Павел Бажов.

Синюшкин колодец

(страница 1 из 2)

скачать книгу бесплатно

{Объяснение отдельных слов, понятий и выражений, встречающихся в сказах}Объяснение отдельных слов, понятий и выражений, встречающихся в сказах
  Азов, Азов-гора– на Среднем Урале, километрах в 70 к ю.-з. от Свердловска, высота 564 метра. Гора покрыта лесом; на вершине большой камень, с которого хорошо видны окрестности (километров на 25–30). В горе есть пещера с обвалившимся входом. В XVII столетии здесь, мимо Азова, шла «тропа», по которой проходили «пересылки воевод» из Туринска на Уфу, через Катайский острог.
  Азов-горы клады.– По большой дороге на Сибирь шло много «беглых», которые, «сбившись в ватаги», становились «вольными людьми». Эти «вольные люди» нередко нападали на «воеводские пересылки и на купеческие обозы». В сказах об Азов-горе говорилось, что «вольные люди» сторожили дорогу с двух вершин: Азова и Думной горы, устраивая здесь своего роду ловушку. Пропустят обоз или отряд мимо одной горы и огнями дадут знать на другую, чтобы там готовились к нападению, а сами заходят с тыла. Захваченное складывалось в пещере Азов-горы.
  Были сказы и другого варианта – о «главном богатстве», которое находится в той же Азов-горе.
  Основанием для сказов этого варианта послужило, вероятно, то, что на равнине у Азова были открыты первые в этом крае медные рудники (Полевской и Гумешевский) и залежи белого мрамора. По речкам, текущим от Азова, нашли первые в этом районе золотые россыпи, здесь же стали потом добывать медистый и сернистый колчедан.
  Азовка-девка, Азовка.– Во всех вариантах сказов о кладах Азов-горы неизменно фигурирует девка Азовка – без имени и указания ее национальности, лишь с неопределенным намеком: «из не наших людей».
  В одних сказах она изображается страшилищем огромного роста и непомерной силы. Сторожит она клады очень ревностно: «Лучше собаки хорошей, и почуткая страсть – никого близко не подпустит». В других сказах девка Азовка – то жена атамана, то заложница, прикованная цепями, то слуга тайной силы.
  Айда, айда-ко– от татарского. Употреблялось в заводском быту довольно часто в различном значении: 1) иди, подойди; 2) пойдем, пойдемте; 3) пошел, пошли. «Айда сюда», «Ну, айда, ребята, домой!», «Свалил воз – и айда домой».
  Артуть – ртуть. Артуть-девка– подвижная, быстрая.
  Ашать (башкирское) – есть, принимать пищу.
  Бадог– старинная мера – полсажени (106 см); употреблялась как ходовая мерка при строительных работах и называлось прав?илом. «У плотинного одна орудия – отвес да прав?ило».
  Бадожок– дорожный посох, палка.
  Байка– колыбельная песня, с речитативом.
  Балодка– одноручный молот.
  Банок– банк.
  Баской, побаще– красивый, пригожий; красивее, лучше.
  Бассенький, – ая– красивенький, – ая.
  Бельмень– не понимает, не говорит.
  Бергал– переделка немецкого бергауэр (горный рабочий).

Сказителем это слово употреблялось в смысле старший рабочий, которому подчинялась группа подростков-каталей.
  Беспелюха– неряха, разиня, рохля.
  Блазнить– казаться, мерещиться; поблазнило – показалось, почудилось, привиделось.
  Блёнда, блёндочка– рудничная лампа.
  Богатимый– богатый, богатейший.
  Болботать– бормотать, невнятно говорить.
  Большину брать– взять верх, победить, стать верховодом.
  Братцы-хватцы из Шатальной волости – присловье для обозначения вороватых бродяг (шатаются по разным местам и хватают что под руку попадет).
  Васькина гора– недалеко от Кунгурского села, в километрах 35 от Свердловска к ю.-з.
  Ватага, ватажка– группа, артель, отряд.
