Николай Басов.

Высший пилотаж киллера

(страница 3 из 25)

скачать книгу бесплатно

   Мне нужно было подумать. Я думал о том, что успел нарыть. Конечно, по всем статьям получалось немного, но это едва ли не самая распространенная ошибка – посчитать, что информации недостаточно. Я знал дела, в которых такая мелочь, как небрежно высказанное слово, даже не имя или адрес, приводили к молниеносному раскрытию, потому что следователь умел чувствовать скрытую информацию. Скрытую во внешне обычных, непримечательных, очень, казалось бы, скудных сведениях.
   И я также знал дела, которые не приводили к успеху только потому, что с самого начала не была продумана тактика их ведения и что-то очень существенное проходило мимо внимания даже очень неплохих сыскарей. Вот это ошибку я боялся совершить на этот раз.
   Все как бы просто. Подумаешь чуть иначе, посмотришь на происшедшее под новым ракурсом и найдешь преступника там, где другие не смогли найти даже подозреваемых. Но сколько я ни прокачивал через мозги все, что теперь знал, ничего определенного не получалось. Только вот Аркадия вызывала сомнение, но ее лучше было пока оставить в покое.
   Я к тому, что Аркадия могла что-то знать, но не подавала вида, потому что хотела убедиться в своей правоте или, наоборот, в своей неправоте. Но такая дамочка, даже парализованная, вряд ли могла судить о чем-то некомпетентно.
   Ничего не придумав, я подъехал к зданию городского ГАИ, которое очень многие знают лично или по популярным телепередачам уголовной хроники, а потом чуток навел на себя марафет. Я надел парик, подклеил усы и сменил куртку. В этом парике и усах я был изображен на удостоверении, которым собирался воспользоваться. Кроме того, по мнению физиономистов, меня трудновато было определить в этом виде, если бы меня встретил кто-то из моих уголовных знакомых. Это было важнее всего, потому что избавляло от объяснений, что делает Терминатор в ментовке.
   Хотя я опасался, конечно, не своих дружков, а другую породу сволочей – купленных ментов, способных продать всех и каждого. Ну и, разумеется, имеющих покупателей на такого рода сведения – уголовников, которые по роду занятий держат в голове всю «блатную историю» – кто, где, с кем, что брал, как делили, кто куда потом подался… Вот этого архива я опасался больше всего.
   Пока у меня там была довольно чистая история, но если бы я хоть раз промахнулся и на меня пало бы подозрение, моя уголовная карьера очень быстро была бы изменена, и на меня взвалили бы вину даже за то, чего я не делал. И конечно, ни в одном «приличном» обществе мне больше нельзя было представляться Терминатором. А значит, поле моей деятельности и – главное – система методов были бы резко сужены. То есть ценность моя поползла бы по швам.
   Остановившись за триста метров от стоянки, выбрался из машины, проверился еще раз на слежку, хотя еще ее не ждал, и прошел в здание. Тут все было, как я оставил в прошлый раз – гулкие коридоры со сложным запахом военной канцелярии, обветренные лица и очень дешевая, облупившаяся краска, которая, как и ругань, лежала тут на всем – на стенах, на потолках, на мебели, даже, кажется, на людях.
   В архиве было больше пыли, но потише и не так скучно.
Выдавальщиков было двое, пожилая располневшая тетка и старичок, похожий то ли на короеда, то ли на лесовика. Все дело было, конечно, в том, что он не часто брился, и с подбородка и щек его свисали очень светлые от седины длинные, редкие волоски. Дело о наезде на Аркадию Ветлинскую он не приносил очень долго, почти час. Но я знал, что тут не торопятся.
   Когда дело передо мной все-таки появилось, мне осталось только посочувствовать себе, потому что ту же информацию, скажем, в Америке, я бы получил, не выходя из машины. Просто по бортовому компьютеру, нажав десяток кнопок. Но я был не в Америке.
   Папка выглядело несолидно – тоненькая, серая, уже обросшая какими-то наплывами буро-желтого цвета, словно на нее регулярно мочились мыши.
