Бернард Корнуэлл.

Еретик

(страница 1 из 31)

скачать книгу бесплатно

 -------
| bookZ.ru collection
|-------
|  Бернард Корнуэлл
|
|  Еретик
 -------

   Посвящается Дороти Кэрролл, почему – она знает.













   Спускаясь с южных холмов и пересекая болотистую низину морского побережья, тянулась дорога. Скверная дорога. После дождливого лета ее сильно развезло, и лишь когда выглядывало солнце, топкая грязь немного подсыхала, покрываясь сверху твердой коркой. Но так или иначе, это была единственная дорога, ведущая от высот Сангат к гаваням Кале и Гравелин. Возле ничем не примечательной деревушки Ньёле она устремлялась по каменному мосту через реку Ам. Впрочем, она вряд ли заслуживала того, чтобы именоваться рекой. Ее ленивые воды текли по малярийной низине и, едва дотянув до полосы отлива, исчезали в ее топях. В длину ее можно было за час с небольшим пройти из конца в конец, а глубина позволяла перейти ее вброд, ни разу не окунувшись даже по пояс. Эта, с позволения сказать, «река» давала сток обширным болотам, густо поросшим камышами и населенным лягушками да охотившимися на них цаплями, и подпитывалась целым лабиринтом ручьев, на которых жители близлежащих селений – деревушек Ньёле, Ам и Гим – ставили сплетенные из прутьев ловушки для угрей.
   Скорее всего, поступь истории не нарушила бы сонного спокойствия деревни Ньёле и каменного моста, но всего в двух милях к северу находился город Кале, и летом 1347 года тридцатитысячная английская армия осадила его, расположив осадные позиции между городскими стенами и болотами. Дорога, что шла со взгорья и пересекала Ам у деревни Ньёле, представляла собой единственный путь, которым могли воспользоваться французы, чтобы спасти город, жители которого уже были близки к голодной смерти. Именно по этой причине Филипп Валуа, король Франции, в разгар лета 1347 года привел свою армию в Сангат.
   Двадцать тысяч французов растянулись по гребню, и дувший с моря ветер колыхал над их головами многоцветные боевые стяги. Была там и орифламма, священное знамя Франции. Ее длинное, с тремя острыми хвостами, полотнище из драгоценного алого шелка горело ярче всех, трепеща на ветру, но, увы, лишь по той печальной причине, что это было новое знамя. Старая орифламма, в битве на широком зеленом склоне между Креси и Вадикуром захваченная англичанами, была в качестве боевого трофея увезена в Англию. Однако новый стяг был столь же чтим, как и старый, и вокруг него полоскались на ветру штандарты могущественнейших магнатов Франции, флаги Бурбонов, Монморанси и графа Арманьяка.
   Вокруг этих, наиславнейших, реяли несчетные флаги не столь могущественных, но знаменитых и благородных домов Франции, возвещая, что здесь собрался весь цвет рыцарства короля Филиппа, чтобы дать англичанам решительный бой.
Однако противника отделяла от французов река Ам и каменный мост, защищаемый каменной же башней, вокруг которой англичане вырыли траншеи, возвели дополнительные земляные укрепления и разместили там лучников и ратников. За этими укреплениями протекала река, за рекой расстилались болота, а на возвышенных и сухих участках, близ двойного рва, окружавшего стены Кале, раскинулся целый городок из палаток и бараков, где размещалась английская армия, да такая армия, какой еще не видывали на земле Франции. По площади лагерь осаждающих превосходил сам город Кале. Всюду, сколько мог видеть глаз, тянулись нескончаемые ряды парусиновых и дощатых строений, перемежавшиеся загонами для лошадей, и улицы этого осадного города так и кишели лучниками и ратниками. Пожалуй, французам лучше было и не разворачивать орифламму.
   – Мы можем захватить эту башню, сир.
   Жоффруа де Шарни, среди доблестных воинов армии Филиппа один из лучших, указал с холма на одинокую башню, чей немногочисленный гарнизон представлял собой одинокий форпост на берегу, занятом французами.