  Взамок– способ борьбы, когда борцы, охватив друг друга, нажимают при борьбе на позвоночник противника.
  Взвалехнуться– беспорядочно, не вовремя ложиться; ложиться без толку, как попало.
  Взыск будет– придется отвечать в случае невыполнения.
  Винну бочку держали– под предлогом бесплатной выдачи водки рабочим беспошлинно торговали водкой.
  Виток или цветок– самородная медь в виде узловатых соединений.
  Витушка– род калача со сплетенными в средине концами.
  В леготку– легко, свободно, без труда, безопасно.
  Вожгаться– биться над чем-нибудь, упорно и длительно трудиться.
  Впотай– тайно, скрытно от всех.
  Вразнос– открытыми разработками.
  Всамделе– в самом деле, действительно.
  Вспучить– поднять, сделать полнее, богаче.
  Вы?ходить– вылечить, поставить на ноги.
  Галиться– издеваться, мучить с издевкой.
  Гаметь– шуметь, кричать.
  Гинуть– гибнуть, погибать.
  Глядельце– разлом горы, глубокая промоина, выворотень от упавшего дерева – место, где видно напластование горных пород.
  Голбец– подполье; рундук около печки, где делается ход в подполье, обычно зовется голбчик.
  Голк– шум, гул, отзвук.
  Гольян– болото на водоразделе между речками Исетской и Чусовской системы, которые здесь близко сходятся.
  Гоношить– готовить.
  Гора– медный рудник (см. Гумешки).
  Город– без названия, всегда имелся в виду один – Екатеринбург.
  Горный щит– по-настоящему Горный Щит, к ю.-з. от Екатеринбурга. В прошлом был крепостцой, построенной для защиты дороги на Полевской завод от нападения башкир. В Горном Щиту обычно останавливались «медные караваны». Даже в девяностых годах прошлого столетия полевские возчики железа и других грузов обычно ночевали в Горном Щиту. В какой-то мере это было тоже отголоском старины.
  Грабастенький– от грабастать, загребать, захватывать, отнимать, грабить; грабитель, захватчик, вороватый.
  Грань– см. заводская грань.
  Гумешки (от старинного слова «гуменце» – невысокий пологий холм) – Гумешевский рудник. Медная гора, или просто Гора – вблизи Полевского завода. Одно из наиболее полно описанных мест со следами древних разработок, богатейшее месторождение углекислой меди (малахита). Открытые в 1702 г. крестьянами-рудознатцами два гуменца по речке Полевой начали разрабатываться позднее. Одно гуменце (Полевской рудник), около которого Генниным в 1727 г. был построен медеплавильный завод, не оправдало возлагавшихся на него надежд; второе (Гумешевский рудник) свыше сотни лет приносило владельцам заводов баснословные барыши. О размере этих барышей можно судить хотя бы по таким цифрам. Заводская цена пуда меди была 3 р. 50 к., казенная цена, по которой сдавалась медь, – 8 руб., и были годы, когда выплавка меди доходила до 48 000 пудов. Понятно поэтому, что такие влиятельные при царском дворе люди, как Строгановы, пытались «оттягать Гумешки», и еще более понятно, какой жуткой подземной каторгой для рабочих была эта медная гора Турчаниновых.
  По приведенным в «Летописи» В. Шишко сведениям, в Гумешках добывались малахит, медная лазурь, медная зелень, медный колчедан, красная медная руда, медь самородная кристаллами в форме октаэдров, брошантит, фольбортит, фосфорохальцит, халькотрихит, элит.
  Дача, заводская дача– территория, находившаяся в пользовании Сысертского горного округа (см. Сысертские заводы).
  Девка на выданье– в возрасте невесты.
  Дивно, дивненько– много, многонько.
  Диомид– динамит.
  Добренькое– хорошее, дорогое, ценное.
  Дознаться маяками– узнать с помощью знаков, мимикой.
  Дозорный– старший по караулам; контролер.
  Долина?– длина; долино?й, в долину? – длиной, в длину.
