Николай Басов.

Высший пилотаж киллера

(страница 6 из 25)

скачать книгу бесплатно



   Я рассматривал синяк на груди, когда зазвонил телефон. Я вытащил антеннку и приготовился слушать. Это был Шеф. Голос у него был усталым до такой степени, что некоторые слова он произносил как пьяный. Да, как ни странно, на том конце провода тоже работали. И даже не работали, а вкалывали. Что вообще не очень-то вязалось со всей этой операцией, которая по всем формальным признакам ждала два года, могла подождать и еще. А тут такая спешка!
   – Ты почему в больницу не обратился?
   – Ну, я… – так как дальше я не знал, что сказать, я просто стал кашлять.
   Шеф повторил свой вопрос.
   – Я так и не понял, почему ты не заявился в больницу?
   – А что бы я им сказал? Что меня боднул самосвал? Или я сцепился с Тунгусским метеоритом? Шеф, мне нужно поменьше светиться, такова моя легенда.
   – Ты знаешь, куда нужно обращаться в экстренных случаях.
   В самом деле, был у нас один адресок, по виду частная оперативная зубная помощь, да еще с нехорошим привкусом подпольного абортария. На самом деле там могли сделать все, чтобы клиента моего профиля практически в любом виде дотащить по крайней мере до операционной.
   – Ну, мне не так уж и досталось. Всего-то синяк…
   – Ты думаешь, я не знаю, что у тебя там? Ты думаешь, только в тебя попадали из пушки?
   Он почти орал, это было хорошим признаком, значит, нагоняй подходил к концу.
   – Я опаздывал на встречу с Запашной. Не до больниц как-то было.
   – Значит, так, прими мое суровое порицание. Вполне мог с ней кто-то другой встретиться на те полчаса, которые ты потратил бы, заскочив к медикам. Подмену организовать – проще не бывает.
   Я постарался как можно более красноречиво промолчать. В самом деле, о таком я не подумал. А мог бы, вероятно. Или не нужно было? Да, пожалуй, не нужно, просто следовало выдержать все эти пируэты и спокойно, с достоинством перейти к конструктивной части беседы.
   – Ладно, с тобой еще потом Основной поговорит. – Это уже хуже, но у Основного полно дел, если выдержать хоть неделю, то все может окончиться даже без упреков. – Дальше. Тех двоих, конечно, определить по-настоящему не удалось. По следам эксперты подтвердили вот что. Первому, лет около тридцати, рост метр девяносто два-четыре, вес около ста сорока.
   – Это качок, конечно, – ловко вставил я, показывая, что не сержусь больше.
   – Скорее всего. Но если ты его сразу же уделал, какой-то гнилой качок.
   – Да нет, нормальный, просто удачно попал, – отозвался я.
   Тут было не до самолюбий. Нужно было определять, кто против, кто на той стороне. И любая небрежность, пусть и продиктованная ложным самолюбием, могла сослужить дурную службу.
   – Второму было тяжелее.
При росте около ста семидесяти пяти, а весе чуть за семьдесят, он волок на себе качка, значит, кореша. И к тому же прятал «пушку» очень успешно, она нигде не попала в снег, не поцарапала деревьев.
   – Подмышечная петля, наверное. Отпечатки?
   – Везде следы хлопчатобумажных перчаток, разумеется, пальчиков нет.
   Я не мог в это поверить.
   – Шеф, не может быть. Я сам видел палец легковеса, когда он нажимал на курок. Он был без…
   – В темноте, плюс свидетельский синдром.
   Да, была такая штука. Когда даже очень развитой, наблюдательный человек видит в состоянии психологического спазма, как это иногда определяют, то, чего не только не было, но и быть не могло. Я про это не раз читал, а от живых оперативников пару раз слышал такие истории, что летающие тарелочки по сравнению с этим – детский лепет. Но что сам дойду до такой жизни – не верил. И вот – нате вам, как говорится.
   – А отпечатки машины?
