Бернард Корнуэлл.

Арлекин

(страница 7 из 32)

скачать книгу бесплатно

   – Хорошо, Томас, но пока что есть небольшая церковь, которой пригодился бы лишний человек у дверей. Она полна женщин! И некоторые из них так прекрасны, что твое сердце разорвется от одного взгляда на них. А напиться сможешь потом.
   – Неужели так прекрасны?
   – О чем ты думаешь, Томас? Большинство из них похожи на летучих мышей, и воняют как козлы, и все равно им нужна защита.
   И Томас помог охранять церковь, а потом, когда войско так перепилось, что больше не могло бесчинствовать, вернулся в таверну вдовы, где напился до беспамятства. Он взял город, хорошо послужил своему господину и был доволен.

   Томаса разбудил пинок. Пауза, потом новый пинок и кружка холодной воды в лицо.
   – Боже!
   – Это я, – сказал Скит. – Отец Хобб сказал мне, что ты здесь.
   – О Боже! – снова простонал Томас.
   Голова трещала, в животе было кисло, к горлу подкатывала тошнота. Он слабо зажмурился на дневной свет, потом хмуро вгляделся в Скита:
   – Это ты.
   – Наверное, приятно быть таким умным. – Скит осклабился на Томаса, который совершенно голым лежал на соломе в конюшне у таверны с одной из дочек вдовы. – Ты, видать, напился по-королевски, раз нашел такие ножны для своего меча, – добавил он, взглянув на девицу, натянувшую на себя одеяло.
   – Я был пьян, – простонал Томас. – И пьян до сих пор.
   Он, пошатываясь, встал на ноги и надел рубашку.
   – Тебя хочет видеть граф, – сообщил Скит, забавляясь.
   – Меня? – встревожился Томас. – Зачем?
   – Возможно, хочет выдать за тебя одну из своих дочерей. Боже правый, Том, посмотри на себя, в каком ты виде!
   Томас натянул рейтузы и кольчугу, потом достал из соломы сапоги и надел поверх кольчуги суконный камзол. На камзоле был герб графа Нортгемптонского – три красно-зеленые звезды, выбитые на тройке львов. Томас плеснул в лицо водой и острым ножом поскреб щетину.
   – Отпусти бороду, парень, – посоветовал Скит. – Это спасет от лишних хлопот.
   – Зачем Билли хочет меня видеть? – спросил Томас, называя графа по прозвищу.
   – После того, что творилось в городе вчера? – задумался Скит. – Он решил, что кого-нибудь надо повесить в назидание другим, и спросил, нет ли у меня какого-нибудь никудышного ублюдка, от которого нужно избавиться, и я вспомнил про тебя.
   – Я чувствую себя так, что в самый раз повеситься.
   Его едва не стошнило, и он выпил воды.
   Вернувшись в центр города, Томас с Уиллом Скитом разыскали графа Нортгемптонского при исполнении служебных обязанностей. Здание, на котором красовался его флаг, видимо, было ратушей, хотя, вероятно, уступало размерами караульному помещению в собственном замке графа.
Перед графом выстроилась череда просителей, умолявших о справедливости. Они жаловались на грабежи. Это было бессмысленно, учитывая, что жители отказывались сдать город. Но граф слушал довольно вежливо. Наконец один стряпчий по имени Бела, с хитрой, как у ласки, мордой, поклонился графу и долго причитал о том, какое обращение испытала графиня Арморика. Сначала Томас не вникал в его слова, но настойчивость в голосе господина Бела заставила его прислушаться.
   – Если бы не вмешательство вашей светлости, – деланно улыбаясь, говорил Бела графу, – графиня подверглась бы надругательству со стороны сэра Саймона Джекилла.
   В стороне стоял сэр Саймон.
   – Это ложь! – запротестовал он по-французски. Граф вздохнул.
   – Так почему же, когда я вошел, ваши штаны были спущены ниже колен?
   Люди в зале засмеялись, а сэр Саймон покраснел. Томас перевел сказанное Уиллу Скиту, который кивнул, поскольку уже слышал эту историю.
