Николай Басов.

Проблема выживания

(страница 2 из 17)

скачать книгу бесплатно

   У этого парня или абсолютно пусто в голове, или он потрясающе хладнокровен, подумал Ростик. Впрочем, он сам почему-то поймал себя на мысли, что воспринимает все происходящее достаточно спокойно, словно просто приехал на трамвае не на ту остановку и теперь выясняет, что есть интересного на новом месте.
   – По тем приборам, которые есть у них дома, – отозвался Перегуда усталым, даже подавленным голосом.
   – Например?
   – Что-то странное происходит с компасом, – высказался Антон.
   Перегуда покачал головой.
   – Не только. У меня складывается впечатление, что весь приборный парк вышел из повиновения привычным нам законам природы. Термометры, барометры, ветряки, часы…
   – А какой вывод из всего этого можно сделать? – спросил Эдик.
   Вот идиот, решил Ростик, но тоже, как и остальные, с интересом повернулся к Перегуде.
   – Вывод? Мы должны любой ценой наладить тут материальную базу для нормального существования города. Нам придется этим заняться, или… Или мы очень скоро погибнем.
   – Это значит, – с непонятным удовлетворением прогудел Антон, – что главным будет умение выживать?
   – Полагаю, – нехотя согласился Перегуда, – на ближайшие дни… или годы это составит нашу главную проблему.


   Ребята оседлали свои велосипеды и, оглянувшись на Эдика с Антоном, усевшихся в редакционный «уазик», покатили в город. Машина их не обогнала, значит, газетчики отправились выяснять, где проходит линия раздела земного мира и красной почвы.
   До города доехали в полном молчании, да и ехали слишком быстро, переговариваться было неудобно. А потом уже и говорить было не нужно. На улицах людей стало еще больше, Ростик с удивлением обнаружил, что очень многие из них неторопливо, но вполне решительно направлялись в центр города. Поэтому, не договариваясь, даже не глядя друг на друга, все четверо покатили туда же.
   В центре, на площадке перед памятником Ленину и райкомом людей было столько, что с велосипедов пришлось слезать. Ростик пожалел, что не завез машину домой, без нее было бы удобнее, но делать было нечего. Они проманеврировали между группками возбужденных или, наоборот, неестественно спокойных людей и оказались метрах в сорока от того места, где на Первомай или Седьмое ноября устанавливали трибуну для отцов-командиров города и района.
   Сейчас прямо на асфальт были выставлены какие-то деревянные тумбы и с одной из них хрипло верещал какой-то тип. Ростик помнил его лицо, потому что на праздники он выкрикивал приветствия колоннам демонстрантов. Кажется, он работал на местном радио, но теперь орать ему приходилось без микрофона, и он изрядно выдохся. Ростик прислушался.
   – Вспомним наших отцов и старших братьев! Они встретили войну со спокойной строгостью преданных идеям партии граждан.
И нам выпала нелегкая ноша, но мы пройдем через испытание так, что не посрамим!..
   Определенно, он работал на радио.
   Народ тут стоял не слишком плотно, с велосипедами стало полегче. Сбоку от тумбы, с которой порол привычную чушь митингующий для начальства хрипун, стоял предисполкома Кошеваров и высокий, плечистый человек с чуть рассеянным, но в то же время уверенным взглядом.
   Люба посмотрела на Ростика.
   – Пойдем спросим Кошеварова, что они будут делать?
   Ростик вспомнил, что Люба с дочерью предисполкома дружила, кажется, лет с десяти, познакомившись еще в музыкальной школе.
   – И у капитана заодно спросим, – предложил Ким.
   – Какого капитана? – не понял Пестель.
   – Капитана госбезопасности, видишь, они рядом стоят? Кстати, у него фамилия Дондик, а больше я про него ничего не знаю.
   Кошеваров, увидев Любу, шагнул к ней:
   – Любочка, нет совершенно никаких оснований для паники!
   – Паники тоже нет, – ответила Люба, несмотря на напряжение, постаравшись улыбнуться.
   Ростик только сейчас заметил, что она сегодня утром очень мало улыбалась. Обычно она веселилась, не переставая, да так, что прохожие оборачивались.
   – А я думал, ты волнуешься из-за этих мародеров… – сразу устало и нерешительно ответил Кошеваров.
   – Каких мародеров? – спросил Ким.
   – С ними уже разобрались, и довольно жестко, – вмешался капитан Дондик. – Практически по законам военного времени.
   – Нет, мы не о мародерах хотим спросить, – сказал Пестель чуть смущенно. – Мы другие вопросы хотим задать.
