Павел Бажов.

Зеленая кобылка

(страница 1 из 4)

скачать книгу бесплатно

 -------
| bookZ.ru collection
|-------
|  Павел Петрович Бажов
|
|  Зеленая кобылка
 -------

    [1 - Автобиографическая повесть, рисующая детские годы писателя. Опубликована впервые под псевдонимом Е. Колдунков в детском альманахе «Золотые зерна», Свердловское областное издательство, 1939, а затем отдельным изданием, Свердлгиз, 1940. Позднее переиздавалась уже под фамилией автора в Детгизе, в 1945 и 1951 годах, серия «Книга за книгой». Вышла и в Латгосиздате, Рига, в серии «Библиотека школьника», 1949.По свидетельству самого П. Бажова, он часто прибегал к псевдонимам: «Помню – Егорша Колдунков для повести; Чипонев (читатель по неволе) – для библиографических заметок, которые печатал в журналах „Штурм“ и „Товарищ Терентий“; П. Осинцев (по девичьей фамилии матери) – для очерков из быта новостроек; П. Деревенский – подписывая очерки из быта колхозной деревни».(Из архива писателя.)В воспоминаниях К. Боголюбова говорится: «Некоторые свой вещи в этот период (1936) Павел Петрович подписывал псевдонимом Колдунков. Я удивлялся, почему он избрал такой псевдоним. Узнал я об этом значительно позже, когда однажды зашла у нас речь о значении различных фамилий.– Есть у нас в Сысерти Чепуштановы, их еше называют «береговики». Почему так? Оказывается у Даля чепуштан – это береговой лес для сплава. А то есть еще Темировы. Эта фамилия татарского происхождения. По-татарски, темир – железо. Жил, наверное, на заводе татарин, какой-нибудь Темирко. Вот от него и пошли Темировы. Да взять хотя бы мою фамилию – Бажов. Ведь она от слова «бажить», что значит колдовать. Отсюда слово «набажил» – наговорил, напророчил то есть». (Альманах «Южный Урал», № 5, 1951, стр. 55.)В журналах «Товарищ Терентий» и «Уральская новь» в 1921–1925 годах П. Бажов, под псевдонимом «Старозаводский», печатал путевые заметки, записи из блокнота, рассказывал о новой жизни, труде и быте уральских заводов.]
   В то лето, 1889 года, мы усердно занимались рыбной ловлей. Только это уж была не забава, как раньше. Ведь мы не маленькие! Каждому шел десятый год, все трое перешли в третье, последнее, отделение заводской школы и стали звать друг друга на «ша»: Петьша, Кольша, Егорша, как работавшие на заводе подростки. Пора было помогать чем-то семье. И вот мы сидели утрами на окуневых местах, вечерами выискивали ершей, в полдень охотились за чебаками. Наши семейные нередко хвалили за это.
   – По рыбу в люди не ходим, свой рыболов вырос, – скажет при тебе мать.
   Иной раз отец одобрит:
   – Хоть мелконька рыбка, а все – ушка! Понятно, что такие разговоры подбадривали нас, но все-таки тут было что-то вроде шутки: говорят, а сами посмеиваются.
   Вот бы так наудить, чтобы не смеялись! С полведра бы окуней, да все крупных! Либо ершей-четвертовиков!
   – Давай, ребята, сходим на Вершинки, – предложил вечером Петька. – Вот бы половили! Там, сказывают, всегда клев.
Сходим завтра?
   – Не отпустят, поди, одних-то.
   – Это уж так точно, не отпустят, – согласился Петька. – А мы так…
   – Отлупят тогда.
   – Не отлупят. Мы скажем, будто на Пески пошли либо к Перевозной на целый день, а сами туда…
   – Наскочишь на кого на перевозе-то… Мало ли наших на Вершинки бегают. Яшку-то Лесину забыл? – сказал Колюшка.
   – А мы трактом.
   – Далеко так-то.
   – Десять-то верст далеко? Ты маленький, что ли? Не дойдешь?
   – Ну-ка, ладно не то, – согласился Колюшка. – Червей надо накопать, а завтра пораньше пойдем. Не проспим?