   – А что это даст? – спросил Филипп.
   Король не отличался твердостью и в сражениях вел себя нерешительно, но этот вопрос был задан по существу. Атаковав и захватив это укрепление, французская армия получит не более чем возможность беспрепятственного перехода через мост, за которым, на подступах к английскому лагерю, ее встретит не маленький гарнизон, а боевые порядки всей английской армии.
   Увидев стяги своего короля, горожане Кале вывесили со стен и башен города собственные знамена с изображениями Пресвятой Девы и покровителя Франции Святого Дени, а высоко над цитаделью трепетал желто-голубой штандарт. Подданные давали Филиппу знать, что они еще держатся, однако город находился в осаде уже одиннадцать месяцев, и все понимали, что силы осажденных на исходе. Они сами нуждались в помощи и едва ли могли чем-то помочь своему суверену.
   – Сир, – настаивал шевалье Жоффруа, – захватив башню, мы сможем с ходу ударить на них через мост. Ей-богу, если мы одержим хоть маленькую победу, это приободрит наших, а проклятые годдэмн [1 - Прозвище англичан, образованное от излюбленного английского ругательства «God damn».] падут духом.
   Вельможи, окружавшие короля, встретили это предложение одобрительным гулом. Король не разделял их оптимизма.
   Конечно, гарнизон Кале еще держится, и англичане практически не повредили могучие городские стены, до сих пор они даже не сумели форсировать двойной ров, но и французы так и не смогли наладить доставку в осажденный город припасов. Жители и гарнизон нуждались не в том, чтобы их приободряли, а в самом обыкновенном съестном.
   За английским лагерем поднялась струйка дыма, а спустя несколько мгновений над болотами прокатился громовой раскат. Очевидно, пушечное ядро ударило в стену, но Филипп находился слишком далеко, чтобы оценить попадание.
   – Нужно побить их хотя бы здесь, – присоединился к Шарни граф Монморанси. – Гарнизон это воодушевит, а в сердца англичан вселит отчаяние.
   С какой стати англичане должны отчаиваться из-за поражения. Филипп подумал, что это заставит их тем упорнее защищать дорогу по ту сторону моста, однако понимал, что не сможет долго удерживать разгоряченную свору своих бойцов, завидевших ненавистного врага. Поэтому король согласился.
   – Захватите башню, – коротко распорядился он, – и да дарует вам Бог победу.
   В то время как его сеньоры собирали людей и вооружались, король оставался на прежнем месте. Ветер нес с моря запах соли и какой-то гнили, скорее всего, гниющих водорослей. На Филиппа это навеяло меланхолию. Новый астролог отказывался являться к королю неделями, ссылаясь на лихорадку, но Филипп вызнал, что звездочет пребывает в добром здравии, а это означало, что звезды предсказывали большую беду и астролог просто боится предстать перед королем с недобрыми вестями. Под облаками кричали чайки. По морю под раздутым парусом плыл корабль в сторону Англии, другой, ближе к берегу, стоял на якоре, с него переправлялись на берег солдаты – новое пополнение вражеского войска.
   Филипп повернулся в другую сторону и увидел на дороге группу примерно из сорока или пятидесяти английских рыцарей, направлявшихся к мосту. Он осенил себя крестом, молясь о том, чтобы атакующие успели отрезать их от моста. Король Франции ненавидел англичан. Ненавидел смертной ненавистью.
   Герцог Бурбон поручил командовать штурмом Жоффруа де Шарни и Эдуарду де Боже, что, разумеется, было правильным решением. Король доверял обоим рыцарям как людям здравомыслящим и не сомневался в том, что они сумеют захватить башню, хотя по-прежнему не знал, какой в этом будет толк; но он решил, что так все-таки лучше, а не то самые нетерпеливые ринутся очертя голову через мост и потерпят сокрушительное поражение, увязнув в болоте. Он знал своих рыцарей, им только дай сделать такую вылазку. Война для них азартная игра, а каждое поражение только раззадоривает на новую попытку.