   – Ситуация с электричеством действительно непростая, вынужден признать, – отозвался Кошеваров, словно Пестеля волновало именно электричество. – И с водой тоже не все понятно. Но в целом…
   – С водой? – растерянно переспросил Ростик. – Так вы что – не были за городом?
   – А почему мы должны там быть? – жестковато спросил капитан Дондик.
   – Потому что там есть доказательства, что все совсем непросто. И электричеством наши проблемы не ограничиваются, – отозвался Пестель. – Вернее, его отсутствием…
   – Вы знаете наши проблемы? – снова спросил капитан.
   – Нет, не будем так обострять вопрос, – отозвался Кошеваров. В его глазах билось беспокойство. – Главные наши сложности, безусловно, еще не понятны до конца, но мы выясним их и тогда…
   – Главные сложности, Илья Самойлович, – отозвался капитан Дондик, – в том, чтобы сохранить спокойствие людей.
   – Согласен, – тут же отозвался Кошеваров.
   Внезапно Люба блеснула глазами так, что Ростик положил руку на ее велосипед, на случай, если она начнет размахивать руками, забыв о «Спорте».
   – У вас глаза есть или вы будете отрицать, что… – Она замолчала. Ситуация оказалась такой, что объяснить даже очевидные вещи, как оказалось, весьма непросто.
   – Отрицать? – прервал ее Дондик, прищурившись. – Что отрицать?
   На высоких, азиатских скулах Кима заиграли желваки.
   – Да хотя бы то, что мы видели.
   – И что же вы видели? – спросил Кошеваров.
   – И кто видел? – спросил Дондик, оглядываясь, словно собирался звать каких-нибудь милиционеров.
   – Мы все, – сказал Пестель.
   Дондик мгновение подумал, потом сказал решительно:
   – Вот что, ребята, закатывайте свои велосипеды в гараж, там с ними ничего не случится, и пойдемте ко мне, расскажете все по порядку.
   Ким оглянулся, будто думал о бегстве. Это было так выразительно, что Ростик даже хмыкнул про себя. В самом-то деле, чего волноваться? Они ничего предосудительного не совершили, а делать из капитана чудовище из-за старых порядков, и тем более после публикации «Ивана Денисовича», явно не стоило.
   Сделали, как предложил Дондик. Закатили велы, потом поднялись на второй этаж и перешли по какому-то коридору в кабинет начальника райуправления КГБ. Вместе с капитаном и ребятами, не отставая ни на шаг, топал Кошеваров. На его очень белой коже алели лихорадочные пятна, но он старался держаться.
   Наконец, усевшись на стулья вдоль большого, затянутого зеленым сукном стола, перебивая друг друга, стали рассказывать. О поездке за город, о далеких развалинах, которые вполне могли оказаться и не развалинами вовсе, и самое главное – об идее Перегуды про необходимость выживать.
   Два или три раза Дондик рассердился, переспросил их весьма напряженным голосом, но было ясно – он злится не на них. Кошеваров несколько раз вскакивал, ходил у стены, вдоль расставленных стульев, и шумно тер сухие, на удивление большие ладони.
   Когда рассказ закруглился, Дондик закурил папиросу, поднял голову и твердо посмотрел в глаза каждому из ребят, отчеканил:
   – О том, что видели и слышали, – молчок.
   Это было настолько неожиданно, что Ростик удивленно протянул:
   – Может, еще подписку о неразглашении дать?
   Капитан сквозь зубы процедил:
   – Нужно будет – дадите.
   – Но послушайте!.. – воскликнул Кошеваров, но продолжить не сумел, его перебила Люба:
   – Достаточно велосипеда, чтобы все узнать.
   Капитан посмотрел на Кошеварова.
   – Запретим.
   Вдруг Пестель улыбнулся.
   – Всем? – Ему никто не ответил. – А как быть с ногами, товарищ капитан? Ведь до края нашей земли можно пешком минут за двадцать дойти. Или даже быстрее.
   – Может, разъяснение по радио? – спросил Кошеваров, обращаясь, конечно, к Дондику.
   – Тока же нет. Даже микрофоны на площади не сумели к динамке присоединить.
   Ростик погладил сукно перед собой, потом сдержанно, пытаясь быть рассудительным, проговорил:
   – Товарищ капитан, мы же не враги. И людям придется что-то объяснять. Слухи…
   – Разговорчивые больно, – проговорил капитан и стал закуривать вторую папиросу подряд. Внезапно Ростик увидел, как у него дрожат пальцы. Да он просто боится, удивился он про себя.