   – Никаких. С машиной все получилось плохо, они ее оставили на кучке гравия, но снега было много, мы должны были получить след, но менты ошиблись. За след нужной машины приняли след какого-то местного папаши, который приезжал проведать собак, у него там что-то вроде левого питомника. А когда разобрались, нужный след уже засыпало.
   – Ну хоть что-то известно?
   Он попыхтел в трубку.
   – Известно, что за рулем сидел легковес. И что они, хоть и не ждали, что их накроют, выбрали для парковки удачное место, без грязи и свидетелей. То есть для любителей думают совсем неплохо.
   Ну это я и сам уже понял.
   – Слушай, Шеф, мне показалось, менты вообще тут как-то не играют. Плохо проведено расследование наезда на Аркадию, потом машину не нашли… Может, там кто-то притормаживает?
   – Нет, пока на это не рассчитывай. Просто они так работают, и скорее всего работать лучше научатся нескоро. Кстати, по их меркам так быстро получить результат – прямо реактивные сроки.
   – Про сроки я оценил. Но вот экспертов!..
   – Эксперты? Ты знаешь, сколько они получают? Вот и думай, может действительно эксперт столько получать? Ладно, я сказал – не рассчитывай. Целее будешь. – Он отчетливо отхлебнул чай или кофе. – Что у тебя?
   Я рассказал. Кончил быстро, рассказывать особенно было нечего. Для поднятия собственного престижа выложил кое-какие соображения, хотя строить гипотезы было еще рано. Шеф хохотнул пару раз, но я не понял, с одобрением или я очень уж здорово мазал. Наконец, переварив и частично даже записав услышанное, он промямлил:
   – Ты вот что, пока поменьше трать силы на домыслы. Просто копай, это сейчас главное. Хотя, – он задумался, мне показалось, он скребет подбородок, – времени у нас с тобой, конечно, нет. И когда потребуются идеи, все должно быть тоже готово.
   Тут уже я мог и вопросы позадавать.
   – Что-то рановато ты заговорил о сроках, ты не находишь? Я всего день как приступил…
   – Формально ты приступил вчера. Так что больше суток работаешь. Во-вторых, дело может оказаться очень скореньким. Судя по тому, как нажимают на меня…
   – Шеф, вопрос из числа личных – что-то тут не понятно. Красной ртутью никто не торгует, подписания высоких документов не ожидается, а ты готов уже собственную кружку вместе с чаем проглотить. В чем дело? – Он молчал, просто прихлебывал. – Где угроза государству? Почему мы?
   – Ну, так, продолжим. – Голос его стал чуть крепче, трезвее. – Запоминай адрес Жалымника Петра Фомича.
   Я включил специальное запоминательное устройство в мозгу и лишь потом вдруг понял, что могу все это даже записать. Подхватил бумагу, карандаш и записал.
   Получилось, что Жалымник, помимо «Ауди», украденной на заказ, жил в довольно привилегированном районе, где была устроена Олимпийская деревня для приснопамятной брежневской Олимпиады. Район до сих пор считался престижным, хотя сводки милиции говорили об обратном – шпанистый был район. И неспокойный. Если бы я хотел жить с Галей где-нибудь в Москве, я бы его никогда не выбрал.
   Но он там жил. Метр жилой площади его квартиры, вероятно, стоил гораздо больше, чем в Нью-Йорке или Лондоне, и уступал лишь метру в пределах Садового кольца. С доходами у этого Жалымника было все в порядке, даже жирно, решил я. Надо бы проверить.
   «Или поневоле все проверится», – подумал я. Вот съезжу к нему завтра, поговорю и выяснится, что он держит фишку на птичке и дает она ему зелеными деньгами тысяч десять ежемесячно, что тогда скажешь? Ерунда, решил я, не тот тип. И не та у нас контора, чтобы птичками заниматься, хотя бывает, что и на птичьем рынке тоже что-нибудь интересное проявится.
   – Ну, все, – подытожил Шеф.
   – Нет, подожди. – Я не знал еще как спросить, чтобы он хоть как-то помог мне понять, что в этом деле важно, а что нет. Поэтому сказал так: – Ты не ответил на мои вопросы.