   – Ублюдок собирался осчастливить одну титулованную вдовушку, – пояснил он Томасу, – и тут входит граф. Понимаешь ли, услышал ее крики. И увидел герб на воротах. Аристократы не дают друг друга в обиду.
   А стряпчий продолжал выдвигать обвинения против сэра Саймона. Похоже, тот объявил вдову и ее сына своими пленниками, за которых требовал выкуп. Он также похитил у вдовы два корабля, доспехи ее мужа, его меч и все деньги. Возмущенно изложив жалобы, Бела поклонился графу и подобострастно добавил:
   – Вы имеете репутацию справедливого человека, милорд, и я вверяю судьбу вдовы в ваши руки.
   Графа Нортгемптонского удивили слова о его репутации.
   – Чего вы хотите? – спросил он. Бела приосанился.
   – Возврата всего указанного, милорд, и защиты вдовы и ее благородного сына именем короля Англии.
   Граф побарабанил пальцами по подлокотнику, потом хмуро посмотрел на сэра Саймона и сказал:
   – Нельзя требовать выкуп за трехлетнего ребенка.
   – Но он же граф! – запротестовал сэр Саймон. – Титулованная особа!
   Граф вздохнул. Сэр Саймон, понял он, обладает умом бесхитростным, как у ищущего корм быка. Рыцарь не признавал другой точки зрения, кроме собственной, и думал лишь об удовлетворении своих аппетитов. Возможно, это и делало его столь грозным воином, и тем не менее он оставался болваном.
   – Мы не захватываем трехлетних детей с целью выкупа, – твердо сказал граф, – и не берем в плен женщин, если это не дает выгод, перевешивающих галантность, а тут я не вижу таковых. – Граф обернулся к стоявшим у него за спиной секретарям. – Кого поддерживал Арморика?
   – Карла Блуаского, милорд, – ответил один из них, высокий бретонец в сутане священника.
   – У Арморики богатые поместья?
   – Очень маленькие, милорд, – припомнил бретонец, шмыгая носом. – У него есть владения в Финистере, которые уже в наших руках, несколько домов в Гингаме, кажется, и больше ничего.
   – Ну, – сказал граф, снова обращаясь к сэру Саймону, – какие же выгоды мы получим от трехлетки без гроша за душой?
   – Не без гроша, – запротестовал сэр Саймон. – Я взял там богатые доспехи.
   – Которые отец мальчика, несомненно, выиграл в бою!
   – И дом богат. – Сэр Саймон начинал злиться. – Там корабли, склады, конюшни.
   – Дом, – скучным голосом произнес секретарь, – принадлежал тестю графа. Кажется, торговцу вином.
   Граф вопрошающе приподнял бровь в сторону сэра Саймона, который только качал головой, злясь на секретаря.
   – Этот мальчик, милорд, – ответил рыцарь с подчеркнутой учтивостью, граничащей с дерзостью, – родственник Карла Блуаского.
   – Но без гроша за душой, – сказал граф, – вряд ли он вызовет у него нежные чувства. Он скорее обуза, вам не кажется? И вообще, чего вы от меня хотите? Чтобы я заставил ребенка присягнуть истинному герцогу Бретани? Истинному герцогу, сэр Саймон, пять лет, и он сейчас в Лондоне. Это будет детский фарс! Трехлетний мальчик, приседающий перед пятилетним! И рядом их няньки? А потом будет пир с молочком и булочками? Или после церемонии устроим игру в «отними туфлю»?
   – Графиня сражалась против нас на стене! – выдвинул последний аргумент сэр Саймон.
   – Не спорьте со мной! – вскричал граф, стукнув по подлокотнику. – Вы забываете, что я здесь представитель короля и имею его полномочия!
   Кипя гневом, он откинулся на спинку, и сэр Саймон проглотил свою ярость, но не удержался и пробурчал себе под нос, что графиня стреляла из арбалета в англичан.
   – Это Черная Пташка? – спросил Скита Томас.
   – Графиня? Да, так говорят.
   – Она красавица.
   – После той девицы, с которой я нашел тебя нынче утром, что ты можешь понимать в красоте? – усмехнулся Скит.
   Граф раздраженно взглянул на него и Томаса, а потом снова на сэра Саймона.
