Николай Басов.

Ставка на возвращение

(страница 2 из 24)

скачать книгу бесплатно

   На том и порешили. Поэтому несколько дней Рост старался изо всех сил не отличаться от других рабов. Это ему не очень-то удавалось. Уже после трети обычной рабской смены он готов был свалиться и лежать, притворившись «покатившимся под уклон» или как там оно правильно называлось на едином.
   Но воля, которой он не слишком мог похвастаться прежде, вдруг стала поддерживать его. И он как-то дотягивал до конца смены, тем более что, осматриваясь осмысленно по сторонам, научился немного халтурить и даже сачковать. Впрочем, это было несложно: надсмотрщики, привыкшие к тому, что рабы очень послушны, не отличались внимательностью.
   Так Рост научился не попадаться на глаза надсмотрщикам, когда нужно было послать кого-нибудь для работы в соседние цеха, или когда перебрасывали рабов с одного участка на другой внутри гидропонного цеха, или подменяли ослабевших, больных или отсутствующих по другим причинам.
   А потом его вторично вызвал к себе начальник. Он снова расхаживал вокруг Ростика и все так же испытующе смотрел на него. Но самое удивительное было в другом – он попробовал заговорить с Ростиком.
   – Эй! – надсаживаясь, заорал начальник, словно он находился на необитаемом острове и пытался окликнуть проходящий мимо корабль. – Как тебя там! Послушай, отчего ты такой?.. – Дальше он не знал, у него вообще было трудно с полноценным формулированием чуть более сложных форм, чем ругань либо прямые приказы.
   – Я тебя слышу, – негромко сказал Ростик.
   Начальник онемел, потом стал созывать других надсмотрщиков. Длилось это довольно долго, Ростик даже успел еще раз сформулировать причину, почему решил показать, что он отличается от других рабов.
   Он просто не мог больше выдерживать эту дикую, немыслимую нагрузку, не мог притворяться тем, за кого его принимали остальные надсмотрщики, и решил не подчиняться их правилам.
   Посмотреть на «вернувшегося» приходили даже надсмотрщики из других цехов, и среди них попадались образины, по сравнению с которыми самые опустившиеся рабы выглядели почти интеллигентно.
   Разумеется, возникла продолжительная, хотя и крайне бестолковая дискуссия. В ее процессе пытались выяснить, что с ним делать. На всякий случай решили поместить его к тем, кто плохо поддался изменению. Или не поддался вовсе, хотя при самой операции не умер, а выжил, что тоже было необычайной редкостью.
   Так Рост оказался в каких-то совсем темных, очень низких и холодных казармах, где за решетками по двое, редко когда больше, сидели самые невообразимые существа. Тут Рост увидел очень широких в плечах карликов с тремя глазами: одним во лбу и двумя на висках, каких-то прозрачных богомолов, даже одного Махри Гошода, хотя тот определенно был сумасшедшим, потому что непрерывно бегал по камере и дико верещал, так что закладывало уши.
   Не составляло труда догадаться, что это была тюрьма, самая незамысловатая и довольно большая.
Отоспавшись, Рост стал осматриваться. Его самого, ввиду редкостного явления «возвращения» как такового, посадили в одиночку. Через несколько дней он сумел завести разговор с двумя другими почти вменяемыми, не замкнувшимися в беспросветной изоляции существами. Правда, как они выглядели и что собой представляли, он не разобрал. Но акцент у одного был явно вызван клювом вместо губ, а второй слишком растягивал слова, словно лепил их из пластилина.
   Они обрадовались третьему «разговорчивому» соседу и нарассказывали кучу баек про место, где Рост оказался. Некоторые были несомненной неправдой, вроде той, что в этом трюме иногда возникала какая-то слабо светящаяся ипостась, которая умела выводить заключенных из камер. Причем все запоры оставались целенькими, а сам заключенный оказывался дома, там, где его захватили в плен, или купили на невольничьем рынке, или вывели из колбы для превращения в раба. Другие могли быть правдой, вроде рассказов, как, накурившись какой-то особенной травы, надсмотрщики врывались в тюрьму, бегали между камерами и расстреливали из пистолетов всех, кто попадался им на глаза.