   – У нас Гриньша в утренней смене. Разбудит меня, – успокоил Петька.
   Вершинки – это завод на той же речке Горянке, на которой жили и мы. Поселок при заводе был маленький, а пруд гораздо больше нашего, горянского. О рыбалке на этом пруду мы давно думали. Мешало одно – не отпускали. По зимней дороге до Вершинок считалось меньше пяти верст. Летом пешие рабочие ходили через Перевозную гору, от нее переплывали пруд на лодках или пароме и выходили на зимник. Этот путь был немногим больше пяти верст. Но ездить так было нельзя: хлопотливо с перевозом и очень крутой спуск с Перевозной горы. Ездили трактом вдоль пруда. Эта дорога была много длиннее. По ней до Вершинок считалось больше десяти верст. Выбрали мы эту длинную дорогу потому, что тут не ждали встретить никого из знакомых взрослых. К тому же на перевозе у нас был враг – угрюмый старик перевозчик Яша Лесина. Раз как-то мы угнали у него лодку, так еле улепетнули. Вдогонку еще сколько орал:
   – Я вас, мошенников! Поймаю, так оборву головы-то! Тому вон чернышу большеголовому первому! Колюшка потом, правда, говорил:
   – Ну, этак он всем ребятам грозит. Где ему всех упомнить, кто лодку угонит.
   Мы с Петькой, однако, побаивались:
   – А вдруг узнает! Не зря же он про Петькину голову кричал. Заметил, видно.
   Уйти из дому на целый день с удочками было просто. Сказались, что пошли до вечера на Пески, а то и к Перевозной горе. В ответ каждый получил строгий наказ:
   – Гляди, чтобы к потемкам домой! Слышал? Открыто взяли по хорошему ломтю хлеба да по такому же тайком. Каждый не забыл по щепотке соли и нащипал в огороде лукового пера. Червянки были полны, и удочки приготовлены с вечера. Сначала шли хорошо. Было еще рано, хотя уже становилось жарко.
   На пятой версте от Горянки есть участок Красик. Тут был когда-то железный рудник, потом около этого места мыли золото, а теперь по красноватому каменистому грунту весело журчали мелкие ручейки. Живая струя в жаркий день кого не остановит! Стали мы собирать разноцветные галечки. Потом кто-то сказал:
   – Ребята, а вдруг тут самородок?
   – А что ты думаешь – бывает. Поверху находят.
   – Вот бы нам! А? Это бы так точно, – сказал Петька.
   – Хоть бы маленький!
   – Я бы первым делом жерличных шнурков купил. На шестьдесят бы копеек!
   Три клубка.
   – Найди сперва!
   Самородок, конечно, не нашли, но по ручьям спустились к пруду, который в этом месте близко подходил к дороге. Как тут не выкупаться! И место как нельзя лучше.
   После купанья стали осматривать свои запасы. У каждого было по два ломтя хлеба, по щепотке соли и по пучку лукового пера. До спасова дня нам запрещалось рвать лук с головками, но у Петьки все-таки оказалось три луковицы, у меня – две. По поводу моих ломтей Петька заметил:
   – Тебе, Егорша, видно, бабушка резала? Ишь какие толстенные.
   У Колюшки не было луковиц, да и ломти оказались тоненькими. Петька выбрал самую большую луковицу и протянул ему:
   – Бери, Медведко, да вперед учись у больших!
   – Ну-к, я, поди-ка, старше тебя.
   – На месяц! О чем говорить! Ты вот лучше померяйся со мной! Увидишь, кто больше.
   Я отделил Колюшке половину своего ломтя, но уж ничего не сказал. Наши отцы все жили «не звонко» но Колюшке все-таки приходилось хуже всех.
   Когда так подравняли запасы, все отломили по кусочку.
   – Эк, с лучком-то! Это так точно! – воскликнул Петька.
   – Здорово хорошо.
   – Промялись. Пять верст прошли.
   – Ребята, дорога-то как кружит! Сколько идем, а Перевозная гора – тут она. Совсем близко.
   – Сперва ведь Мохнатенькую обходили. Она вон какая широкая!
   – Про что я и говорю. От Перевозной к этому бы месту.