   – Если графиня сражалась против нас на стенах, то я восхищаюсь ее силой духа. Что касается остального…
   Он замолчал и вздохнул.
   Бела посмотрел на него в ожидании, а сэр Саймон с подозрением.
   – Два корабля, – объявил граф, – являются военной добычей и будут проданы в Англии или же поступят на службу королю, а вы, сэр Саймон, получите треть их стоимости.
   Такое правило соответствовало закону. Одну треть получит король, одну треть – граф, а остальное достанется захватившему добычу.
   – Что касается меча и доспехов…
   Граф снова замолк. Он спас графиню от надругательства, и она ему нравилась. Он видел страдание на ее лице и слышал ее страстные жалобы, что у нее ничего не осталось от мужа, кроме драгоценных доспехов и прекрасного меча. Но такие вещи по самой своей природе являлись законным военным трофеем.
   – Доспехи, оружие и кони – ваши, сэр Саймон, – сказал он, сожалея о таком решении, но зная, что оно справедливо. – Что касается ребенка, я объявляю над ним покровительство английской короны, а когда он достигнет должного возраста, то сам сможет решить, кому присягнуть в вассальной верности.
   Граф взглянул на секретарей, удостоверяясь, что они записывают его решение.
   – Вы говорите, что хотите встать на постой в доме вдовы? – спросил он сэра Саймона.
   – Я захватил его, – коротко ответил тот.
   – И, как я слышал, разграбили до основания, – холодно заметил граф. – Графиня заявляет, что вы похитили ее деньги.
   – Она лжет. – Сэр Саймон принял возмущенный вид. – Лжет, милорд, лжет!
   Граф сомневался в этом, но вряд ли он мог бы обвинить рыцаря во лжи, не вызвав этим поединка. Уильям Богун никого не боялся, кроме своего короля, но ему не хотелось биться из-за такого пустяка. Он решил замять это и продолжил:
   – Однако я обещал даме защиту против притеснений. – С этими словами он пристально посмотрел на сэра Саймона, а потом перевел взгляд на Уилла Скита и перешел на английский: – Ты бы хотел держать своих людей всех вместе, Уилл?
   – Хотел бы, милорд.
   – Тогда занимайте дом вдовы. И обращайтесь с ней почтительно, ты слышишь? Почтительно! Скажи это своим людям, Уилл!
   Скит кивнул.
   – Кто к ней прикоснется, тому я отрежу уши, милорд.
   – Не уши, Уилл. Отрежь что-нибудь более соответствующее. Сэр Саймон покажет вам дом, а вы, сэр Саймон, – граф снова перешел на французский, – найдете себе ночлег где-нибудь в другом месте.
   Рыцарь открыл было рот, но один лишь взгляд графа заставил его замолчать. Вперед вышел новый проситель, желая получить возмещение за разграбленный винный погреб. Но граф направил его к секретарям, чтобы те записали жалобы на пергамент и граф мог бы прочесть их позже, если найдет время, в чем сам сомневался.
   Затем он подозвал к себе Томаса.
   – Должен поблагодарить тебя, Томас из Хуктона.
   – Поблагодарить меня, милорд? Граф улыбнулся.
   – Это ты нашел способ проникнуть в город, когда все прочие наши попытки кончились неудачей.
   Томас покраснел.
   – Рад стараться, милорд.
   – Можешь просить награду. Таков обычай. Томас пожал плечами.
   – Я и так счастлив, милорд.
   – Значит, ты счастливчик, Томас. Но я запомню, что в долгу перед тобой. И тебе спасибо, Уилл.
   Уилл Скит ухмыльнулся.
   – Если этот рехнувшийся осел не хочет награды, то я ее возьму.
   Графу пришлись по душе его слова.
   – В награду, Уилл, я оставляю тебя здесь. Даю тебе все вновь захваченные окрестности на опустошение. Клянусь, скоро ты станешь богаче меня. – Он встал. – Сэр Саймон проводит вас на постой.