   Но что более важно, спустя еще дня три Рост вдруг выяснил, что в угловой камере их отделения находился не кто иной, как… Шипирик, бегимлеси, пернатый его соглядатай, как он когда-то думал, а на самом деле друг и сослуживец.
   Посредством переговоров, передаваемых другими заключенными, с Шипириком удалось обменяться кое-какой информацией. Пернатый, как оказалось, не поддался «изменению», которое устраивали пурпурные пленникам, взятым во время памятного боя у Россы. Выяснилось, что так теперь называли тот континент, на котором волей случая оказался Боловск. И что напрямую ассоциировалось с Россией, с русскими, наиболее привычным и явственным самоназванием людей как расы в мире Полдневья.
   Вместо того чтобы умереть в результате попытки изменить его, Шипирик только потерял часть своих перьев, что составляло его главное огорчение, и сильно ослабел. Теперь он едва мог подниматься со своего тюфяка и даже говорил таким голосом, что не мог принимать участия в переговорах между камерами.
   Рост же рассказал ему, что приключилось с ним, описал, как он «вернулся», и попросил Шипирика припомнить, сколько времени они находятся на Валламахиси. Шипирик не очень хорошо ориентировался во времени, но ему казалось, что они провели тут уже два года или даже больше.
   А потом за Ростиком пришли. И вместо того чтобы сбросить в маслянистую воду, набитую хищными викрамами, отвели на участок, где… в больших, почти чистых чанах выращивалась какая-то грибковая культура, которую все называли молдвун. И приказали ему приниматься за дело наравне с другими рабочими, из которых «измененных» рабов было уже не очень много, не больше трети. А время от времени попадались даже пурпурные гиганты, нанятые сюда за плату, то есть свободные.
   Это оказалось восхитительно. Потому что тут можно было хоть каждый день мыться свежей, холодной и чистой забортной водой, тут выдавали темно-зеленые комбинезоны, не идущие ни в какое сравнение с хламидами, в которые обряжали рабов на гидропонике, и тут почти не дрались надсмотрщики, да и самих надсмотрщиков оказалось немного.
   Но прошло не менее месяца, прежде чем Ростик понял, почему на него вдруг свалилась такая благодать. И тогда он стал думать о том, что с ним произошло, немного по-другому.
   Как-то в каптерку, где Ростику выделили небольшую лежанку на трехъярусных нарах, где спали те, чей социальный статус не слишком отличался от положения рабов и куда обычно подавали пищу во время кормежки, ввалилась группа из трех пурпурных солдат, в форме, сжимающих свои ружья так крепко, что у них вполне по-человечьи побелели костяшки пальцев. Ими предводительствовал низкорослый губиск, тоже в форме и боевом шлеме, который он не снимал перед окружившей его «рабочей скотинкой», пусть даже и пурпурной.
   За ними семенило целых пять местных рабочих, все из свободных, исполняющих обязанности то ли бригадиров, то ли ответственных за чаны, в которых выращивалась грибковая культура. Все были на взводе, и причиной тревоги являлся Ростик собственной персоной.
   Увидев его, наслаждающегося горячим молдвуном, который определенно напоминал жаренные с картошкой грибы, лишь слегка приправленные какой-нибудь горчащей травкой, низкорослый губиск вытянул свой стек, зажатый в непомерно большом кулаке, и требовательно спросил:
   – Он?
   Рост, разумеется, уже давно вскочил, вытянулся и делал бездумно-равнодушное лицо, что у него теперь происходило автоматически.
   Вопрос был задан на едином, и не понять его было невозможно. Зато потом бурный обмен мнениями пошел на языке губисков, который Ростик тут же решил про себя непременно выучить, потому что не было в его положении ничего более глупого и даже опасного, чем не знать язык тех, кто решал его судьбу, решал даже, жить ли ему на свете или нет. Но неожиданно вся гурьба пурпурных снова перешла на единый.