   Под разговоры о прямой дороге мы незаметно и съели весь хлеб до крошки. У каждого осталась лишь соль – было с чем уху сварить. И посуда была: все трое вместо корзинок тащили на этот раз по ведерку.
   Выкупались еще раз, «на дорожку», и пошли. После еды и купанья идти стало легче, приятнее. Стали заглядывать в лес, не попадутся ли ягоды.
   Вдруг Петька закричал:
   – Ребята, зеленая! У куста села! И он бросился к кусту, из которого сейчас же выпрыгнула большая ярко-зеленая кобылка. Мы не хуже Петьки знали, что на такую кобылку хорошо берет крупный елец и чебак, и тоже стали ловить ее. Такая кобылка встречается не часто и очень далеко прыгает. Втроем все-таки одолели, и Петька понес полузадавленную добычу. Мы ему наказывали:
   – Гляди, Петьша, не выпусти! Они страсть живучие!
   Петька хвастливо уверял:
   – У нас не вырвется! Не такому попала! Петькино хвастовство показалось обидным.
   – Подумаешь! Ловко не выпустить-то, коли я ее раз прихлопнул да другой раз ножку обломил. Куда поскачет хромая-то?
   Мы предлагали Петьке: «Давай я понесу», но он важничал, напоминал, что это он увидел и поймал кобылку.
   – Вот хвастун! Еще бы не поймать, коли мы ее оглушили! Задается теперь. Да мы такого барахла сколько хочешь наловим.
   Не сговариваясь, мы с Колюшкой бросились ловить кобылок. Их было много. Чаще всего попадались жирные желтяки, которые смолку дают. Зажмешь такую в кулак, поскачешь кругом на одной ножке да попросишь: «Кобылка, кобылка, дай мне смолки!» – она и выпустит каплю. Черная, густая, как есть смола! Много было серовиков, каменушек, остроголовиков. Реже попадались черные летунцы, но зеленой не было.
   Петька посмеивался:
   – То, да не то. Не то-о!
   Зато наша добыча не требовала такой охраны, как Петькина. Сдавишь пойманным головки и бросаешь в ведерко. Там они и ползают вокруг тряпочки с солью и смолку оставляют, хоть их никто не просит.
   Мы так занялись ловлей кобылок, что Петька взвыл:
   – Ребята, что всамделе! Кобылок мы пошли ловить али на Вершинки за рыбой? Пойдем скорее! Мало ли таких кобылок! Неси мою, кому охота.
   – Ага, покорился!
   Я осторожно перехватил зеленую кобылку, и мы зашагали по дороге. Вскоре вышли на урочище речки. По-настоящему, это два рукава нашего горянского пруда, через которые переброшены мосты. Один побольше, другой вовсе маленький. Первый прошли спокойно, но на втором остановились. Соблазнило место. В тихой воде были видны заросли щучьей травы, расположенной грядами. По воде плавали на гибких стеблях круглые листья купавок, и везде расходились большие и маленькие круги от плавившейся рыбы.
   Как пройти мимо такого места с зеленой кобылкой? Только Колюшка настойчиво твердил:
   – Пошли, ребята, до места! Тут вовсе близко, версты, поди, не будет.
   Уговорить нас все-таки ему не удалось.
   – Мы только попробуем. Скорехонько. Ты иди потихоньку один.
   Когда Петька разматывал удочку, Колюшка еще пригрозил:
   – Глядите, ребята, заведет вас эта зеленая!
   – Куда заведет?
   – А вот увидишь. Как вечером драть станут, так поминай меня.
   – Тебе какая печаль?
   – Ну-к, мне столько же попадет. Знаешь ведь у нас матери?
   «Заединщина-заодно и получай!» Только и слов у них, а отцы похваливают: «Пущай без обиды растут!» Говори вот вам!
   – Не бойся, Кольша! Мы только два разичка. Это уж так точно. Без этого не пойдем.