   – А вам нужно быть повежливей, – спокойно-уверенно сказала Люба, она, вероятно, тоже заметила эти дрожащие пальцы капитана. – И смотреть на то, что происходит, своими глазами, а не… заемными.
   Внезапно капитан опустил руки на стол и, уже не стесняясь, сжал их в кулаки. Потом поднял голову, обвел всех долгим, прищуренным от дыма взглядом. Поднялся и проговорил:
   – Ладно, подождите пока.
   Он вышел, Кошеваров постоял, перекатываясь с носков на пятки, потом провел ладонью по волосам и тоже ушел.
   – Может, мы уже арестованы? – нервно спросил Ким.
   – За что? – отозвался Пестель.
   Ответить ему никто не успел. В комнату вернулся Дондик. Он даже немного запыхался.
   – Пойдемте-ка, еще раз расскажете, что видели.
   На этот раз идти было не очень далеко. Миновали тамбур, комнату с двумя секретаршами, испуганными светленькими девушками, которые больше смотрели в окно, чем на свои столы, и оказались в огромном, очень красивом кабинете. Ростик и не знал, что такие кабинеты бывают, тут можно было разместить две квартиры, в которой обитало их семейство.
   За главным столом восседал, по-другому и не скажешь, секретарь райкома, всем известный по своим длинным и путаным выступлениям с праздничных трибун Савелий Прохорович Борщагов. Еще он был известен в городе тем, что ходатайствовал о переименовании Боловска в Брежневск. Но город сочли слишком маленьким для того, чтобы носить столь славное имя, и отказали. Впрочем, поставки стройматериалов для новостроек и количество автобусов на маршрутах увеличили.
   Борщагов был уже изрядно пожилым человеком, с очень круглой головой, с пшеничным чубом, падающим на выпуклый лоб, и маленькими пухленькими руками, глядя на которые каждому становилось ясно – если этот верховодитель «атакующего класса» и занимался когда-либо физическим трудом, это было недолго и очень давно.
   Тут уже находился Кошеваров, человек пять незнакомых Ростику людей, вероятно, из партактива, и Наум Макарович Вершигора, главный редактор «Известки». От него-то во время рассказа, который пришлось повторить для присутствующих, ребята и выслушали больше всего вопросов. Впрочем, они не успели на них ответить. Потому что Борщагов стал отдавать распоряжения, которые касались то ли радиоузла, то ли стадиона. Тут Дондик, который и не отходил далеко, взял Кима за локоть и как бы всех разом повел ребят к двери. В приемной с секретаршами он написал какую-то бумажку и вручил ее Пестелю.
   – По этой записке вам вернут велосипеды.
   И вернулся в кабинет Борщагова.
   – Стойте! – звонко, по-девчоночьи сказала Люба.
   – Да? – капитан обернулся.
   – А спасибо? Вы забыли сказать…
   Капитан нахмурился. Вдруг он виновато развел руками и чуть заметно улыбнулся:
   – Да, извините. Конечно, спасибо.
   Они вышли, получили свои велосипеды и пошли сквозь толпу в сторону дома. Ким восхищенно покрутил головой.
   – Здорово ты его!
   – Он еще не безнадежен, – отозвался Пестель. – Все-таки извинился.
   Ростик посмотрел на Любу и почувствовал, как от незнакомого беспокойства за эту девчушку у него ёкает сердце. Потом гораздо резче, чем хотел, произнес:
   – Главной трудностью в нашем выживании, как ни странно, будут собственные начальники.
   – Верно, – с чувством поддержал друга Ким. – Пропади они пропадом.


   От всех волнений у Ростика так разыгрался аппетит, что он едва дождался, пока из-за поворота появится дом. Он затащил Кима к себе, и они устроили грандиозную яичницу из двенадцати яиц с колбасой, поджаренным хлебом, помидорами и кучей зеленого укропа. После еды пришли к выводу, что яйца тут не хуже, чем на Земле, а потому можно изучать этот мир с определенным смаком. После обеда, вернее, второго завтрака, снова вышли на улицу, где людей стало поменьше, должно быть, тоже разошлись подкрепиться.
   Ким покосился на свой вел, оставленный во дворе Ростикова дома, но тащить его домой не стал, наверное, слишком плотно наелся. Ребята уселись на знаменитой отцовской лавочке, на которую приходили посидеть даже с других улиц. Жара стала невыносимой, асфальт начал плавиться, иногда на нем оставались следы, как в пластилине.
   Люба не показывалась. Вероятно, ее заставили что-нибудь делать. А может, и нет. Потому что ее мама, Тамара Ависовна, как и остальные начальники города, должна была находиться при деле. Шутка ли сказать, она была директором райпищеторга, и под ее ответственностью находились все столовые района.