   – У него самые значительные показатели по производству, – высказалась какая-то пурпурная дама, которая в этом цеху отвечала за многое, в частности, за своевременный подвоз пищи. – Он один с чана снимает больше, чем двое-трое других рабочих с пяти других чанов.
   – Ага, значит, он работает на одном чане, тогда как трое наших обслуживают пять? – ядовито поинтересовался низкорослый.
   – Нет, – отозвался кто-то другой из бригадиров, – ты не понял, офицер… – Дальше он что-то добавил на языке губисков. – Он один работает на трех чанах и дает продукции больше, чем душ десять наших.
   – Вот как? – офицер похлопал стеком по сапогу. – Выходит, он полезен городу? – Он еще подумал, признался: – Вот и на гидропонике говорили, что на тех лотках, которые обрабатывал этот тип, урожай созревал быстрее… Хотя они там тупые все, количественного определения этим прибавкам не сделали, но все равно разницу в производительности заметили.
   Вот как, мельком подумал Ростик, оказывается, я для них ценный производственник… Хотя как это у него получалось, он не знал, даже не догадывался. А потом ему в голову пришла другая мысль – как бы он ни маскировался, он бы все равно не сумел долго оставаться незаметным, как остальные рабы. Получалось, он сделал правильно, признавшись, что «вернулся».
   – Он агрессивен? – спросил офицер. – Выражал нежелание работать или обвинял кого-нибудь в том, что его обратили в раба?
   – Ни разу, – резковато, чуть быстрее, чем требовалось, высказалась все та же пурпурная тетка, что и прежде расхваливала Роста. – То есть я хотела сказать, он наоборот – самый спокойный из этих… странненьких. Ну тех, кто не из наших.
   – Да? – офицер осмотрел его еще раз. И Рост вдруг отчетливо понял, что он раздумывает, не приказать ли этому слишком необычному военнопленному уроду раздеться. Все-таки не приказал, обошелся комментарием: – Мне говорили, раньше он загорал на свету гидропонных ламп, стал почти неотличим от наших… – Снова незнакомое слово на языке пурпурных. – Теперь, как вижу, побелел, по крайней мере, разница видна сразу, даже если не приглядываться. – На его поведении, – быстро вставил кто-то сбоку, – это никак не отразилось.
   – Посмотрим, – вдруг пришел к какому-то выводу офицер и неожиданно изо всей силы хлестнул Ростика по лицу.
   Рост вздрогнул, но сумел удержаться и стал еще прямее, даже руку не поднес к горевшей щеке. А офицер внимательно следил за ним, очень внимательно.
   Наконец он удовлетворенно кивнул и повернулся к двери, делая знак солдатам, чтобы они следовали за ним.
   – С ним еще не решено, – заговорил офицер на ходу, – возможно, его скоро вызовут для более детального осмотра, чтобы понять…
   Они ушли. Ростик остался в каптерке в одиночестве. Снова сел, стал жевать свою еду. От жесточайшего приступа ненависти к пурпурным он едва мог разжимать зубы. Но он все-таки жевал. И чтобы его поведение выглядело более натурально – для губисков, конечно, но совсем не по человеческим меркам, – стал вспоминать, какой бурдой его кормили на гидропонике.
   Как ни странно, вкус того варева из растущих в лотках разнообразных стебельков и зерен появился у него во рту, словно Ростик пробовал его несколько мгновений назад. По сравнению с тем, как он кормился теперь, тогда ему доставалась форменная отрава. Но хуже всего, разумеется, было в тюрьме. Там вообще невозможно было есть ничего, кроме кусков сухой и пористой, похожей на сухари очень грубого помола, комковатой массы. Только из этих каменноподобных кусков следовало выбить о край стены жучков и личинок, чтобы не заразиться совсем уж неприятной болезнью. Впрочем, многие заключенные, которых Рост видел там, этого не делали, полагая, что с личинками даже вкуснее.