  Долить– одолевать; долить приняла – стала одолевать.
  Доступить– добыть, достать, найти.
  Доходить– узнавать, разузнавать, исследовать.
  Думная гора– в черте Полевского завода, со скалистым спуском к реке. В пору сказителя этот спуск был виден частично, так как с этой стороны находились в течение столетия шлаковые отвалы медеплавильного и доменного производства.
  Елань, еланка– травянистая поляна в лесу (вероятно, от башкирского jalan – поляна, голое место).
  Ельничная– одна из речек, впадающих в Полевской пруд.
  Емко– сильно.
  Жженопятики– прозвище рабочих кричного производства и вообще горячих цехов, где ходили обычно в валеной обуви с подвязанными внизу деревяшками-колодками.
  Жидко место– слабый.
  Жоркий– тот, кто много ест и пьет; в сказе – много пьет водки.
  Жужелка– название мелких самородков золота.
  Забедно– обидно.
  Завидки– зависть; завидки взяли – стало завидно.
  Заводская грань– линия, отделявшая территорию одного заводского округа от другого. Чаще всего «грань проходила» по речкам и кряжам, по лесу отмечалась особой просекой, на открытом месте – межевыми столбами. За нашей гранью – на территории другого заводского округа, другого владельца.
  Завозня– род надворной постройки с широким входом, чтобы можно было завозить туда на хранение телеги, сани и пр.
  За?все– постоянно.
  За всяко просто– попросту.
  Заделье– предлог.
  Зазнамо– знаючи, заведомо, в точности зная.
  Зазорина– видная из вырезов или прорезей материя другого цвета.
  Заневолю– невольно, поневоле.
  Заплот– забор из жердей или бревен (однорезки), плотно уложенных между столбами; заплотина – снятая с забора жердь или однорезка.
  Зарукавье– браслет.
  Запон, запончик– фартук, фартучек.
  Заскать– засучить.
  Застукать– поймать, застать врасплох.
  Заступить– поступить вместо кого-нибудь.
  Званья не останется– не будет, и следа не останется.
  Звосиять– сверкнуть.
  Здвиженье– осенний праздник 27(14) сентября.
  Земляная кошка– мифическое существо, живущее в земле. Иногда «показывает свои огненные уши».
  Змеевка– дочь Полоза. Мифическое существо, одна из «тайных сил». Ей приписывалось свойство проходить сквозь камень, оставляя после себя золотой след (золото в кварце).
  Змеиный праздник– 25(12) сентября.
  Знат– знает.
  Знатко, незнатно– заметно, незаметно.
  Знатье бы– если бы знать.
  Золотник– старая мера аптекарского веса – 4,1 грамма.
  Зорить– зорко смотреть, высматривать.
  Зюзелька, Зюзельское болото, Зюзельский рудник– речка, одна из притоков речки Полевой, Чусовской системы. Здесь на заболоченной низине, покрытой лесом, в прошлом была разработка золотоносных песков. В настоящее время на Зюзельском месторождении большой рабочий поселок со школами, больницей, рабочим клубом; связан автобусной линией с Полевским криолитовым заводом.
  Изварначиться– превратиться в негодяев (варнаков), испортиться, разложиться.
  Изготовиться– приготовиться.
  Изоброченный– нанятый на срок по договору.
  Изоброчить– нанять по договору (оброку), законтрактовать.
  Изробиться– выбиться из сил от непосильной работы, потерять силу, стать инвалидом.
  Из пору изойти– устать до предела.
  Изумруд медный– диоптаз. Встречался ли этот редкий камень в Гумешевском руднике, точных сведений нет. Возможно, что основанием для упоминания о нем послужила находка других разновидностей этого драгоценного камня.
  Исхитриться– ухитриться.
  И то– в смысле утвердительного наречия: так, да.
  Казна– употребляется это слово не только в смысле – государственные средства, но и как владельческие по отношению к отдельным рабочим. «Сперва старатели добывали тут, потом за казну перевели» – стали разрабатывать от владельца.