   Должно быть, гаишники с самого начала, как только сообразили, что машина, на которой кто-то врезался в телефонную будку, ворованная, потеряли к делу интерес. А это было очень плохо, очень непрофессионально. Но кто говорит о профессионализме наших «цветных» ребят?
   Впрочем, они определили скорость машины перед ударом – около ста пяти километров в час, уже неплохо. Бордюрный камень в том месте был невысок, так что он существенно на положение машины перед ударом не повлиял, а жаль. Потом они определили, что парень, который совершил эту подлость, удрал, по-видимому, посредством другой ворованной машины. Но в этом они уже очень сомневались, потому что допрашивали свидетелей неправильно и неаккуратно. На вид парню было около тридцати, он оказался довольно подвижным, потому что до второй машины, которая ждала его в сотне с небольшим метров дальше по ходу движения, добежал за несколько секунд, как спринтер. Вес, рост, размер шага и прочее в деле отсутствовали, никому не пришло в голову, что это важно. Или не захотели возиться с этим всерьез, потому что свидетели в своих показаниях довольно скоро стали сомневаться. Это и понятно, бегущего человека действительно очень нелегко описать, я и сам в таких случаях терялся.
   Была там довольно большая подшивка медицинских заключений. Как мне показалось, сначала медики думали, что с девушкой в будке все кончено, потом стали надеяться. А в больнице поработали уже всерьез. Это было хорошей новостью.
   Плохой новостью было то, что у Аркадии была очень сложная сдвижка позвонков в районе торса и она навсегда останется парализованной. Более того, она в самом деле ничего не чувствовала ниже пояса.
   Почему-то это резко изменило дело. Прочитав это заявление медиков, я испытал даже что-то вроде легкого потрясения, словно не знал об этом заранее, словно не видел ее уже в кресле-каталке.
   В ту минуту мне очень захотелось посчитаться с негодяями, которые это проделали, я даже попробовал представить их, чтобы вспомнить это чувство горечи и ненависти, когда придет час расплаты. Но я не техасский рейнджер и удержался – не стал давать слово отомстить за Аркадию. Тем более что я не давал его сегодня утром, когда читал дело об убийстве Веточки. А теперь клясться и что-то себе обещать за гораздо меньшее преступление – было бы похоже на глупость.
   Но чувства, которые я испытывал, были очень сложными. Словно кто-то вынул у меня часть души, а на это место вставил что-то холодное, мертвое, угловатое, как железный сейф. И мне теперь не избавиться от него, если я не посмотрю в лица тех, кто это совершил, и не скажу им в лицо то, что они и меня оскорбили этим преступлением и должны за это ответить.
   Да, почему-то, чем дальше, тем вернее я начинал чувствовать собственную причастность ко всему происшедшему. Это было хорошо с точки зрения мотивации, но не очень подходило для ровного, непредвзятого анализа. Впрочем, так получалось, что мне ни разу не удавалось избавиться от доли личного чувства в деле, и, несмотря на теории, я никогда не видел хорошего следователя, который бы оставался абсолютно равнодушен к преступлению, которое расследовал. Так что я решил с этим не бороться, просто не придавать слишком большого значения.
   Сдавая папку, я решил, что не вынес из нее практически ничего. Но это была неправда. Я что-то узнал, что могло стать довольно важной частью расследования, пусть это касалось не преступников и даже не жертвы, а меня самого.
   Шагая к своей машине, проверяясь совершенно автоматически, как другие проверяют, не расстегнулась ли у них ширинка, я решил, что посещение такой опасной для меня ментуры прошло пока неплохо, хотя достоверно я мог об этом узнать только много недель спустя. Вот стоило ли такого риска то, что я узнал, было вопросом, на который я скорее всего никогда не получу ответа.
   Но это было нужно срочно, и не в копиях, как мне доставили бы те же документы, затребуй я их через Шефа. Я хотел узнать, почему не был найден наехавший на Аркадию водила. И теперь я, пожалуй, знал – потому что за этим стоял умысел, дорогостоящая подготовка и очень недурная техника исполнителей.
