бойцы, прикрывавшие отход, знали, что их лорд разделяет с ними опасность.
   – А я думал, ты в Англии, – сказал он Томасу.
   – Я был там, – сказал Томас, перейдя на французский, ибо знал, что графу проще говорить на этом языке, – и там, а потом еще и в Бретани.
   – А теперь явился сюда, как раз мне на выручку, – ухмыльнулся граф, обнаружив щели между недостающими зубами. – Сдается мне, ты не прочь получить кувшин эля, а?
   – Целый кувшин, милорд?
   Граф расхохотался.
   – Мы выставили себя дураками, верно?
   Он смотрел на французов, которые теперь, когда у реки собралось не меньше сотни английских лучников, уже не так рвались в атаку.
   – Мы-то думали выманить десятка четыре их рыцарей на честный бой возле этой деревушки, а на нас нагрянула с холма половина их чертовой армии. Ты привез мне весть об Уилле Ските?
   – Он умер, милорд. Погиб в сражении у Ла-Рош-Дерьена. Граф вздрогнул, потом перекрестился.
   – Бедный Уилл. Видит Бог, я его любил. Лучше его солдата не было.
   Он глянул на Томаса.
   – А как насчет того, другого? Привез?
   Он имел в виду Грааль.
   – Я привез золото, милорд, – ответил Томас, – а это – нет.
   Граф потрепал Томаса по плечу.
   – Мы еще поговорим. Но не здесь.
   Он обернулся к своим людям и возвысил голос:
   – Назад! Отходим назад!
   Его арьергард пешком, без коней, которых уже переправили на другой берег, поспешил к реке, чтобы перейти ее вброд. Томас последовал за ними, а граф с обнаженным мечом замыкал отступление. Французам, упустившим ценную добычу, оставалось лишь проводить отступавших насмешками и оскорблениями.
   На этот день сражение закончилось.
 //-- * * * --// 
   Французская армия не перешла реку. Воины короля Филиппа перебили защитников Ньёле, но даже самые горячие головы понимали, что большего им не добиться. Англичан было слишком много. Тысячи лучников только и ждали, когда французы начнут переходить через реку, чтобы навязать им сражение; поэтому, бросив заваленные грудами мертвых тел траншеи, люди Филиппа ушли, и над пустынными холмами Сангата гулял только ветер. На следующий день потерявший надежду город Кале сдался. Первым побуждением короля Эдуарда было перебить всех жителей до последнего, поставить их в ряд надо рвом и обезглавить тощие тела, но лорды-советники отговорили его от расправы. Иначе в отместку точно так же поступят с любым городом, удерживаемым англичанами в Гаскони или Фландрии. Король нехотя согласился удовлетвориться шестью жизнями. Шестерых человек, исхудалых, со ввалившимися щеками, облаченных в рубище, с веревочными петлями на шеях, привели из города. То были виднейшие городские нотабли, богатые купцы или дворяне, то есть именно те, на ком лежала основная вина за упорное неповиновение города королю Эдуарду на протяжении целых одиннадцати месяцев. Они принесли на подушках ключи от городских ворот, положили их перед королем, после чего пали ниц перед помостом, на котором восседали король, королева и знатнейшие лорды Англии. Побежденные умоляли оставить им жизнь, но Эдуард, крайне раздраженный столь длительным непокорством, призвал палача. Его лорды, однако, вновь напомнили королю, что это значит напрашиваться на ответные меры, сама королева на коленях умоляла короля помиловать шестерых несчастных. Эдуард побурчал, дал им еще поваляться в пыли и помиловал.
   Голодающим жителям доставили пищу, но никаких других милостей им оказано не было. Все должны были покинуть город с пустыми руками. Уходящих обыскивали, чтобы никто не припрятал на себе денег и драгоценностей. Пустой город с домами на восемь тысяч человек, складами, лавками, мастерскими, постоялыми дворами, а также стенами, рвами и башнями теперь принадлежал Англии.
   – Врата Франции! – радовался граф Нортгемптон.
   Сам он занял дом, принадлежавший ранее одному из тех шестерых посланцев, который теперь, как нищий, брел со своей семьей по дорогам Пикардии. То был роскошный каменный дом с видом на городской причал, возле которого теперь теснились английские суда.
   – Мы заселим этот город добрыми англичанами, – сказал граф. – Хочешь жить здесь, Томас?
   – Нет, сэр, – ответил лучник.
   – Я тоже, – признался граф. – Свиной хлев посреди болота, вот что это такое. И все же он наш. Так чего же ты хочешь, молодой Томас?
   Было утро, со сдачи города миновало три дня, и захваченное в Кале богатство распределялось среди победителей. Пожива графа оказалась даже богаче, чем он ожидал, ибо Томас привез из Бретани полный сундук золотых и серебряных монет, захваченный в лагере Шарля Блуа после битвы у Ла-Рош-Дерьена. Одна треть добычи Томаса составляла долю его лорда, а люди графа, подсчитав монеты, сразу же отделили треть его доли, причитавшуюся королю.