   – Района больше нет, – поправил друга Ким.
   – Интересно, а сколько нас?
   – В нашем… – он помолчал, – мире остался только город, Бобыри, где мы уже были. Может, еще Квелищево, Острохатки и Морока.
   – Значит, это меньше двухсот тысяч человек.
   – Гораздо меньше. Но зато со всеми ресурсами города.
   Они помолчали.
   – Нет, не со всеми, – отозвался наконец Ростик. – А только с теми, которые тут могут быть использованы. Например, мы жарили яичницу на керосинке, а новостройки, где полно газовых плит… Понимаешь?
   – Что же тогда у нас осталось? – Ким тряхнул иссиня-черным чубом. – Керосинки и стоящие заводы?
   – Это ты верно подметил, – согласился Ростик. – Пустить какие-нибудь электрогенераторы – проблема. То ли начальники топливо экономят, то ли… Этот вид энергии тут вообще не работает. Другой формы электромагнитное поле, например. Так что заводы стоят. А скоро и керосин достать будет не просто.
   Неожиданно захотелось пить. А вот Ким, наоборот, потел. Кожа у него сделалась сверкающей, словно он покрасился перламутровым лаком.
   – И что теперь будет? – спросил он.
   Ответ на этот вопрос так и повис в воздухе. Потому что в конце улицы появился Пестель. Он неторопливо ехал на своем велосипеде, управляя одной рукой.
   – Э-гей! – заорали оба приятеля, впрочем, не вставая с лавочки. Уж очень жарко было.
   Пестель заметил их, пошатался, потом свернул на Октябрьскую, скатился с пригорка и подкатил к лавочке. Не слезая, притормозил, поставив ногу на оградку вековечной липы. Ростик только теперь понял, что Пестель исчез как-то незаметно. И по всей видимости, пока они жрали яичницу и рассиживались, занимался делом. Потому что в руке у него была картонная коробка из-под обуви.
   – Что это? – спросил Ростик.
   – Оказывается, тут полно всякой живности неизвестных видов.
   Ким после сытного завтрака не понял.
   – Что такое?
   – Неизвестные насекомые, жужелицы, кузнечики, даже одного мышонка поймал.
   С этими словами Пестель расстегнул боковой карман курточки, который у него оказался на «молнии», и в самом деле выволок мышонка размером в половину среднего пальца.
   – Очень похож, – признал Ростик.
   – Положим, раза в три крупнее, если сравнивать с нашей полевкой, но…
   – Как же ты его поймал? – спросил Ким.
   – Представляешь, они не боятся людей. Словно место, где мы оказались, совершенно дикое. А мы раз – и перенеслись.
   – Зря не сказал, вместе поехали бы.
   – А стоило. Я видел неизвестного оленя. Он опять же меня не испугался, я подошел к нему шагов на десять. Но потом его спугнула стая каких-то койотов или шакалов… Но они оказались в панцире. Представляете, на лбу и груди – довольно легкие, как я подозреваю, но защищающие жизненные органы пластины. И они им практически не мешают бегать, иначе бы олень не струхнул…
   – А ты? – вмешался Ростик.
   – Что я?
   – Как удрал от них?
   Пестель пожал плечами. Складывалось впечатление, что ему это даже не пришло в голову.
   – А чем отличаются койоты от шакалов?
   Глаза Пестеля блеснули.
   – Ты можешь считать, что шакалы приручаются, а койоты нет.
   – Я предпочитаю собак, – отозвался Ким и был, конечно, совершенно прав.
   Ростик посмотрел на небо. Вокруг этого солнца висела какая-то серятина, какой на Земле никогда не бывало. Там если вставало солнышко, то мир окрашивался в свои краски, а небо – в голубизну.
   – У собак тут могут быть большие проблемы, – сказал Пестель.
   – Почему?
   Солнце, дневное светило, тут было чужим шаром, который изливал на них и на весь мир жару. Стоило представить себе это, как в сердце, несмотря на сытный завтрак и спокойный, напоенный ароматом акации воздух, закрадывался холодок. Ростик потряс головой, чтобы развеять наваждение, но оно не проходило.
   Внезапно на улицу выкатила машина. Только сейчас Ростик понял, что не видел на улицах машин. Это был газетный «уазик». Антон, восседавший за баранкой, притормозил напротив лавочки и вышел. Эдик тоже вышел, вытираясь панамой, наверное, в машине было еще жарче. Он начал говорить, словно они и не расстались у обсерватории.
   – На всех предприятиях введено особое положение. Тока пока не будет, но воду подавать смогут, включив насосы на солярке. Два часа утром, два вечером.