  Как счастье поищет– как удастся.
  Калым– выкуп за невесту (у башкир).
  Каменка– банная печь, с грудой камней сверху, на них плещут воду, «подают пар».
  Карнахарь– одна из бытовавших еще в девяностых годах переделок немецких технических названий. Вероятно, от гармахерского горна, на котором производилась очистка меди.
  К душе– по душе, по мысли, по нраву.
  Кого до?ходя– всякого, каждого.
  Колтовчиха– Колтовская, одна из дочерей первого владельца заводов. Эта Колтовская одно время занимала среди промотавшихся наследников первое место и фактически была «главной барыней».
  Коробчишечко– уменьшительное от коробок – плетенка, экипаж из плетеных ивовых прутьев.
  Королек– самородная медь кристаллами; вероятно, название перешло как перевод бытовавшего слова «кених». «Зерна, называемые кених, взвеся записать… а по окончании года медные кенихи объявлять в обер-берг-амт» (Из инструкции Геннина).
  Косоплетки плести– сплетничать.
  Кош– войлочная палатка особого устройства.
  Кразелиты– хризолиты.
  Красненькое– виноградное вино.
  Красногорка– Красногорский рудник вблизи горы Красной, у Чусовой, километрах в 15 от Полевского завода. В пору сказителя это был заброшенный железный рудник, теперь там ведутся мощные разработки.
  Крепость– крепостная пора, крепостничество.
  Крица– расплавленная в особой печи (кричном горне) глыба, которая неоднократной проковкой под тяжелыми вододействующими молотами (кричными) сначала освобождалась от шлака, потом под этими же молотами формировалась в «дощатое» или «брусчатое» железо.
  Кричная, крична, кричня– отделение завода, где находились кричные горны и вододействующие молоты для проковки криц; крична употреблялась и в смысле – рабочие кричного отделения. «Крична с горой повздорили» – рабочие кричного отделения поспорили с шахтерами.
  Кричный мастер– этим словом не только определялась профессия, но и атлетическое сложение и большая физическая сила. Кричный подмастерье был всегда синонимом молодого сильного человека, которого ставили к опытному, но уже старому мастеру, потерявшему силу.
  Крылатовско– один из золотых рудников вблизи Кунгурского села.
  К чему гласит– куда ведет, направляется.
  Кышкаться– возиться, биться.
  Ласкобай– ласково говорящий, внешне приветливый, сладкий говорун.
  Лестно на себя навздевать– любить наряжаться.
  Листвянка– лиственница.
  Марков камень– гора формы огромного голого камня, находится почти в средине между заводами восточной и западной группы б. Сысертского округа.
  Мараковать– понимать.
  Мертвяк– мертвец; иногда только потерявший сознание. «Сколько часов мертвяком лежал».
  Местичко– место.
  Мешат– мешает.
  Милостина– милостыня, сбор кусочков, подаянье.
  Мода была– такой был обычай, так привыкли.
  Моду выводить– модничать, наряжаться.
  Мошенство– мошенничество, жульничество, обман.
  Мрамор, Мраморский завод– в 40 километрах к ю.-з. от Екатеринбурга (население поселка занималось исключительно камнерезным делом, главным образом обработкой мрамора, змеевика, яшмы).
  Мудровать– придумывать необыкновенное, дурачить кого-нибудь, ставить в трудное положение.
  Мурзинка, Mурзинское– село (в прошлом слобода, крепость). Одно из древнейших на Урале. Здесь впервые в России в 1668–1669 гг. братья Тумашевы нашли «цветные каменья в горах, хрустали белые, фатисы малиновые, и юги зеленые, и тунпасы желтые».
  По обилию и разнообразию драгоценных камней Мурзинское месторождение является одним из самых замечательных в мире.
  Здесь добывались аквамарины, аметисты, бериллы, топазы, тяжеловесы, турмалины розовые, малиновые, черные, зеленые, бурые, сапфиры, рубины и другие разновидности корунда.
  Мягкий камень– тальк.