   И может быть, даже немалый уровень власти тех, кто мог затормозить расследование с самого начала и до его закрытия. Портрет того, кого я разыскивал, стал на один штришок более ясным.


   Агентство ИБРИА, или, как его метко окрестил Стерх, возможно, позаимствовав чужую меткость, Прилипала, еще существовало. За два прошедших года даже его адрес не изменился, а это уже говорило о прямо-таки нечеловеческой стабильности. Правда, прошедшие два года оно не очень и процветало, но это было не главное для меня.
   Главное – я найду кого-нибудь, кто реально помнит Веточку, а если повезет, то узнаю, чем она занималась, прежде чем ее утопили в Борисовских прудах.
   Я внимательно рассмотрел машины на служебной стоянке. Вообще-то в панельном двухкорпусном здании школы обитало, вероятно, великое множество контор. Определить, какие машины принадлежали сотрудникам Прилипалы, а какие прочим гражданам, у меня не было ни малейшей возможности. Но это и не входило в мои намерения.
   Я миновал неизменную старушку, похожую на противные, визгливые звуки дешевого радиоприемника, который она слушала, даже не повернув в ее сторону голову. Это было правильной тактикой, она ничего не спросила. В коридоре курящий мужичок пояснил, что Прилипала находится во втором корпусе, что туда нужно пройти по стеклянному коридору и что на втором этаже она занимает левый бывший спортзал.
   Последовав этим рекомендациям, я оказался перед довольно симпатичной секретаршей, которая бодро оберегала рабочий режим десятка комнатушек, созданных действительно в спортзале посредством массы простых перегородок, выкрашенных, как на выставках в залах ВДНХ, в разные цвета. Узнав, что я хотел бы поговорить об одной старой сотруднице их агентства, она посмотрела на меня с любопытством, и у меня шевельнулось теплое чувство к ней.
   Она была тут из старослужащих и, вероятно, немало знала. И ряд ответов на вопросы, которые меня интересовали, могла хранить в своей хорошенькой, аккуратно причесанной головке. Но также могла сохранить и знание, способное навести на мой след некую банду негодяев, которые расправились бы со мной в мгновение ока. Так что я просто улыбнулся, доверительно похлопал ее по руке, а когда она эту руку не отдернула, попросил впустить к начальнику.
   Она что-то объяснила кому-то по селектору, и меня в самом деле впустили в самую близкую выгородку, у которой вместо двери были вьетнамские бамбуковые висюльки, на которых были изображены два фантастически красивых журавля, кажется, в брачном танце. Такая открытость меня сначала умилила, потом насторожила. Если действительно тут нечего и не от кого было скрывать, тогда зачем эта показная открытость?
   Или я принимаю за открытость что-то другое, например, желание обойтись самыми дешевыми, подручными средствами, и, следовательно, уже ошибался? Но, пожалуй, все-таки нет. Контора, которая в нынешней Москве не развалилась за два года, могла позволить себе более капитальную обстановку, а они этого не сделали, следовательно… Стоп, я, кажется, заразился у Стерха желанием делать преждевременные выводы.
   В закутке за бамбуковыми висюльками меня встретил паренек, довольно высокий, спортивный, с ухоженным лицом первого любовника из провинциального театрика. Впрочем, в уголках его рта я заметил две тяжелые складочки, и они – на усмотрение зрителя – либо портили это почти беззаботное личико, либо придавали ему жизненную достоверность и шарм многоопытности. Я решил не особенно церемониться.
   Он первым делом протянул мне свою визитку. Я прочитал на ней, что его звали Федором Бокарчуком и что он являлся генеральным директором означенной конторы. Пока все было нормально. Я начал свою партию:
   – Я по довольно необычному делу, господин Бокарчук, – я не сомневался, что они тут обращаются именно так.