   Он вздохнул. Потом молчал почти полминуты. Я ждал с надеждой. Наконец он произнес:
   – В общем, продолжай. В конце, если мы его увидим, поймешь.
   – Стой, тогда еще один вопрос. – Я лихорадочно соображал. – Ты не хочешь мне говорить, чтобы не было навязанного мнения? Или тебе нужно, чтобы я в конце что-то такое отчебучил, чему только одно и может быть оправданием – недостаточное информирование?
   – Тебе нужно поменьше читать детективов на ночь.
   И он положил трубку. Я с облегчением вздохнул и тоже отключился.
   Да, кое-что стало яснее. Иногда действительно мне не давали информацию, рассчитывая, что я сделаю что-то, что потом нас перед кем-то очень важным и серьезным извинит. Чтобы можно было развести руками, мол, такого никто предвидеть не мог, никому и в голову не приходило, вот если бы раньше, но кто же знал, что оперативники у нас такие несмышленые! Следующий раз всенепременно… А так и винить никого нельзя.
   Иногда мне тошно становилось от этих игр. Но на этот раз я почему-то решил, что так даже лучше. Что ни сделаю, все будет нормально, если даже и не очень правильно.
   К тому же последняя фраза Шефа давно у нас была обговорена как кодовое подтверждение. Поэтому я ложился спать с самодовольной ухмылкой на лице. Все-таки я кое-что зафиксировал, что понять было не так-то просто.


   Но спал я недолго. Мне показалось, и глаз не успел сомкнуть, как меня уже будил Воеводин. В голосе его звучала паника, в далеко отставленной руке он держал помповый «ремингтон». Я как его увидел, так сразу выбросил вперед руку с «пушкой», но потом понял, кто тут стоит, и, прежде чем что-то спросить, вежливо так попросил:
   – Анатолич, мать твою за ногу, никогда больше, слышишь, не буди меня с «пушкой» в руке! Я ведь психованный, мог и выстрелить!
   Он тут же отошел в дальний угол, даже поставил «пушку» на пол, прикладом вниз, но потом все-таки схватил ее. Когда он заговорил, в голосе его звучала паника.
   – Там двое или больше, по крыше прошли на нашу территорию.
   – Что делают?
   – Не знаю. Как сигнал сработал, я врубил монитор, но ничего не понял и побежал к тебе.
   – Ментов вызвал?
   – У меня автоматическая вызывалка, я ее включил, но что из этого будет?..
   Я накинул бронежилет, штаны, куртку, зимние сапоги и взял свой «ягуар». В карман сунул коробку с патронами. Конечно, для двоих будет достаточно и того, что есть в барабане, но если они упорные и вооруженные, а у меня было подозрение, что они именно такие, потому что это должны быть те же ребята, которых я вчера вечером уже видел и которые мне синяк во всю грудь поставили, то патроны обязательно потребуются.
   Мы шли легко, Воеводин успокоился, дышал нормально. Ему только одному было страшно, а сейчас все в норме. И хотя на него можно было, по-видимому, положиться, я сказал:
   – Ты не стреляй, понял? Только если они меня зацепят и я сам за себя не смогу постоять. Но это вряд ли.
   – А в воздух?
   – Шуму будет слишком много. Кроме того, ты станешь мишенью. Так что все равно не стреляй. А еще лучше, иди к Аркадии.
   Он остановился как вкопанный.
   – Верно, ну, я бегу.
   И он исчез.
   Я сразу поуспокоился. Не люблю, когда сзади остается кто-то с оружием, чьи нервы мне неизвестны. Может и поддержать, конечно, но может так взяться за дело, что всю погоню сорвет. У любителей ведь как – прогнал и слава богу. О том, что нужно преследовать, они не думают.
   Ребята, проникшие через нашу сигнализацию, были еще на крыше. Они так и не сумели отыскать слуховое окошко, которое я уже знал, мне его Анатолич показал. Но они топтались уже недалеко от него, если бы я, например, вздумал рубашку застегивать, мы бы столкнулись на чердаке, а не на крыше. А так – все преимущества были на моей стороне.