   «Глупцы», – промолвил он про себя и снова перекрестился, гадая о том, что за страшное пророчество скрывает от него астролог. Что нам нужно, подумал король, так это чудо. Какое-нибудь великое знамение от Господа. Внезапно король вздрогнул: за спиной грохнули литавры, запела труба. Эта музыка еще не была сигналом к наступлению, музыканты лишь пробовали инструменты, готовясь к атаке. Эдуард де Боже находился справа; собрав более тысячи арбалетчиков и столько же латников, он, очевидно, намеревался атаковать англичан с фланга, когда пятьсот латников во главе с Жоффруа де Шарни устремятся с холма прямо на английские укрепления. Сам Жоффруа, объезжая строй, побуждал рыцарей и ратников спешиться, что они делали крайне неохотно. Большинство из них считало, что главное в войне – это конная атака, однако многоопытный Жоффруа прекрасно понимал, что штурмовать в конном строю каменную башню, окруженную полевыми укреплениями, – бесполезная затея.
   «Щиты и мечи, – твердил он воинам. – Копий не брать! Атакуем пешими! Пешими!»
   Сам Жоффруа на горьком опыте убедился, что столь крупная мишень, как конь, прискорбно уязвима для английских стрел, тогда как пешие бойцы могут наступать, пригнувшись за прочными щитами.
   Некоторые из числа наиболее именитых рыцарей так и не согласились спешиться, и Жоффруа махнул на них рукой. Все-таки в большинстве своем бойцы слезали с коней.
   Тем временем небольшой отряд английских рыцарей переехал мост и, казалось, готов был проследовать дальше, бросая вызов всей французской армии. Однако рыцари остановили коней, разглядывая несметную рать, заполонившую гряду холмов. Филипп с первого взгляда понял, что предводитель отряда принадлежит к высшей знати. Об этом говорило большое знамя, рядом развевался десяток меньших флажков, надетых на копья.
   «Богатый отряд, – подумал король, – их выкуп составит целое состояние. Хорошо, если они поскачут к башне и угодят в ловушку».
   Герцог Бурбон рысью поскакал к Филиппу. Герцог был закован в стальные латы, начищенные песком, уксусом и проволокой до зеркального блеска, а его шлем, пока еще свисавший с луки седла, украшал пышный плюмаж из выкрашенных в голубой цвет перьев. На голове рослого герцогского скакуна сверкал стальной налобник, а тело, для защиты от английских стрел, прикрывала кольчужная попона.
   – Орифламма, сир! – промолвил герцог.
   Просьба вассала к сюзерену почему-то прозвучала приказом. Король сделал вид, что не понял:
   – Орифламма?
   – Могу я иметь честь, сир, понести ее в сражение?
   Король вздохнул.
   – У вас десятикратное превосходство над противником, – сказал он, – и вам вряд ли понадобится орифламма. Пусть она останется здесь. Враг уже увидел ее.
   Враг действительно уже видел развернутую орифламму и не мог не знать, что это значит. На условном языке сражения развернутая орифламма была равносильна приказу не брать пленных, а убивать всех на месте, хотя, разумеется, любого богатого и знатного английского рыцаря все равно было предпочтительнее пленить. За труп, как известно, выкупа не получишь. Но в любом случае несвернутый флаг с тремя пламенеющими языками был призван вселять страх в сердца англичан.
   – Орифламма останется здесь, – повторил король.
   Герцог собрался было спорить, но тут зазвучала труба, и арбалетчики двинулись вниз по склону холма. Они были в зеленых и красных туниках с генуэзской эмблемой Грааля на левом плече, и каждого сопровождал пеший солдат с павезой, огромным щитом, предназначенным защищать стрелка, пока тот перезаряжает свой громоздкий арбалет. В полумиле впереди, рядом с рекой, англичане бежали от башни к передовым траншеям, успевшим за прошедшие месяцы порасти ивняком и травой.
   – Ты пропустишь свое сражение, – сказал король герцогу, который, забыв про алое знамя, повернул своего бронированного боевого коня к людям Жоффруа.