   – Слушаю вас. – Он и вида не подал, что засомневался во мне, когда я не дал ему своей визитки.
   Вообще-то их у меня было слишком много, и я очень не любил их раздавать, потому что мало-мальски опытный человек без труда определял, что любая из них – липа.
   – Я веду расследование о гибели одной вашей старой сотрудницы.
   – Какой?
   Вот так вопрос! Пора было давить, правда, пока очень нежно, почти незаметно.
   – У вас в агентстве гибнет так много сотрудников, что вы не понимаете, о ком я говорю?
   Он смешался: что ни говори, а удар, который я нанес, был мастерским. Меня таким вещам научил Шеф.
   – Меня интересует, – он наконец нашелся, – уровень ваших полномочий.
   – Вы не ошибетесь, если сочтете их самыми высокими.
   – Вообще-то, так говорят все. А конкретно…
   Все-таки я был Терминатором не просто по дурацкой кликухе.
   Я нежно взял его за галстук, намотал на кулак, приблизил свое лицо к его носу. Он испугался. Не так, как пугаются уголовники, что им сейчас придется терпеть боль или их уведут на новую отсидку, он испугался как интеллигент, что его унизят ударом в лицо, а он не сумеет ответить.
   – Я не намерен долго тут засиживаться, пацанчик. Мне нужно знать, с кем я могу поговорить о прежних временах, когда Веточка тут работала? Я ясно излагаю?
   – Но зачем это вам? Вы все равно не сможете с ними разговаривать, потому что у нас в агентстве существует режим секретности, – пролепетал он. – Интересы клиентов требуют, чтобы ничто лишнее не уходило за пределы…
   – Фамилии, Федя. И полное спокойствие относительно репутации твоего агентства. Я думаю, оно не пострадает, даже если я поговорю с каждым из тех лепил, которые на тебя горбатятся.
   Он гулко проглотил слюну.
   – Я тогда был человеком новым, не все могу упомнить… Это же было так давно!
   Конечно, за этим воплем скрывалось желание рассчитать, кого из «старичков» можно назвать, а кого трогать нежелательно.
   Это не входило в мои планы, поэтому я дернул галстук так, что ворот затрещал, а он на мгновение потерял голос и попытался перехватить мой кулак своими довольно сильными руками. Вот только привело это к противоположному результату – хватка стала только крепче, а воздуха в его легких становилось все меньше.
   – Мне нужны все, понял? Нет, ты понял? Понял?!
   Висюльки сзади слегка стукнули, кто-то заглядывал сюда. Ну и пусть. Меня это не очень расстраивало. Это был скорее еще один способ давления на Федю.
   – Тогда тут работали Сэм и… Отпусти, – попросил он.
   Он снова думал. Я едва удержался, чтобы тихонько не стукнуть его. Но все-таки удержался, лишь сильнее надавил кулаком на его шею левее кадыка в область яремной вены.
   – Еще Клава Запашная… секретарша, – он уже почти хрипел.
   – Еще?
   Он уже довольно здорово налился краской, пора было его и отпускать. Но мне почему-то очень не хотелось этого делать. Я и сам не понимал, с чего так вошел в образ, что собрался задушить его.
   – Да… Еще Костя Боженогин, все…
   Я отпустил его. Он с удовольствием вздохнул, поправил галстук.
   Он был тренирован, но мягок духом, слишком неуверен в себе и трусоват.
   – Учти, если ты кого-то утаил или соврал…
   Я сокрушенно покачал головой, давая ему возможность, как говорит наш психолог, зарядиться автострахами. «Может, психология и в самом деле точная наука, – подумал я, глядя, как медленно по его лицу расплывается тяжелая, неприятная бледность. – А может, я случайно ткнул и попал, вот только знать бы – во что именно?»


   – Могу я называть вас Клавочкой? – спросил я, в полном соответствии со своей ролью, пройдясь перед ее столом таким кандибобером, что мне позавидовал бы сам Лева Задов.