   Томас рассказал графу, как он съездил по его поручению в Англию, чтобы порыться в прошлом своего отца, которое могло таить в себе указание на то, где надо искать Святой Грааль. Найти не удалось ничего, кроме написанной его отцом, хуктонским священником, книги. Она действительно была посвящена Граалю, однако отец Томаса был помешан на всяческих фантазиях и не отличал грез от действительности. Томас так и не узнал из книги ничего полезного, а потом, после того как его подвергла пыткам инквизиция, подлинник книги пришлось отдать в обмен на его жизнь и свободу. Правда, перед тем как отдать книгу доминиканцу, с нее сделали копию, которую теперь, в светлой просторной комнате новой графской резиденции, старательно изучал вдумчивый молодой английский священник.
   – Коли вы спрашиваете, чего я хочу, милорд, – сказал Томас, – то я хотел бы стать предводителем лучников.
   – Только куда их водить-то, – мрачно отозвался граф. – Скоро, глядишь, их и некуда будет вести, этих твоих лучников. Сейчас Эдуард толкует о наступлении на Париж, но оно не состоится. А чего следует ждать, Томас, так это заключения перемирия. Мы заключим договор, поклянемся в вечной дружбе и разъедемся по домам, точить мечи и ждать удобного случая.
   Послышался шелест пергамента: священник открыл новую страницу. Отец Ральф писал на латыни, греческом, древнееврейском и французском, и священник, судя по всему, знал все эти языки. Читая, он время от времени делал пометки на отдельном листе пергамента.
   На причале разгружали пиво: огромные бочки скатывались с грохотом – казалось, что гремит гром. Стяг короля Англии, леопарды и геральдическая лилия, реял над захваченной цитаделью выше французского знамени, вывешенного в насмешку в перевернутом виде. Двое спутников Томаса стояли на пороге, дожидаясь, когда граф их пригласит.
   – Одному Богу ведомо, чем смогут заняться лучники в мирное время, – продолжил Нортгемптон. – Ну разве что сторожить крепостные стены. Ты этого хочешь?
   – Это все, для чего я гожусь, милорд. Все, что я умею, – это стрелять из лука, – ответил Томас на нормандском диалекте французского языка, языке английской знати, которому его научил отец. – И теперь, милорд, у меня есть деньги.
   Он имел в виду, что теперь может сам набрать людей, снарядить их и принять на графскую службу. Граф не понесет никаких расходов, но будет получать треть воинской добычи отряда. Именно таким образом и заработал себе имя простолюдин по рождению Уилл Скит. Нортгемптон любил таких людей, равно как и приносимую ими выгоду, а потому одобрительно кивнул.
   – Дело хорошее, только вот куда ты их поведешь? Ненавижу перемирия!
   – Король предпочел бы, чтобы Грааль был найден, – подал голос сидевший у окна молодой священник.
   – Его зовут Джон Бэкингем. – Граф махнул рукой в сторону клирика. – Сейчас он присматривает за поступлением денег в казну государства. Этот малый верно служит королю, и я бьюсь об заклад, что ему не будет и тридцати, когда король сделает его архиепископом Кентерберийским.
   – Это вряд ли, милорд, – скромно заметил священник.
   – И конечно, король хочет, чтобы Грааль был найден, – заявил граф, – мы все хотим этого. Мне бы очень хотелось увидеть эту чертову штуковину в Вестминстерском аббатстве! Я хочу, чтобы король распроклятой Франции ползал на своих хреновых коленях и молился святыне, которая принадлежит англичанам! Я хочу, чтобы паломники со всего христианского мира приносили нам свое золото. Ради бога, Томас, существует эта чертова штуковина или нет? Была ли она у твоего отца или нет?
   – Я не знаю, милорд, – ответил Томас.
   – Толку от тебя ни хрена, – буркнул граф.
   Джон Бэкингем глянул на свои заметки.
   – У тебя есть кузен, Ги Вексий?
   – Да, – ответил Томас.
   – И он разыскивает Грааль?
   – Да, но по моим следам. А мне насчет Грааля ничего не известно.
   – Но он искал Грааль еще до того, как узнал о твоем существовании, – напомнил молодой клирик. – Поэтому мне кажется, что он знает что-то, чего не знаем мы. Я бы посоветовал, милорд, поискать этого Ги Вексия.
   – И будем, как две собаки, ловить друг друга за хвост, – кисло вставил Томас.
   Граф махнул рукой, чтобы лучник помолчал, а священник вновь сверился со своими заметками.
   – Записи эти очень темны, – с неодобрением промолвил клирик, – но кое-что из них проясняется. Здесь определенно утверждается, что Грааль некогда пребывал в Астараке. Там его прятали.
   – А потом увезли! – возразил Томас.
   – Если ты потерял что-то ценное, – терпеливо разъяснил Бэкингем, – откуда ты начнешь поиски? С того места, где эту вещь последний раз видели. Где находится Астарак?


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

Поделиться ссылкой на выделенное