   Как ни унизителен для сэра Саймона был приказ исполнить роль проводника, рыцарь не проявил никакой досады и подчинился – возможно, ища новой возможности встретиться с Жанеттой – и в полдень повел Уилла Скита и его стрелков по улицам к большому дому у реки. Он облачился в новые доспехи и не надел плаща, так что полированные пластины и золотая чеканка ярко сияли на скупом зимнем солнце. Въезжая в ворота, сэр Саймон пригнул голову в шлеме, и тут же из двери кухни, что слева примыкала к воротам, выскочила Жанетта.
   – Убирайтесь! – закричала она по-французски. – Убирайтесь!
   Томас, следовавший прямо за сэром Саймоном, уставился на нее. Это и в самом деле была Черная Пташка. Вблизи столь же прекрасная, как и в те минуты, когда она стояла на городской стене.
   – Убирайтесь! Все убирайтесь! – кричала она, уперев руки в бока.
   Рыцарь поднял свиное рыло забрала и с довольным видом проговорил:
   – Этот дом конфискован, моя госпожа. Приказ графа.
   – Граф обещал, что меня оставят в покое! – горячо запротестовала Жанетта.
   – А потом его светлость передумал. Она плюнула в рыцаря.
   – Вы уже украли все, что у меня было, а теперь забираете и дом?
   – Да, мадам, – сказал сэр Саймон и направил коня вперед, оттесняя ее. – Да, мадам, – повторил он и натянул поводья – его конь повернулся и опрокинул Жанетту на землю. – Я возьму ваш дом и все, что захочу, мадам.
   Он смотрел, как веселятся стрелки при виде ее стройных голых ног. Жанетта одернула юбки и попыталась подняться, но сэр Саймон подогнал коня вплотную и заставил ее униженно проползти по двору.
   – Дайте девчонке встать! – сердито крикнул Уилл Скит.
   – Мы с ней старые друзья, мастер Скит, – ответил сэр Саймон, по-прежнему угрожая Жанетте тяжелыми конскими копытами.
   – Я сказал, дайте ей встать и оставьте в покое! – прорычал Скит.
   Сэр Саймон, оскорбленный приказом простолюдина, к тому же на глазах у стрелков, гневно обернулся. Но что-то в Уилле Ските заставило рыцаря промолчать. Скит был вдвое старше его и все эти годы провел в боях. Сэру Саймону хватило здравого смысла не устраивать ссоры.
   – Дом ваш, мастер Скит, – снисходительно проговорил он, – но приглядывайте за его хозяйкой. У меня на нее есть планы.
   Отогнав коня от Жанетты, которая была вся в слезах от унижения, рыцарь направил его прочь со двора.
   Жанетта не знала английского, но поняла, что Уилл Скит вступился за нее, и поэтому, встав, обратилась к нему.
   – Он украл у меня все! – сказала она, указывая на удалявшегося всадника. – Все!
   – Ты понимаешь, что говорит эта девчонка, Том? – спросил Скит.
   – Она не любит сэра Саймона, – лаконично ответил Томас.
   Он прислонился к луке седла и смотрел на Жанетту.
   – Ради Бога, успокой ее, – велел Скит и повернулся в седле. – Джейк! Обеспечь коней водой и сеном. Питер, зарежь двух телок, чтобы мы могли поужинать, пока не стемнело. Остальные – хватит глазеть на девчонку! Устраивайтесь!
   – Вор! – крикнула Жанетта вслед сэру Саймону, а потом обратилась к Томасу: – Кто вы такие?
   – Меня зовут Томас, мадам. – Он соскочил с коня и бросил поводья Сэму. – Граф велел нам встать здесь на постой. И защищать вас.
   – Защищать меня! – набросилась на него Жанетта. – Все вы воры! Как вы можете меня защищать? Для воров вроде вас есть место в аду, и оно похоже на Англию. Вы воры, все вы! Убирайтесь! Пошли вон!
   – И не подумаем, – сказал Томас.
   – Возможно ли, чтобы вы остались здесь? Я вдова! Вам не подобает здесь быть.
   – Мы здесь, мадам, и нам с вами придется притерпеться друг к другу. Мы вас не тронем. Только покажите мне, где ваши личные комнаты, и я обеспечу, чтобы никто туда не вторгся.