  Навидячу– на глазах, быстро.
  Надсада– надрыв, повреждение организма от чрезмерного напряжения при работе.
  Назгал, назгального (от галиться – насмехаться, издеваться) – на смех, издевательски, с издевкой.
  На кривой аршин– неправильно, по неверной мерке.
  На ладан дышит– близок к смерти, скоро умрет.
  Нали– даже.
  Намятыш– крепкий, сильный, плотный, как туго намятое тесто.
  Нареченная– невеста.
  На славе были– широко известны.
  Наставать– наставлять, учить, следить за поступками.
  Натаскаться– найти.
  На хлеб не сходится– не стоит работы.
  Находить– походить, иметь сходство. «На отца находит по волосам-то».
  Не ахти какой, неахтительный– несложный, недорогой, простой.
  Не?вдолге– вскоре.
  Неженатик– холостой, парень. «У неженатиков разговор вышел – друг дружке рожи покарябали».
  Некорыстный– нестоящий, плохой.
  Неминуче дело– неизбежное.
  Немудрящее– немудренькое, плохонькое, малостоящее.
  Не оказывать– не показывать.
  Не от простой поры– некогда, нет времени.
  Не охтимнеченьки живут– без затруднений.
  Не по ноздре– не по нраву, неприятно.
  Не сладко поилось– не удалось жить спокойно и сытно, как было: «что-то не сладко сношеньке у нас поелось – ушла».
  Не стояли(ребята) – не выживали, не оставались в живых, умирали в детстве.
  Не тем будь помянут, покойна головушка– присловье, когда об умершем вспоминали что-нибудь отрицательное.
  Не того слова– сейчас, немедленно, без возражений.
  Не утыхаючи, без утыху– не переставая.
  Нокоток– ноготок.
  Нюхалка, наушник– заводской сыщик, шпион.
  Нязя– река, приток Уфы.
  Нязи– лесостепь, по долине реки Нязи, по направлению к Нязепетровскому заводу. Эта лесостепь часто упоминалась в быту Полевского завода.
  Обальчик– пустая порода.
  Обахмурить– овладеть вниманием, поразить.
  Обдуват– обдувает, освежает.
  Обвариться– сильно пожелать, устремиться к чему-нибудь.
  Обережный– телохранитель, ближайший прислужник.
  Обломать– победить, скрутить.
  Обой– куски камня, которые откалываются, отбиваются при первоначальной грубой обработке, при околтывании.
  Оболтать– заговорить, обмануть.
  Оборуженный– вооруженный, с оружием.
  Обраковать– забраковать, признать негодным.
  Обратить– надеть оброть, недоуздок, подчинить себе, обуздать.
  Обсказать– рассказать.
  Обстроил– устроил.
  Обуй– имя сущ. м. р. – обувь.
  Обутки, обуточки– род кожаной обуви; коты.
  Объедь– 1) ядовитые растения, которыми объедается скот; 2) то, что остается от корма, не съедается. «Объеди много в тамошних сенах».
  Огневаться– разгневаться, рассердиться.
  Огневщик– лесной сторож, которого брали на сезон летних пожаров (по стаянии снегов до свежего травостоя, иногда до осенних дождей).
  Ограда– двор (слово «двор» употреблялось лишь в значении семьи, тягловой и оброчной группы, но никогда в смысле загороженного при доме места).
  Одинова– один раз.
  Одно свое– повторяет сказанное, стоит на своем.
  Оклематься– прийти в сознание, начать поправляться.
  Околтать– обтесать камень, придать ему основную форму.
  Омельян Иванович– Пугачев Емельян Иванович.
  Омег, или вех– ядовитое растение Cicuta virosa.
  Омман– обман.
  Оружье– ружье. «Как из оружья стрелено» – прямо.
  Оплести– обмануть.
  Оплетать– в смысле быстро и с особой охотой есть.
  Опупышек– округление, круглый выступ.
  Ослабу давать– снисходительно, терпимо относиться к кому-нибудь, слабо держать.