   Тоже, кстати, коллега, в ЧК служил, когда Махно разбили. Очень, говорят, был исполнительным службистом и душевным человеком. Хорошо понимал тех, кого обслуживал, особенно, говорят, умел надкостницу подпиливать. Надкостница, как известно из анатомии, это сплошная сеточка тончайших нервных тканей и по болевой эффективности пыток может сравниваться только с зубной мякотью. Такой вот у меня в прошлом сослуживец имеется, и не он один.
   Теперь девушка была строга, она окинула меня холодным взглядом, и я разом потерялся. Она была мне нужна, но в том образе, в каком я представал сейчас, мне никогда к ней не достучаться. Нужно было меняться, только не сразу, чтобы она не обратила внимание на мою реактивную эволюцию. Для начала я уселся в кресло и устало потер лоб.
   – У вас есть таблетки от головной боли?
   Она похлопала выразительными ресницами и полезла в нижний правый ящик стола. Конечно, какая же хорошая секретарша сидит без таблеток? А я почему-то теперь был уверен, что она хорошая секретарша.
   Таблетку я проглотил, запив теплой водой из хрустального графинчика. Вздохнул и снова заговорил:
   – Ваш Бокарчук разрешил мне поговорить с вами и кое с кем еще, потому что меня очень интересует девушка, которая два года назад погибла… была убита. Она работала у вас, и вы ее знали, должны были знать.
   Нет, так мне ее лед в глазах не растопить.
   – Почему вы не позвонили в милицию, когда увидели, как я разговариваю с Бокарчуком?
   – У него под крышкой стола есть тревожная кнопка, он ее не нажал. Мне еще не хочется быть отсюда уволенной, поэтому я просто убедилась, что он может до нее дотянуться…
   Мне стало интересно.
   – А может, я зафиксировал ему руки?
   – Она так устроена, что он может ткнуть ее и коленом.
   Нужно было объясняться и эволюционировать дальше, и довольно быстро. Она все равно все заметит, все оценит, и никуда мне не деться от того, чтобы не сводить ее в какой-нибудь кабак для полноты необходимой мне информации.
   – Да вы – просто клад. – Я подождал, пока мимо пройдет компания каких-то веселящихся молодых людей, и объяснил: – Я поступал с ним так, потому что считаю его частично виноватым в том, что убийца не был до сих пор найден.
   – Так вы из милиции?
   – Нет, я работаю частным порядком. Меня наняла сестра Веточки. Вы знали, что у нее есть сестра? Ведь вы хотите мне помочь?
   Клава оживилась, оказывается, я не очень страшен, просто немного горяч, но это далеко не всегда недостаток, как известно.
   – Веточка о ней много рассказывала, она ее прямо-таки боготворила.
   Я немного рассказал об Аркадии, и это подействовало.
   – Итак, кто я такой, вы знаете, чем вызвано мое тут появление, со всеми его особенностями, тоже знаете. Расскажите, что она была за человек?
   – Веточка, – неожиданно Клава достала пачку «Салема» и ловко закурила, – была такой работящей, что совершенно теряла чувство самосохранения. Она очень хотела пробиться, хотела быть, как я теперь понимаю, достойной своей сестры. И работала, работала… Иногда, когда у нас и корпеть-то было не над чем, она гоняла по редакциям газет, чтобы ей дали что-то внештатное. А при всем при том она одевалась лучше всех нас. Теперь-то я понимаю, откуда у нее были деньги. А мы гадали… Думали даже, что она не слишком строга… Ну, с некоторыми ребятами, которым это очень нужно и которые могут хорошо платить.
   Все это отдавало мексиканскими сериалами или женскими романами, которых развелось – пруд пруди.
   – А как она вообще обращалась с ребятами?
   – Очень свободно, как будто у нее было десять человек братьев. Но, как я знала уже тогда, братьев никаких не было. Она… – она прищурилась, то ли от дыма, то ли подыскивая трудное определение, – ну, как в американских фильмах, вела себя очень свободно, или нет, просто держала другую, чем у нас принято, дистанцию, более короткую. Дружескую и непринужденную.