   – Каких часов? – спросил Ким. – Тут время другое, Перегуда же сказал…
   – Пока приказано считать в сутках двадцать четыре часа, а лишнее время добавят минутами.
   – Так сколько же сейчас времени? – спросил Ростик, вспомнив, что по хронометру на стене еще нет полдня.
   Ему никто не ответил. Тогда Антон сказал:
   – А вокруг города установят сплошной периметр. Чтобы не было как на биостанции… – Он запнулся, видимо, не хотел этого говорить, но вырвалось.
   – И до каких пор? – спросил Ким.
   – Пока не утрясется.
   – Так, может, вообще не утрясется, – ответил Пестель. – Подумайте, как это, – он обвел рукой и улицу, и сизое небо над собой, и неподвижные, словно нарисованные, деревья, – как это может утрястись?
   – Ты очень странно рассуждаешь, – сказал Эдик. От волнения акцент у него стал заметнее. – Если началось, то может и кончиться.
   – Ничего не кончится, – буркнул Пестель и стал разворачивать велосипед, чтобы ехать домой.
   Перед этим он, конечно, забрал у Ростика мышонка. Судьба у того была незавидная, он должен был погибнуть под препарационным скальпелем великого любителя и знатока всего живого. Впрочем, подумал Ростик, это неправильно – осуждать человека, потому что не смыслишь в его деле.
   Внезапно за калитку своего дома вышла Люба. Она оглянулась, заметила ребят, подошла. Ростик с удовольствием посмотрел, как она идет.
   – Мама приходила, – сказал она, – объявлены мобилизационные мероприятия.
   – Точно знаешь? – спросил Эдик. Иногда его кавказская грамматика не соответствовала природной вежливости.
   Люба вытянула из кармашка листок размером с четверть листа. Это было написанное от руки предписание. Ростик подумал – неужели теперь мы никогда не вернемся к цивилизации?
   – Тебя, что ли, забирают? – спросил Антон. В голосе его отчетливо зазвучали сварливые нотки.
   – Маму. Она как директор… В общем, подлежит призыву.
   – Война? – спросил Ким.
   – Говорят, на лагерь солдат тоже было нападение, какие-то огромные богомолы или что-то похожее.
   – И еще приказано не паниковать, – сказал Эдик.
   Ким поднялся, возбужденно шмыгнул носом.
   – Ты же журналист, давай смотаемся? У вас еще бензин остался?
   – Нет, не получится. Я должен сдать материал в редакцию.
   Он не уточнял, какой материал и зачем он нужен редакции. Но переспрашивать его никто не стал. Ким просто повернулся к Ростику.
   – Рост, а ты?
   – Если тут просиживать, ничего не узнаем. Следовательно, – сказал он, поднимаясь, – нужно ехать.
   Больше их никто не поддержал, наверное, еще не обедали, а есть тут почему-то хотелось зверски. Но доехали ребята только до завода.
   Дорога тут оказалась перегорожена бревном, уложенным на два деревянных ящика, и стояло несколько солдат с автоматами. Еще несколько солдатиков сидело в стороне, в тени. Всем командовал тот парень, которого утром опускали в колодец, по фамилии Квадратный. Хотя, не исключено, это было прозвище, и довольно точное.
   После недолгого препирательства пришлось возвращаться. Проезжая новостройки, они вдруг услышали заливистый голос и, свернув за угол, чуть не врезались в колонну ребят, которыми командовал мрачный темноволосый старшина. Он вел их в окружении пяти солдат с карабинами, словно конвоировал пленных. Сходство еще больше усиливалось молчанием мобилизованных, их понурым видом и штатской, неудобной одеждой. Многие несли за плечами солдатские сидоры, у одного был туристский рюкзак.
   Ребята освободили им дорогу, потом Ким сказал:
   – Вот и началась мобилизация.
   Но Ростик даже не кивнул. Ему вдруг в голову пришла отменная идея, он даже не мог понять, почему она не появилась раньше.
   – Слушай, Ким, а ведь у отца есть аварийный комплект рации в мастерской.
   – Ну и что?
   – Ты что, не понимаешь? Она не требует электричества, ее можно использовать, если кто-то будет просто крутить маховичок.
   До Кима дошло.
   – Что же ты раньше не сказал?
   Они добрались до дома и в спешном порядке отыскали рацию. Она оказалась вполне в норме, маховичок, вращаемый специальной ручкой, зажужжал, вырабатывая необходимый для устройства ток. Потом Ростик натянул большие, обтянутые замшей наушники и покрутил настройку.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17

Поделиться ссылкой на выделенное