   Я снял «пушку» с предохранителя, порадовался, что я все-таки вычистил свой стрелявший на даче револьвер, прежде чем лег спать, и сказал своим самым твердым голосом:
   – Ну, все, хлопцы, мордой вниз и без стрельбы – вы на мушке.
   Но они без стрельбы не захотели. Качок, а его я узнал даже в темноте, вернее, при том свете, который давали уличные фонари, начал стрелять даже раньше, чем я успел договорить свою фразу. Может, она и в самом деле была длинновата?
   Он ударил из автоматической винтовки с глушителем в таком темпе, что мне на секунду, уже когда я присел, показалось, он бьет из не очень быстрого автомата.
   Пули защелкали по кровельному железу так бодро, что только звон пошел. Я выставил левую руку со своим «стволом» и выстрелил, никуда особенно не целясь, просто потому, что дал же им слово, что они на мушке, следовало его выполнить. Левую я выставляю всегда, когда есть вероятность, что с близкого расстояния ее все-таки зацепят, а я стреляю неприцельно. Вот когда беседа пойдет конкретней, мне нужна будет правая, ею я стреляю раза в три лучше.
   Потом я перезарядился, хотя очень хотелось побежать за орлами. Они уже не стеснялись, так топали, что только стропила качались. Потом я выскочил и один раз попытался выстрелить прицельно. Но они были уже далеко, а я все-таки не призовой стрелок, да и перепрыгивали они с крыши на крышу, нет чтобы постоять спокойно…
   В общем, я погнался, также грохоча. Но мне почему-то казалось, что нажимать особенно не стоит, почему-то мне казалось, что у них что-то может быть приготовлено вот для такого специально случая. И в самом деле, было приготовлено.
   Когда они перескочили на последнюю крышу третьего примерно этажа в нашем ряду и перед ними оказался дом раза в два выше и я уже решил, что тут-то им самая ловушка, они вдруг повисли прямо в воздухе, быстро, как мартышки на веревочке, перебирая руками. Качок, конечно, помогал себе еще и ногами, удержать свои килограммы только на руках он не мог.
   Я присмотрелся, у них тут была перекинута широкая, довольно удобная веревочная лестница, прямо как на корабле в штормовую погоду. Это настораживало. Если они предусмотрели такой вариант отхода, то могло быть что-то еще. Я присел, чтобы это рассмотреть на фоне освещенной стены… Это меня и спасло.
   Над краем крыши того дома, на который эти голуби карабкались, полыхнула вспышка. И в то же мгновение пуля впилась в крышу за моей спиной с тугим, чавкающим звуком, от которого я оказался за трубой еще раньше, чем понял, что нужно делать. Их прикрывали, а я не мог даже посоревноваться со снайпером в меткости, потому что из револьвера с винтовкой не посоревнуешься.
   Опять же, почти никакого звука, то есть он работал с глушителем, и качественным притом. Осознав, что он промазал, снайпер пошел молотить почти наобум, просто чтобы я не вылезал из-за трубы, и все равно выстрелов слышно не было. А ведь лучшие из наших глушителей держат выстрелов десять-двенадцать, а потом грохот становится вполне ощутимым. Здесь же – ни гугу. Или я оглох?
   Я поднял голову, попытался поймать на мушку одну из качающихся на веревочных петлях фигур и нажал на курок. Нет, далековато, и снова щелчки пуль в кирпичную кладку. Я от разочарования высадил все, что было в барабане, почти не прячась, но единственным моим достижением стало лишь эхо в нешироких переулках под нами. Потом они ловко, не высовываясь, поддернули лестницу и утащили ее с собой. По лестнице вполне можно было кое-что выяснить, поэтому они поступили правильно. Я их одобрял. Кого я не одобрял – так это себя.
   Я пробежал назад, потом соскользнул вниз, в тьму дома. Тут меня встретил Воеводин, опять, кстати, испугавший меня своим «ремингтоном». На всякий случай я спросил:
   – А разрешение на «ствол» у тебя имеется?
   – И лицензия охранника, и все, что положено, – он был очень серьезен.