   В общем, когда он совсем успокоился и даже сполоснул рассеченную кожу соленой и холодной водой, то решил, что теперь знает, что ему делать. Он станет на этом корабле кем-то, пусть не очень важным, но все-таки занимающим определенное положение. Главное, что следовало помнить, он должен это сделать для того, чтобы потом за все, что ему пришлось пережить, и за всех, погубленных этой системой, поквитаться… Пусть это будет не полноценная расплата, на чаше весов пурпурной цивилизации все равно окажется значительный перегруз грехов и преступлений, но за себя он посчитается непременно.
   Это соображение помогло ему не выдать даже глазами ничего из того, о чем Рост думал, когда кто-то из губисков вошел в каптерку посмотреть, как он себя ведет. И даже помогло почти спокойно отправиться на свое рабочее место. Но он знал: у него наступает новая жизнь. И новая схватка с цивилизацией пурпурных.


   Теперь-то он отчетливо понимал, как чувствовал мир до своего состояния рабства, и даже еще острее, на каком-то странном послеэффекте от преодоленного барьера.
   Об этом следовало поразмыслить, но у Роста не хватало сил. Необходимость физически работать по пятнадцать, а то и более часов в сутки придавливала его, гасила способность сосредотачиваться. Необходимость вовремя снимать слои пастообразного вещества с бака с дрожжевой культурой доводила до изнеможения. И еще очень трудно было просыпаться чуть не каждые два часа, как бы он ни нуждался в отдыхе, как бы ни хотел хотя бы элементарно выспаться.
   Лишь потом Рост понял, что дело обстоит еще хуже, гораздо сложнее. Ему стало казаться, что именно эти самые баки были причиной его переутомления. Собственно, все они представляли довольно простую конструкцию, сделанную из чистого, беспримесного металла моллюсков. Высокая и громоздкая, до семи метров, древнегреческая амфора с горловиной наверху, через которую выдавливался готовый молдвун, шириной не более трех метров, внизу немного меньше. Только вместо ручек к ней подходило пять разнообразных трубопроводов, один с водой, один с каким-то питанием для грибков, представлявшим собой тонкого помола порошок, который под давлением тек, словно жидкость, один с еще более важной, чем питание, добавкой, от количества которой зависел вкус продукта, один с подводом воздуха и еще какой-то, о назначении которого Ростик так и не догадался, может быть, даже и резервный.
   В днище были встроены подогревательные элементы, а центральное место занимал довольно широкий герметичный люк, чтобы можно было влезать в бак в случае, если дрожжи перекисали, становились несъедобными, и бак необходимо было как следует вымыть. Такие аварии, кстати, случались довольно часто, и недели не проходило, чтобы из ста с чем-то баков, расположенных в их цеху, хотя бы один не «протух». Роста пока бог миловал от этой напасти. Иначе ему, как он отлично понимал, было бы не избежать возвращения в цех гидропоники, чего ему вовсе не хотелось.
   Помимо недостатка сна его еще мучили боли в плечах, потому что ворочать тяжелым совком все из той же «природной» нержавейки, больше похожим на лопату для уборки снега, да еще с созревшим молдвуном, было нелегко. Ведь иногда на лопате набиралось до пятнадцати килограммов сероватой, не слишком аппетитной массы, к запаху и вкусу которой тем не менее можно было привыкнуть. И все-таки эту операцию другие рабочие на баках делали посменно, а ему приходилось одному… Но на более дружелюбное отношение он и не рассчитывал. Уже то, что его перевели сюда с гидропоники, половине пурпурных казалось неслыханной поблажкой, почти привилегией.
   Впрочем, косые взгляды или откровенно недобрые подначки Ростик выдерживал без труда. И мог бы вовсе разучиться реагировать на них, если бы не изматывающая не менее, чем физическая трудность его работы, необходимость все время оставаться настороже.