   – Монжуа Сен-Дени! – выкрикнул герцог боевой клич Франции.
   Грянули литавры, дюжина трубачей протрубили сигнал к атаке. Со стуком опустились забрала шлемов. Арбалетчики уже спустились к подножию склона и растягивались вправо, окружая англичан с фланга. Потом над зеленым лугом взвились первые стрелы, английские стрелы с белым оперением, и король, подавшись вперед в седле, отметил, что на вражеской стороне лучников маловато. Как правило, всякий раз, когда проклятые англичане выходили на бой, на каждого рыцаря или ратника в их армии приходилось не меньше трех лучников, но гарнизон форпоста Ньёле, очевидно, в основном состоял из ратников.
   – Ну, с Богом! – напутствовал король своих солдат.
   Предчувствие победы его воодушевило.
   Трубы зазвучали снова, и с холма хлынула серая волна ратников. На бегу они выкрикивали свой боевой клич, а с ором сотен глоток соперничали неистовый бой барабанов и такой рев труб, словно трубачи надеялись одним этим звуком обратить англичан в бегство.
   – Бог и святой Дени! – выкрикнул король.
   Арбалетные болты, короткие железные стрелы с полосками кожи вместо оперения, издавая низкий свист, понеслись к траншеям. Выпустив сотни стрел, генуэзцы укрылись за огромными щитами и взялись за вороты, без помощи которых не могли согнуть усиленные сталью рога их оружия. Ответные английские стрелы глухо забарабанили по павезам, но спустя мгновение английские стрелки переключили внимание на атакующих латников Жоффруа. Их длинные стрелы с узкими стальными наконечниками в три, а то и четыре дюйма, способные прошить кольчугу как полотно, тучей полетели навстречу наступавшим. Они натягивали тетивы и стреляли. Французы, однако, подняли и сомкнули щиты. Один из ратников пошатнулся, раненный в бедро, но атакующий вал обтек его и сомкнулся снова. Английский лучник, вскочивший, чтобы спустить тетиву, получил арбалетный болт в плечо, и его стрела, сорвавшись, бесцельно улетела в воздух.
   – Монжуа Сен-Дени! – прогремел боевой клич французов.
   Они достигли ровной местности у подножия склона. Стрелы с чудовищной силой градом замолотили по их щитам, но атакующие наступали плотным строем, тесно сомкнув щиты, под прикрытием которых арбалетчики подбирались ближе, чтобы целиться в английских лучников. Тем в момент выстрела приходилось высовываться из траншей, что делало их уязвимыми.
   Арбалетная стрела, прошив железный шлем, врезалась в череп англичанина. Боец завалился на бок, по лицу хлынула кровь. Град стрел посыпался с башни, но в ответ по камням забарабанили арбалетные болты. Поняв, что стрелами врага не остановить, английские ратники обнажили мечи и поднялись, чтобы встретить нападающих.
   «Святой Георгий!» – прокатилось по траншеям, и тут на них налетели французы и принялись рубить стоящих внизу защитников. Часть нападающих, наткнувшись на сквозные поперечные ходы, попрыгав туда, зашли противнику в тыл. Лучники, находившиеся в двух задних траншеях, получили наконец уязвимые, доступные цели, но их же получили и генуэзские арбалетчики, которые, выступив из-за своих павез, обрушили на противника железный град. Иные из англичан, почуяв, что их всех перебьют, выскочив из траншей, припустили к реке. Эдуард де Боже, возглавлявший арбалетчиков, увидел беглецов и присоединился к атаке. Выхватив топоры и мечи, его отряд ринулся на врага.
   – Бей их! – кричал Эдуард де Боже, размахивая обнаженным мечом и устремляя вперед огромного боевого скакуна.