   Петька насадил кобылку, поплевал ей на головку и забросил в середину самого дальнего прогала, какой можно было достать удочкой. Не прошло и полминуты, как поплавок глубоко нырнул, удилище дрогнуло, и Петька, закусив губу, как в драке, выметнул на мост большую рыбину. Это был елец, но Петька для важности назвал его подъязком. Мы не спорили – уж очень крупный елец. Такого можно и подъязком звать. Петьке повезло: зеленая кобылка оказалась нетронутой, и он снова забросил соблазнительную приманку. Но на этот раз с поплавком было спокойно. Петька терпеливо ждал и в утешенье себе говорил:
   – Подъязков-то в нашем пруду так точно, а мелочь и подойти боится.
   Чтобы не стоять зря, мы с Колюшкой тоже размотали удочки. Колюшка попробовал на червя, и вышло неплохо. Мелкие окунишки брали «по-собачьи», с трудом крючок достанешь. О насадке беспокоиться не приходилось – лишь бы прикрывала жальце крючка.
   У меня тоже стали клевать мелкие ельцы и чебачишки. Петька все чаще начал коситься в нашу сторону, но все еще надеялся на свою зеленую кобылку.
   – Пф! Мелочь у вас! Такая к моей кобылке небось не подойдет.
   Но вот у него потянуло поплавок. Петька насторожился, опять закусил губу, ловко подсек и вымахнул малюсенького чебачишку. Мы с Колюшкой захохотали.
   – Ну-к что! Зато я этак-то хоть версту пробегу, а ты язык высунешь.
   – Ну…
   – Вот те и «ну»… А ты задерешь башку, руками замашешь… Кто так бегает?
   – У тебя поучиться?
   – Хоть бы и у меня. Не думай, что ноги долгие, так в этом сила. Дых-от у меня лучше. Вишь, ровно и не бежал, а ты все еще продыхаться не можешь.
   Это был старый спор. Петька в нашей тройке был выше всех. Худощавый, длиннорукий, с угловатой головой на Длинной шее, он легко обгонял нас. Но бегал он неправильно – закидывал голову и сильно размахивал руками. Оба мы старались уговорить Петьку, чтобы он «бегал по правилу», а Петька щурил свои черные косые глаза, взмахивал головой и говорил:
   – Эх вы, учители! А ну, побежим еще.
   Под этот спор мы прошли половину пустыря. Тут справа от него выходила торная дорожка с прииска Скварец. Прииск совсем близко. Не только гудки слышно, но шум машины и поскрипыванье камня под дробильными бегунами.
   По этой дороге со Скварца «гнал на мах» какой-то крутолобый старичина в синей полинялой рубахе, в длинном холщовом фартуке, в подшитых валенках, но без шапки. Фартук сбился на сторону и трепыхался, как флаг. Старик был в таком возрасте, в каком обычно уже не гоняют верхом.
   Глядя, как он, сгорбившись, высоко подкидывал локти, мы расхохотались, а Петька крикнул:
   – Ездок – зелена муха! Пимы спадут!
   Старику, видно, было не до нас. Он даже не посмотрел в нашу сторону, направляя лошаденку к заводской конторе.
   – На телефон пригнал. Случилось, видно, что-нибудь на Скварце, – сделал я предположение.
   – Случилось и есть! – подтвердил Петька. – Не без причины караульный пригнал. Это уж так точно.
   – Почему думаешь, караульный?
   – На вот! Не видишь – старик, в пимах, в запоне. Кому быть?
   – Пожар, поди…
   – А гудок где? Завывало бы, а видишь – молчит. Нет, тут другое.
   – Золото украли?
   – Украдешь, как же! Тятя сказывал – большая строгость у них. Стража там, начальство… Подступу нету. Всякого обыскивают. Догола раздевают. Украдешь! Так точно.
   – А много на Скварце рабочих?
   – С тысячу, а то и больше.
   – И все в земле? – спросил Колюшка.
   – Ты думал – на облаке? – захохотал Петька.
   – Ну-к, мало ли. У машин там либо еще где. А где они живут?
   – Казармы там. Помногу в одном доме живут. Больше пришлый народ. Отовсюду. И наши, заводские, есть. Только они домой бегают через перевоз.