   – Ладно, тогда выпустишь меня из ворот, но потом сразу же закроешься и восстановишь сигнализацию на крыше.
   – А ты куда?
   – Хочу пройтись.
   Едва я оказался за воротами, я рванул как спринтер. Бежать по тем же улицам, через которые только что по крышам перескакивал, как кенгуру, оказалось делом нелегким. Один раз я даже заплутал в каких-то гаражах и пришлось их преодолевать через верх. Но все равно я не успел.
   Где-то не очень далеко, но вне досягаемости, заработал мотор, потом машина тронулась, и шум ее на пустынных улицах быстро затих. Мне показалось, на выкрашенной желтой краской пустынной стене и досках какого-то забора я увидел отблеск ее фар, но это был всего лишь отблеск. Ни саму машину, ни ее пассажиров я толком так и не разглядел. Они ушли.
   Я разозлился на себя. Это была почти слепая злость, граничащая с яростью. Я готов был себе синяков насажать на кулаки, готов был сломать что-то, потому что люди, которые в меня стреляли, ушли. И опять могли подготовить нападение.
   Я пошел дальше, раздумывая, мог ли я их преследовать, быстро выкатив на машине? Получалось, что и этот вариант не прошел бы. Не в Калифорнии живем, и не май месяц, все-таки на улице было градусов пятнадцать, даже завестись было бы проблемой. А уж дорогу быстренько найти в этой круговерти углов, закоулков, проходов – и подавно.
   На месте, на котором стояла эта машина, уже вертелся какой-то старичок. Я, на всякий случай, спросил его, что он видел, но он вышел уже после того, как эти обормоты уехали. И в этом ему повезло. Иначе они могли его запросто замочить как свидетеля или от общего расстройства нервов.
   Но зато не повезло мне. Потому что, будь мы в Калифорнии, этот старичок, оставаясь незаметным, хоть что-нибудь да увидел бы. И фоторобот этих субчиков лежал бы на столе у Шефа уже сегодня к утру.
   Так или иначе, я прикрыл следы машины картонным ящиком от немецкого пива и пошел назад. Следы мы получили. Но я сомневался, что они многое прояснят. На дачу эти бандиты ехали почти наверняка на своей машине, потому что не ожидали, что их там накроют. Сюда они ехали на дело посерьезней и подготовились так основательно, что грех был бы не приехать на ворованных колесах. И следы не будут значить ничего, потому что машина окажется в собственности абсолютно непричастного к этому делу человека.
   А потом, когда я подходил к воротам, меня еще чуть не арестовали подоспевшие менты. Они накинулись на меня так, что едва мордой в снег не окунули. Оказалось, их насторожило то, что я нес револьвер в руках. А я просто не люблю недавно стрелявшее оружие в карманы класть, потому что потом нужно или с запахом смириться, а он въедливый и выдаст тебя знающему человеку и через много дней, или нести куртку в химчистку, а это хлопотно.
   В общем, когда все разъяснилось, они даже извинения не попросили. Зато на след машины послали человека довольно быстро.
   И все равно, я уснул, отчетливо ощущая, что достижений у меня, кроме изрешеченных крыш соседних домов, пока никаких не имеется.


   За завтраком, который я решил провести вместе с Аркадией, она, аккуратненько поклевывая пшенную, рассыпчатую, как золотой песок, кашку, рассказала, как Воеводин ее разбудил, а потом они принялись вместе слушать канонаду над их головами. Судя по всему, она не очень испугалась, хотя, возможно, только теперь, при свете дня выглядела такой довольной и веселой.
   Я довольно подробно описал, что и как происходило ночью у меня.
   Мы сидели в той самой комнате, где познакомились. Только камин не горел, и на столе было столько посуды, что хватило бы еще на десяток не очень требовательных гостей. Она поглядывала на меня чуть покрасневшими глазами, таким же большими, как у Веточки.
   – Сегодня вы не торопитесь на свои следственные мероприятия?
   Я отломил огромный кусок ветчины, поджаренной с яйцом, и макнул его в сладкий кетчуп, совсем не такой, как я люблю. Вот что хорошо было в перестройке, или как ее там теперь следовало называть – у нас появился кетчуп, и даже разных сортов. Особенно он с рисом был хорош, если, конечно, хорош был рис.