   Англичане в передовых траншеях были обречены. Они отчаянно оборонялись против наседавших со всех сторон французов, но падали под ударами мечей, топоров и копий. Кто-то просил пощады, но орифламма была развернута, и французы пленных не брали. Скользкая земля на дне траншей насквозь пропиталась английской кровью. Все защитники тыловых окопов пустились наутек, но горстка французских всадников, из гордости так и не спешившихся, сметая собственных воинов, с грозным боевым кличем направила своих коней в узкие проходы в системе оборонительных сооружений и у реки настигла бегущих. Первому лучнику снесли голову одним взмахом меча, и река покраснела от его крови. Рядом истошно закричал ратник, сбитый конем, и тут же его пронзило копье. Английский рыцарь поднял стальную рукавицу в знак того, что сдается, но сзади на него налетели два всадника, один поразил его в спину копьем, а другой ударил топором по лицу.
   – Смерть! – кричал герцог Бурбонский, размахивая красным от крови клинком. – Смерть им всем!
   Увидев группу лучников, бежавших к мосту, герцог поскакал за ними, крича на скаку своим:
   – За мной! Ко мне! Монжуа Сен-Дени!
   Лучники, числом около тридцати, уже добежали до разбросанных на берегу реки крытых камышом лачуг, когда раздавшийся позади топот копыт заставил их обернуться. От испуга они чуть было не поддались панике, но тут один из них остановил остальных.
   – По лошадям! – заорал он. – Стреляйте по лошадям, ребята!
   Остановившись и развернувшись, лучники взялись за луки, и навстречу всадникам полетели стрелы с белым оперением. Две стрелы пробили кольчужную попону и кожаный потник коня герцога Бурбона. Скакун пошатнулся, а потом повалился наземь. Еще две лошади рухнули, молотя в воздухе копытами. Остальные всадники инстинктивно повернули назад, ища добычи полегче. Оруженосец герцога спешился, уступая коня господину, и тут же был сражен прилетевшей из деревушки английской стрелой. Не тратя зря времени на тщетные попытки взобраться без посторонней помощи в седло, герцог, гремя драгоценными доспехами, защищавшими его от стрел, тяжело ступая, побрел прочь. Впереди уцелевшие защитники английских траншей образовали вокруг башни Ньёле стену из щитов, которую осаждали разъяренные французы.
   – Не брать пленных! – кричал французский рыцарь. – Не брать пленных!
   Герцог подозвал своих людей, чтобы помогли ему взобраться в седло.
   Двое герцогских латников спешились, чтобы помочь своему сеньору сесть на коня, но тут раздался грохот копыт. Обернувшись, они увидели группу английских рыцарей, наступавших из деревни.
   – Господи Иисусе! Откуда тут, черт возьми, англичане?!
   Герцог находился наполовину в седле, с мечом в ножнах, когда его люди при виде атакующих их английских всадников оставили его и схватились за клинки. Он повалился назад, ратники, забыв о нем, опустили забрала и повернулись навстречу нападавшим. Откуда взялись тут эти чертовы англичане? Растянувшийся на земле герцог услышал, как с громом и лязгом сшиблись бронированные бойцы.
   Эти англичане были той самой группой всадников, которую углядел со своей наблюдательной позиции французский король. Они задержались в деревне, увидели резню в окопах и собирались скакать обратно через мост, когда туда приблизились люди герцога. Они были так близко, что нельзя было равнодушно от них отвернуться. Командовавший отрядом английский лорд повел своих рыцарей-вассалов в контратаку, и они сшиблись с людьми Бурбона. Французов это неожиданное нападение застало врасплох, англичане же атаковали в плотном строю, колено к колену; неожиданно они дружно склонили свои длинные ясеневые копья наконечниками вперед и напали на французов, протаранивая железные кольчуги и толстую кожу, словно пергамент. Английский предводитель был в голубом одеянии с белой диагональной полосой, на которой ярко горели три красные звезды. На голубом поле желтели изображения львов, но внезапно они исчезли в черном пятне вражеской крови, когда лорд умело вонзил меч в незащищенную подмышку французского латника. Раненый взвыл, но все равно занес свой меч для ответного удара, однако тут другой англичанин так шарахнул его булавой по забралу, что сквозь него из дюжины отверстий и прорезей брызнула кровь. Страшно закричала лошадь с подрезанными сухожилиями и рухнула вниз головой.