   По приисковой дороге опять показались две лошаденки, Запряженные в песковозки. На той и другой таратайке стояли женщины, размахивавшие концами вожжей. Из лесу наперерез им вылетел на высокой гнедой лошади стражник с Зелеными жгутами на плечах и заорал:
   – Куда вы? Поворачивай сейчас же!
   Женщины что-то кричали в ответ, но нам не было слышно. Потом они поворотили лошадей и трусцой поехали обратно, а стражник направился к конторе. Старик уже вышел из конторы, и около него толпилось человек десять – пятнадцать. Стражник что-то сказал старику. Тот закивал плешивой головой, взобрался с чурбана на лошадь и поехал обратно. На этот раз шагом. Стражник еще что-то говорил около конторы. Часть людей торопливо побежала к поселку, а часть пошла к зимнику. За ними поехал и стражник.
   Старик остановился у леса, привязал лошадь к сосне, сел на пенек, достал кисет и стал курить цигарку.
   – Это так точно… – проговорил Петька.
   – Что – так точно?
   – Видел – горная стража выскочила?
   – Ну?
   – Ну и ну… Только и всего.
   На плотине с дребезжаньем прозвучало пять ударов колокола.
   – Пошли, ребята! Вон уж сколько часов!
   – Верно тетка-то говорила. Опоздаем мы.
   – Часика два порыбачим – и домой.
   Пруд был тих и пустынен. Только на мостике между ледорезами стоял человек с удочкой да в дальнем заливе виднелся одинокий рыбак на лодке.
   Место для рыбалки мы выбрали удачно. Колюшка первый вытащил довольно порядочного окуня. Потом пошло и у нас. Петька уже хвастался:
   – Полторы четверти от хвоста до головы! Винтом шел. Еле выволок его!
   Два часа промелькнули, как миг. Когда плотинный караульный отдал семь ударов, Колюшка стал сматывать удочки.
   – Ну-к, ребята, хватит! Тоже не близко, хоть и по перевозу. То да се – дождемся потемок.
   – Испугался?
   – Испугался не испугался, а пора. Есть мне охота.
   – У тебя только и разговору, что об еде.
   – Ну-к, к слову я…
   – Опять закословил!
   Спускаясь с плотины, мы увидели, что старик сидит на том же пне, а около сосны стоит привязанная лошадь.
   – Видно, стражник ему велел дорогу караулить. Оттуда не выпускают, а туда? Пустят – нет?
   – Дедко, что там случилось? – крикнул Петька.
   – Свинушка отелилась, – откликнулся старик.
   – Нет, ты скажи толком.
   – Толком – с волком, со мной – шутком.
   – Свадебщик, видно, – догадался Петька и звонко закричал: – Ездок – зелена муха! Пимы потерял!
   – Я потерял, ты подобрал – кто вором стал? – откликнулся старик.
   – Тьфу ты, стара шишига, не переговоришь такого! – плюнул Петька.
   Не много успели пройти по пестрой полянке зимника, как где-то близко – нам показалось, в лесу, слева, – раздался выстрел. Было время охоты на боровую птицу, и выстрелы в лесу были не редкостью. Только тут происходило что-то непонятное. Не прошли и десяти шагов – опять выстрелы. На этот раз часто, один за другим. Снова одинокий выстрел, и опять – раз, два, три…
   – Ходу, ребята! – крикнул Петька и бросился с полянки в лес направо, туда, где мы пробирались, когда шли вперед.
   На полянке зимника было еще совсем светло, а в лесу уже стало по-вечернему неприветно, глухо, угрюмо.
   Бежать лесом с удочками и ведерками не так удобно, и наш Кольша растянулся. Он сломал удилище, поцарапал себе руку и рассыпал своих окуней. Невольная остановка, пока собирали рыбу, нас немного образумила.
   Куда бежим? Зачем?
   Выстрелов больше не было, и мы отправились обратно к зимнику. На опушке оказался какой-то молодой мужик в розовой, измазанной глиной рубахе. Заметив нас, он негромко спросил:
   – Вы куда?
   – На перевоз. В Горянку нам.
   – Не велено тут! Вон, гляди, стражники… Вдали мы увидели человек пять стражников. Разъезжал и тот, который заворотил женщин на прииск. Притаившись за деревьями, мы стали спрашивать мужика:
   – Дяденька, а как нам в Горянку-то?