   – Ты? Обеспечишь? Ха! – Жанетта отвернулась и тут же снова повернулась к нему. – Хочешь, чтобы я показала мои комнаты, да? Чтобы узнать, где мои богатства? Так? Хочешь, чтобы я показала, как меня обокрасть? Почему бы мне просто все вам не отдать?
   Томас улыбнулся.
   – Кажется, вы сказали, что сэр Саймон уже все забрал?
   – Он забрал все, все! Он не благородный рыцарь. Он свинья. Свинья! – Жанетта замолкла, подыскивая оскорбление повыразительнее. – Он англичанин! – Она плюнула Томасу под ноги и открыла дверь в кухню. – Видишь эту дверь, англичанин? Всё, что за ней, – личные помещения. Все! – Жанетта зашла, захлопнув за собой дверь, но тут же снова ее открыла. – А герцог еще придет. Настоящий герцог, не ваш сопливый, и вы все умрете. Вот так вот!
   И дверь снова захлопнулась. Уилл Скит усмехнулся.
   – Ты ей тоже не понравился, Том. Что она говорила?
   – Что все мы умрем.
   – Да, это верно. Но у себя в постели, с Божьей милостью.
   – И сказала, чтобы мы не входили в эту дверь.
   – Здесь и кроме этого много места, – миролюбиво проговорил Скит, глядя, как один из стрелков замахивается топором, чтобы убить телку.
   По двору потекла кровь, привлекая собак, а тем временем двое стрелков начали свежевать еще дергающееся животное.
   – Слушайте! – закричал Скит, забравшись на деревянный чурбан у конюшни. – Граф распорядился не трогать девчонку, которая плюнула на Тома. Поняли, вы, шлюхины дети? Держите штаны завязанными, когда она рядом, иначе я вас выхолощу! Обращайтесь с ней подобающим образом и не входите в эту дверь. Вы уже порезвились и теперь можете взяться за настоящую солдатскую службу.
   Через неделю граф Нортгемптонский, взяв большую часть войска, выступил к крепости города Финистера, в самое сердце сторонников герцога Иоанна. Командиром нового гарнизона он оставил Ричарда Тотсгема, но заместителем назначил сэра Саймона Джекилла.
   – Графу самому не нужен этот ублюдок, – сказал Томасу Уилл Скит, – вот он и навязал его нам.
   Поскольку Скит и Тотсгем были независимыми командирами, между ними могло возникнуть соперничество, но они уважали друг друга. Когда Тотсгем со своими людьми расположился в Ла-Рош-Дерьене, обеспечивая его защиту, Скит стал рыскать по окрестностям, карая крестьян, плативших оброк и изъявлявших покорность герцогу Карлу. Эллекин вырвался на волю, чтобы стать проклятием Северной Бретани.
   Разорять страну – дело нехитрое. Пусть дома и амбары были каменные, но их крыши горели еще как. Скот угоняли, а если его было слишком много, просто резали, а туши бросали в колодцы, чтобы отравить воду. Люди Скита жгли все, что могли сжечь, ломали все, что могли сломать, и отбирали все, что могли продать. Они убивали, насиловали и грабили. Страх перед ними выгонял людей из деревень, оставляя страну безлюдной. Это были всадники дьявола, и, опустошая вражеские земли, они выполняли волю короля Эдуарда.
   Они уничтожали деревню за деревней: Кервек и Ланвеллек, Сен-Лоран и Ле-Сеп-Сен, Тонкедек и Бере и два десятка других селений, названия которых даже не удосужились узнать. Было время Рождества, и по скованным морозом полям медленно везли святочные поленья [3 - По традиции в сочельник в очаге сжигают полено.] в высокие залы, где трубадуры пели баллады про короля Артура и его рыцарей, песни о благородных воинах, сочетавших в себе силу и сострадание, но в Бретани эллекин вел настоящую войну. Солдаты пришли не из баллад, это были покрытые шрамами свирепые вояки, находившие удовольствие в разрушении. Они швыряли горящие факелы на соломенные крыши и разрушали то, что строилось поколениями. Деревни, слишком маленькие, чтобы иметь название, вымерли. Крестьянские хозяйства остались только на широком полуострове между двумя реками к северу от Ла-Рош-Дерьена, так как они были нужны, чтобы снабжать гарнизон. Некоторые крепостные, оторванные от своей земли, были брошены на работы по надстройке городских стен, расширению зоны поражения перед бастионами и возведению новых заграждений у берега реки. Для бретонцев это была зима крайней нужды. С бушующей Атлантики налетели холодные дожди, а англичане опустошили поля.