   – Держи строй! Держи строй! – кричал своим людям английский лорд, сверкавший радужным одеянием.
   Его конь встал на дыбы, метя копытами в голову потерявшего свою лошадь француза. Француз повалился наземь: подкова проломила ему и шлем, и череп. Позади него всадник увидал герцога, беспомощно стоявшего рядом с конем, и, оценив стоимость сверкающих доспехов, англичанин устремился на него, но Бурбон отразил щитом его меч, тогда как его собственный клинок лязгнул о вражеский набедренник. Герцог ждал повторной атаки, но ее не последовало, всадник перед ним исчез.
   Другой англичанин схватил его коня за узду и утащил с поля боя. С холма мчался на выручку большой отряд французских всадников, посланных королем в надежде захватить знатного лорда. К ним присоединились и многие другие, оказавшиеся лишними при штурме башни, ибо там и без того сгрудилось слишком много их товарищей, желавших участвовать в избиении ее защитников.
   – Назад! – кричал английский командир.
   Но деревенская улочка и узкий мост были забиты беглецами; сзади догоняли французы. Разумеется, закованные в сталь всадники могли прорубить себе путь сквозь толпу бегущих, но это значило убивать своих же лучников, рискуя вдобавок потерять в этом хаосе и нескольких рыцарей. Оглядевшись, он заметил тропу, шедшую рядом с рекой, и решил направить своих людей туда. Командир надеялся, что тропа выведет его к морскому побережью, а уж там он сможет повернуть на восток, чтобы воссоединиться с основными английскими силами.
   Английские рыцари пришпорили коней. Тропа была узкой, в ряд могли проехать только два всадника; по одну сторону протекала река Ам, по другую тянулись болотные топи. Тропа была твердой, и англичане скакали по ней, пока не выбрались на возвышенность, где смогли развернуться и сформировать строй. Но дальше пути не было: клочок твердой почвы, на котором они очутились, представлял собой островок посреди топкого болота и камышовых зарослей. Добраться до острова и выбраться оттуда можно было лишь той самой тропой, которая их туда и привела. Рыцари попали в ловушку.
   Сотня французских всадников вознамерилась было пуститься за ними по этой тропе, но англичане, спешившись, выстроили стену из щитов. Сочтя, что им едва ли удастся прорубить себе путь сквозь этот стальной барьер, французы повернули к башне, за более уязвимым противником. Лучники еще стреляли с земляных укреплений, но генуэзские арбалетчики отвечали им, а французские бойцы налетели на выстроившихся у подножия башни английских ратников.
   Французы атаковали пешими, и их ноги в кольчужных сапогах скользили в липкой грязи, когда воины из первых рядов с боевым кличем на устах устремились против оказавшегося в меньшинстве врага. Англичане сомкнули щиты, выставили их вперед, навстречу атаке, и два противоборствующих войска с лязгом и стуком сшиблись. Раздались первые крики: кому-то ловким колющим ударом снизу, из-под щита, удалось достать врага. Бойцы из второй английской шеренги старались дотянуться до французов мечами и булавами через головы своих товарищей.
   – Святой Георгий! – грянул боевой клич, и английские ратники рванулись вперед, сбрасывая со щитов мертвых и умирающих. – Святой Георгий! Бей мерзавцев!
   – Убить их! – завопил в ответ Жоффруа де Шарни, и французы в тяжелой броне и кольчугах предприняли новый натиск, ступая по телам раненых и погибших.
   Английский строй уже поредел, и щиты не перекрывали один другой; оружие французов стало находить бреши. Мечи лязгали о пластины лат, пронзали кольчуги. Многие уцелевшие защитники, пытавшиеся спастись через реку, были перехвачены генуэзцами. Что может быть проще, чем окунуть человека в доспехах головой в воду, а когда он захлебнется, обшарить тело?
   Считанные счастливцы из числа английских беглецов, спотыкаясь, выбрались на противоположный берег, где английские лучники и ратники уже формировали строй, чтобы пресечь любую попытку французов форсировать Ам.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

Поделиться ссылкой на выделенное