   – Менты уехали в половине четвертого, я не выспался, – пояснил я, не торопясь прожевать этот замечательный кусок.
   Она посмотрела на меня с улыбкой.
   Я готов был поклясться, что она получает удовольствие от лицезрения меня за этим столом. Может, ей опротивели все эти одинокие завтраки, и она от души радовалась, когда видела меня даже в таком виде, какой я представлял собой после неспокойного сна и разочарования, постигшего меня ночью. Я имею в виду то, что я их все-таки упустил.
   – Но вы будете продолжать?..
   Она не договорила, хотя держала на уме какое-то окончание своего вопроса. А так получилось что-то уж очень неопределенное.
   – Конечно. Это моя работа.
   – Вы делаете ее всегда так увлеченно, как это получилось сегодня ночью?
   – Что вы имеете в виду?
   – Я хотела сказать, вы всегда летите вперед, сломя голову, не задумываясь, не разбирая дороги, не оглядываясь по сторонам?
   Я вздохнул.
   – Летел я как раз недостаточно стремительно, иначе они от меня не ушли бы.
   Она посмотрела на меня внимательнее, чем прежде. Не знаю, что она хотела увидеть, но, осознав, что я смотрю на нее в ответ, она постаралась придать своему лицу более непроницаемое выражение. У нее это получилось великолепно, почти без труда, словно жалюзи опустили.
   – У вас неплохо с актерскими штучками, – сказал я.
   Она съела свою кашу и налила какао. Очень здоровая, по русским меркам, пища.
   – А у вас с аппетитом.
   Я не заставил себя просить дважды и положил себе еще картофельного салата и налил чаю.
   Она смотрела, как я ем, и иногда подносила какао к губам. Она вообще, кажется, была малоежкой. При ее активности, при значительных нервных нагрузках, которые требовала ее работа, это могло возникнуть только в результате катастрофической боязни растолстеть и недюжинных голодных тренировках.
   Когда я наелся, она благодарно похлопала в ладоши, изображая аплодисменты.
   – С вами отменно завтракается.
   Пора было пытаться выяснить кое-что и у нее.
   – А как вам мой рассказ?
   – Стилистически безукоризненно. – Она была очень неопределенна, почти неуловима. – Но информация явно подавляет эмоции.
   – Просто я привык писать рапорта. У нас присваивают звания по рапортам, как известно. Можно провалить дело, но если рапорт удался, то есть выглядит убедительным и неглупым, ты – на коне. Это всем известно.
   Она усмехнулась.
   – Ну, это не только у вас. Кто-то сказал, что Россия – страна писателей, все пишут, кто рапорта, кто доносы.
   Я допил свой чай.
   – Да, доносы тоже пишут.
   Меня все больше стало одолевать подозрение, что она рада не только моему присутствию за ее столом и, конечно, не только моему стилю рассказчика, но и она сама собирается что-то сказать.
   И тут я сделал ошибку. Элементарную и, к сожалению, очень распространенную.
   Подняв кружку с чаем, решив, что это может служить достаточной маскировкой, я слишком внимательно, почти вопросительно посмотрел на нее. А она в этот момент раздумывала как раз над этим – что бы мне предложить за мой рассказ. И тут же решила, кажется, ничего не говорить. По крайней мере пока.
   Она отодвинула свое какао, потом подвинула другую такую же кружку, налила свежего из серебряного кофейника, глотнула и сделала вид, что это было именно то, о чем она мечтала.
   Я готов был завыть от разочарования. Так опростоволоситься, так не учесть ее болезненной впечатлительности, ее повышенной оценки всех этих взглядов! Нет, все-таки на настоящего спеца я еще не тянул.
   Я отставил чай, делая вид, что мне очень весело, что я нахожу наш завтрак чрезвычайно забавным, а себя неотразимым, и спросил:
   – Вы очень впечатлительны, не так ли?
   Она удивленно подняла брови.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

Поделиться ссылкой на выделенное