   Вопрос пурпурного коротышки о том, не проявляет ли он агрессивности, послужил своего рода сигналом для Роста. Но, к сожалению, и знаком для большинства пурпурных рабочих цеха. Теперь они почти с интересом дразнили его, иногда не слишком злобно, но иногда почти нестерпимо, чтобы, возможно, спровоцировать ту самую вспышку агрессии, в которой его втайне подозревали. И по закону обратной связи раздражение, которое Ростик никогда не умел как следует подавлять еще и в Боловске, стало копиться. Иногда ему приходилось в прямом смысле стискивать зубы, чтобы не треснуть кого-нибудь лопатой, или не пальнуть в какую-нибудь пурпурную физиономию парочкой ответных ругательств, или просто не попроситься назад на гидропонику, где от рабов, еще более задавленных, чем он, не приходилось ждать такого психологического террора.
   Но он держался. Не понимая, зачем это нужно, к чему это в конце концов приведет, но держался. И оказался прав. Потому что спустя месяца три неожиданно все успокоилось и даже переменилось. Теперь посмотреть на него приходили рабочие из других цехов, разумеется, те, кто имел право свободно передвигаться мимо всевозможных постов. Приходили даже с других кораблей.
   Отгадать причину такого интереса к своей персоне Рост сумел далеко не сразу. Но все-таки сумел, когда подслушал какой-то разговор, который при нем повели на едином пурпурные бригадиры и некая довольно крупная, очень красивая, как павлин, пернатенькая ящерица. Лицо у нее, надо признать, было выразительным, мимика богатой, взгляд умным, и при этом глаза отливали чуть не всеми цветами радуги, но не из-за фасеточного строения, а из-за необычного хрусталика.
   – Так это и есть ваш разудалый производственник? – спросила ящерица.
   И получила ответ, что, мол, не ошиблась. А Ростик сделал законный вывод, что ящерица не только обладает неким повышенным статусом среди здешних пурпурных, но и относится к женскому полу. В общем, на выслушанный ответ ящерица еще раз спросила:
   – А как он увеличивает скорость созревания молдвуна?
   И снова выслушала на редкость вежливый ответ, что никто этого не знает, даже само это существо… под названием «люд». После чего ящерка еще с полчаса присматривалась, как Ростик работает, а затем, грациозно повиливая хвостом, ушла куда-то, и многие из пурпурных смотрели ей вслед со смешанным чувством облегчения и зависти. Из этого тоже можно было сделать разные выводы, но Рост отказался от попыток понять, что же действительно произошло на его глазах, оставив это до более благоприятных времен. Теперь он почему-то не сомневался, что такие времена скоро наступят.
   Должно быть, то же почувствовали и другие пурпурные «коллеги», потому что теперь его стали гонять совершенно немилосердно, даже те, кто раньше не проявлял к нему особой придирчивости. Например, его все чаще стали посылать со свежим молдвуном в ясли для новорожденных викрамов.
   Вообще-то дрожжевыми грибками викрамов не кормили, эта пища ценилась гораздо выше, чем те растения, которые можно было производить гидропонным способом. Но для маленьких рыболюдей приходилось делать исключение, потому что другого питания, производимого на фермах плавающего острова, они не усваивали. Хотя, конечно, могли, вероятно, употреблять и мясо, но оно было слишком дорого, дешевле было кормить их молдвуном.
   Поэтому Росту приходилось теперь три, а то и четыре раза в сутки нагружать металлическое корытце, установленное на колеса, и переть всю конструкцию, вес которой иногда превышал полторы сотни килограммов, через две палубы вниз, чтобы попасть в детский питомник рыболюдей. Охранники тут его уже знали и даже перестали придираться, что он, мол, не очень активно работает, когда сообразили, что ему приходится делать все одному, изо дня в день.
   Довольно скоро его стали узнавать и рыболюди, вернее, те няньки из викрамов, которые были приставлены к малышне. Сначала, глядя на этих мощных, до четырех метров, теток с хвостами, Ростик очень опасался, что одна из них с голодухи либо по природной ненависти к тем, кто живет не в воде, подпрыгнет и утащит его своими мощными ручищами в темную неизвестную глубину, чтобы загрызть акульими зубами. Но потом сообразил, что эти няньки были выдрессированы куда лучше, чем другие викрамы, либо были как-то изменены, может быть, тем же способом, что и рабы, чтобы не вредить почти беззащитным викрамчикам. А значит, явных признаков агрессии не проявляли. Тогда у него случилась парочка знакомств с этими самыми викрамшами, хотя на их писк и треск, в которых лишь с трудом можно было узнать слова на едином, он отвечал, должно быть, невпопад, и его единый был для них так же трудноразличим, как и их для него. Но он дошел уже до такого состояния, что ему приятно было разговаривать пусть даже и с такими чудными и чуждыми существами.