   – Трактом попытайтесь.
   – Тут-то хоть что?
   – Ловят одного…
   – Кого?
   – Ну, начальство знает. Отойдите-ко, а то еще налетит. Вишь, сюда глядит…
   – Кто стрелял-то?
   – А мне видно? Стражники, поди… Может, и тот стрелял.
   – Кто?
   – Да которого ловят… Уходите, ребята. Не велено сказывать. Политика он… Поняли? Уходите сейчас же.
   Слово «политика» мы слыхали. Взрослые в наших семьях говорили это слово с опаской, потихоньку, но с уважением. Зато наш уличанский подрядчик Жиган орал на всю улицу, когда рассчитывался со своими рабочими:
   – Вы что? Политика али что? Научились, главное дело, в чужом кармане считать! Покажу вот дорожку! Покажу! Становому сказать – живо отправит. Сибирь-то, она, брат… На всех, главное дело, хватит!
   Опять послышались выстрелы. Редкие, гулкие, но тех, коротких и быстрых, на этот раз не было. Стражник на гнедом коне поскакал во весь опор к перевозу.
   – Углядел что-то коршун! – промолвил мужик в розовой рубахе.
   Выстрелы стали чаще, но все такие же гулкие.
   – Нашли дурака! Так он вам и покажет, где сидит!
   – Он где?
   – Кто знает, может – в этом лесу, может – давно через тракт перебежал. Ищи тогда! Простоим ночь у пустого места.
   – Ты караулишь?
   – Поставили, вот и стою. Что станешь делать! А вы лесом-то не ходите, прямо на огороды правьтесь. Перелезете где-нибудь да по тракту и ступайте, а то еще под нечаянную пулю попадете.
   Мы послушались совета. Пошли прямо на огороды, перелезли через прясло, прошли лесной участок и вышли на разделанное под огород место. Огород упирался в глухую стену надворных построек, проездные ворота были заперты. Постройки были хорошие, под железными крышами. Видно, это был дом какого-нибудь заводского начальства.
   Перешли еще два-три огорода, а все то же: глухая стена построек и запертые ворота. Наконец попался нам «голый дом», у которого стояла одна покосившаяся конюшенка без крыши. Через наружное прясло виден был тракт. Это как раз нам и надо было. И гряды здесь шли вдоль – удобно для выхода.
   – Ну-к что, пошли ребята! – И Кольша, помахивая ведерком и обломком удилища, пошел по борозде между картофельными грядами, мы – за ним.
   В это время яростно залаяла собачонка, выбежавшая из-за конюшенки. За собачонкой вылетела женщина в синем платке, с какой-то узенькой крашеной дощечкой, должно быть от кросен.
   Женщина угрожающе взмахивала дощечкой и кричала:
   – Я вас, негодников! Нарву вот крапивы… Кольша, однако, спокойно шел прямо на женщину. Он у нас всегда такой! Без сноровки и в драку ходил. Мы, конечно, поторопились поддержать товарища:
   – Мы, тетенька, не воровать…
   – Нам только на улицу перелезть.
   – Что вам тут за дорога? – спросила женщина помягче.
   – Не пускают зимником-то, велят по тракту. Мы и пошли огородом. Ничего не рвали, хоть обыщи!
   Женщина цыкнула на собачонку и совсем спокойно стала спрашивать, чьи мы, как сюда попали и что видели на зимнике.
   Когда мы рассказали, женщина раздумчиво проговорила:
   – И здесь, поди, вас не пропустят. Возчиков вон всех заворотили. До Речек, слышно, облаву протянули. Недавно ваш горянский на паре лошадей шестерых стражников привез. Как быть-то? Ночевать, видно, вам у меня. А дома-то, поди, ждать будут. Спрашивались хоть у матерей-то?
   – Нет, тетенька. Не спрашивались.
   – Ох, ребята, горе с вами! На-ко, куда не спросясь убежали! Как теперь, а?.. Темно ведь скоро будет, а то бы по Коровьему прошли, а там берегом. Забоитесь по потемкам-то?


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4

Поделиться ссылкой на выделенное