   Время от времени кто-то оказывал сопротивление. Храбрец мог выстрелить из арбалета с опушки леса, но люди Скита умели ловить и убивать таких врагов. Дюжина стрелков спешивалась и шла на врага спереди, в то время как двадцать других скакали ему в тыл. Вскоре раздавались крики, и к награбленному добавлялся еще один арбалет. Пойманного раздевали, калечили и вешали на дереве в назидание другим, чтобы никто не вздумал покушаться на эллекин. И уроки усваивались – таких засад становилось все меньше. Это было время уничтожений, а люди Скита богатели. Правда, бывали дни невзгод, дни, когда стрелки тащились под холодным дождем с израненными руками, в мокрой одежде. А еще Томас терпеть не мог, когда его людям выпадала обязанность вести в поводу запасных лошадей или отгонять в город угнанную скотину. С гусями было просто – им сворачивали шеи и вешали на седло, но коровы были медлительны, козы своенравны, овцы тупы, а свиньи упрямы. Впрочем, в отряде хватало выросших в деревне парней, чтобы обеспечить доставку скота в Ла-Рош-Дерьен. Там животных сгоняли на площадь, ставшую скотобойней и провонявшую кровью. Уилл Скит тоже посылал возы с награбленным в город и большую часть переправлял морем домой, в Англию. Обычно это были скромные вещи: горшки, ножи, лемеха, зубья для бороны, скамейки, ведра, веретена – все, что можно продать. Говорили, что в Южной Англии не осталось ни одного дома, где бы не имелось хотя бы одного предмета, взятого грабежом в Бретани.
   В Англии пели про Артура и Ланселота, про Гавейна и Персеваля, а в Бретани свирепствовал эллекин.
   И Томас был счастлив.
   Жанетте очень не хотелось признавать этого, но присутствие стрелков Уилла Скита облегчало ей жизнь. Пока они были во дворе, она чувствовала себя в безопасности. Она даже начала бояться долгих отлучек лучников из города, поскольку тогда ей не давал покоя сэр Саймон Джекилл. Жанетта считала его дьяволом. Глупым дьяволом, конечно, но от этого не менее бессовестным. Он был бесчувственным хамом, вбившим себе в голову, что графиня ничего так не хочет, как стать его женой. Иногда он принуждал себя к неуклюжей учтивости, но обычно держался развязно и грубо и всегда смотрел на нее, как собака на говяжью вырезку. Он ходил к мессе в церковь Святого Ренана, чтобы приставать к Жанетте, и ей казалось, что, куда бы она ни пошла в городе, обязательно наткнется на него. Однажды, встретив Жанетту в переулке у церкви Богородицы, он притиснул ее к стене и сильными пальцами провел по груди.
   – Мне кажется, мадам, мы подходим друг другу, – проговорил он со всей серьезностью.
   – Вам нужна жена с деньгами, – ответила графиня, поскольку слышала о состоянии финансов сэра Саймона.
   – У меня ваши деньги, – напомнил он, – и это уладило вопрос с половиной моих долгов, а деньги за корабли в большой степени покроют остальное. Но мне нужны не ваши деньги, моя милая, а вы.
   Жанетта попыталась вырваться, но он крепко прижимал ее к стене.
   – Вам нужен покровитель, дорогая, – сказал сэр Саймон и нежно поцеловал ее в лоб.
   У него был противный рот с вечно мокрыми губами, как будто язык не умещался во рту, поэтому поцелуй получился влажный и к тому же вонял винным перегаром. Сэр Саймон провел рукой по ее животу, и Жанетта снова попыталась вырваться. Но он придавил ее всем своим телом и схватил за волосы под шапочкой.
   – Вам понравится Беркшир, дорогая.
   – Уж лучше жить в аду.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32

Поделиться ссылкой на выделенное