   – Это помогало ей в работе и само по себе служило некоторой защитой?
   Она облегченно улыбнулась сквозь дым.
   – Верно, вы правильно поняли. Как вас зовут?
   – Илья, извини, что сразу не представился.
   Она чуть подняла левую бровь, у нее это был коронный прием, и довольно эффектный. Она стала гораздо понятнее мне, но оставалась еще одна зона, в которую мне нужно было вторгнуться.
   – Но у нее же не могло не быть здесь кавалеров? Хоть кто-то хотел ее затащить, ну не знаю, на курорт, в ресторан?
   – Многие хотели, но откровенные предложения делал только Боженогин. Но он очень странный тип, от него хочется держаться подальше.
   – А что в нем странного?
   Клавочка подумала, пуская струю дыма вверх. Теперь я понял, почему тут не ощущался дымный запах, высокие потолки и постоянное кондиционирование. И все равно, будь моя воля, всех курильщиков уволил бы. Или заставил бы бросить. Нет хуже привычки, чем эта, нет хуже и бездарнее растраты своего и чужого здоровья, чем пускать дым людям в лицо.
   – Мне попалась на глаза одна его старая фотография, так он там старше, чем сейчас. А ведь все время на глазах, всегда вертится у Фединого кабинета.
   – Сколько вы знаете языков?
   – Как вы догадались?
   – Что вы из иняза? Просто угадал, честно.
   – Три.
   Я осмотрел обшарпанные стены бывшего спортзала.
   – Газеты полны объявлениями о поиске девушек ваших примерно данных и возраста со знанием языков. К тому же опыт работы, к тому же…
   – Я знаю, – она почти идеально спрятала свое беспокойство.
   – Так что же вас тут держит? – Она промолчала. – Сомневаюсь, чтобы вам действительно платили по труду. Вся эта контора похожа на гнусную ограбиловку, где работают только те, кто поленился найти более качественную стартовую площадку.
   Она посмотрела за мое плечо. Я обернулся. Там стоял Бокарчук. В его глазах пылал огонь ненависти, но трусливой и неопасной. По крайней мере при нынешнем положении дел ее можно было не опасаться.
   – Полагаю, мы можем продолжать работать? – прошипел он.
   Я взглянул на Клаву. Как я сразу не догадался, как такая простая вещь не пришла мне в голову? Она была влюблена в этого провинциального премьера и готова была работать тут, вероятно, и бесплатно, лишь бы все время быть под рукой, видеть его, слышать его голос. Иногда, может быть, даже перехватывать его хорошее настроение и радоваться его мелким удачам…
   Не обратив на Бокарчука особого внимания, я наклонился к Клаве и попросил:
   – Могу я сегодня пригласить вас в ресторан? Предлагаю просто вкусно поесть и спокойно поговорить. Когда вы кончаете работать?
   Она испытующе посмотрела на меня, потом вдруг улыбнулась. Голову даю на отсечение, она вспомнила, как я таскал ее Бокарчука за галстук.
   – Приглашение принято. Но чур, вы завезете меня домой, мама всегда ждет меня к десяти.
   – Тогда в семь у Дома журналистов. Отведаем их кухни, говорят, у них недурной жульен.
   – В семь я успею, – царственно кивнула она.
   Я улыбнулся.
   – А теперь, если вас не затруднит, позовите, пожалуйста, некоего Сэма или Боженогина.
   Она быстро пролистала календарь.
   – Сэм уже три дня как бюллетенит. Эпидемия гриппа…
   – Напишите на листочке его адрес и, пожалуйста, предупредите о моем приезде. Если он не захочет встречаться, пусть позвонит по этому телефону, – я быстро начеркал на листочке бумаги для заметок открытый городской телефон Аркадии, – но переговорить нам лучше бы не по телефону. Теперь Боженогин, что с ним?
   Она наклонилась к селектору.
   – Костя, на выход, к тебе посетитель.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

Поделиться ссылкой на выделенное