   И таким вот странным образом он выяснил кое-что интересное. Во-первых, как викрамы поняли по вкусу и цвету воды за бортом кораблей, они идут к одному из самых больших континентов, который контролировали губиски. И второе, сам Валламахиси существенно перестраивался, потому что получил в войне с людьми слишком сильные повреждения. А с десяток одиночных кораблей экономичным и очень долгим способом отправили куда-то еще, чтобы попытаться хоть как-то отремонтировать или разобрать на металл.
   Примерно такое же переформирование предстояло и всей командной верхушке Валламахиси, разумеется, тем, кто остался в живых. Теперь неведомые вожди цивилизации пурпурных рассматривали командиров этого плавающего острова как некомпетентных неудачников, проигравших войну гораздо менее развитым существам – людям. Но до этого Ростик уже и сам мог бы додуматься. Его способность делать выводы, пользуясь самой малой исходной информацией, постепенно к нему возвращалась.
   И вот наступил день, когда его, чуть более активного, чем обычно, даже слегка успокоенного привычностью обстановки, посетили еще более высокие начальники. Как всегда, после кратковременного сна и кормежки Рост снимал наросший в верхней части чана урожай молдвуна, балансируя на узенькой площадочке вокруг горловины, и вдруг снизу раздался повелительный оклик на изумительном, почти человеческом по произношению едином:
   – Раб, спустись, чтобы я посмотрел на тебя вблизи.
   Ростик чуть не выронил свой совок – что было бы печально, потому что он непременно утонул бы в грибковой массе, и чан, скорее всего, закис бы, – но удержал лопатку и обернулся. Снизу на него смотрели сразу пятеро. Двоих Ростик знал – это было цеховое начальство: один из пурпурных недомерков, глава над всеми бригадирами, и одна пурпурная старуха, исполняющая роль главного технолога цеха. Третьей была как раз та самая пернатая ящерка с радужными перьями и необычными глазами, которая уже разок приходила и даже задавала вопросы. Четвертым был пурпурный гигант с тяжелым ружьем в руках, закованный в мощные доспехи, похожий на двара в боевом облачении. А вот пятый… Ростик почувствовал, что если будет к нему слишком внимательно присматриваться, то может и с площадки свалиться – такая от этого существа исходила аура мощи, власти и жестокости.
   Это было очень странное существо, смахивающее на каменную глыбу, поставленную на невысокие, но довольно устойчивые ноги, почти человечьи по форме, только измененные в пропорциях, с двумя хлипкими ручками, какими трудно было даже пищу подносить к проему, обозначающему, вероятно, рот, находящийся в верхней трети торса, лишенного головы… Но не лишенного глаз, хотя Росту понадобилось все его воображение, чтобы понять, что эти два темно-зеленых пятна, словно наросты мха, забившегося в глубокие впадины, и есть, возможно, настоящие глаза.
   Лишь оценив это существо зрительно, Рост понял, что приказ, который он воспринял как окрик, пришел к нему телепатически. В этом и была отгадка небывалой его четкости: это существо не говорило – оно внушало Росту мысли, а уж он сам по какой-то причине воспринимал их как произнесенные вслух.
   – Господин? – он отозвался одним словом, произнесенным тем не менее вслух.
   Быстро спустился и вытянулся перед непонятным существом, хотя впервые за все время, что помнил себя тут, испытал искушение по-человечьи поклониться.
   – Ты и есть человек? – снова телепатически спросила каменноподобная глыба на ножках. Теперь она казалась очень высокой, почти в три метра, возвышаясь над самыми рослыми из пурпурных гигантов.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Поделиться ссылкой на выделенное