  Остатный раз– последний раз.
  Осыпь– обвал мелких камней с песком.
  Откать– отброс.
  Отутоветь– отойти, прийти в нормальное состояние.
  Отходить охота– хотелось вылечить, поправить. Поставить на ноги.
  Оха поймать– оказаться в трудном положении и притом неожиданно для себя.
  Охлестыш, охлест, охлестка, схлестанный, хвост, подол, полы– человек грязной репутации, который ничего не стыдится, наглец, обидчик.
  Охота– хочется.
  Охотку стешить– добиться того, что хотелось, остыть. Охтимнеченьки, охтимне (от междометия «охти», выражающего печаль, горе) – горе мне, тяжело. Не охтимнеченьки – без горя, без затруднения, спокойно. «Жизнь досталась охтимнеченьки» – тяжелая, трудная. «Не охтимнеченьки прожили» – свободно, без больших затруднений.
  О чем– почему. «О чем не сделать? – Сделаю». «О чем не спросить, коли надобность».
  Очестливый, очесливый– почтительный, обходительный, вежливый; неочесливый – неучтивый, невежа.
  Папора– папоротник.
  Парун– жаркий день после дождя.
  Парча– ткань с серебряной или золотой ниткой.
  Перебуторивать– перерывать песок, землю, перемывать пески; вероятно, от слова «бутара» – промывальный станок.
  Переоболокчись– переодеться.
  Пескозоб– пескарь.
  Петровки– вторая половина июня и первая половина июля, когда в старое время был так называемый «Петров пост».
  Пехло– доска, посаженная поперек черня, род скребка для перегребания и разборки промываемых песков.
  Пировля– пир, гулянка.
  Пище– пуще, сильнее, больше.
  Пла?вень– примесь к руде, облегчающая плавку, флюс.
  Пле?ха– распутница.
  По времени– с течением времени, через известный промежуток.
  Погалиться– насмехаться, издеваться, измываться.
  Подавывать– неоднократно выдавать понемногу.
  Подбегать стали– стали обращаться.
  Податься– пойти, уйти.
  Под всюе– под всю.
  Поддерново золото– то, что находят в верхних слоях песка – под дерном.
  Поддонить, поддодонить– незаметно подставить, подсунуть.
  Подлеток– подросток (преимущественно о девочках в возрасте от 12 до 16 лет).
  Подлокотник– близкий слуга, доверенный, помощник.
  Подыскиваться– приискивать повод для обвинения.
  Пожарна– она же машина – в сказах упоминается как место, где производилось истязание рабочих. Пожарники фигурируют как палачи.
  Позаочь, позавочь– за глазами, заглазно, в отсутствие заинтересованного.
  Покарябать– побить, поцарапать, окровенить, оставить след. «Кто тебя эдак покарябал?»
  Покорпуснее– плечистее, крупнее, здоровее.
  Покров– старый праздник 14 (1) октября.
  Покучиться– опросить, выпросить.
  Полева?, Полевая– Полевский завод, ныне криолитовый, в 60 километрах к ю.-з. от Екатеринбурга. Строился Генниным как казенный медеплавильный, в 1727 г. одновременно был и железоделательным, со своей домной. С 1873 г. переделочные цеха работали на слитках Северского завода. Плавка меди держалась до конца прошлого столетия и была основной для Полевского завода. Во время, когда слушались сказы, медеплавильное производство умирало, переделочные цеха тоже работали с большими перебоями. В первом десятилетии XX в. здесь был построен один из первых на Урале химических заводов (сернокислотный), который при советской власти был переконструирован и расширен. Ныне здесь организован большой криолитовый завод, около которого развернулся соцгородок. На фоне строительства жалкой деревней кажется теперь старый заводской поселок.
  В пору сказителя еще не было Челябинской железной дороги и завод был вовсе глухим углом. Входил он в состав Сысертского горного округа (см. Сысертские заводы и Гумешки).
  Полер навести– отшлифовать.
  Полоз– большая змея. Среди натуралистов, сколько известно, нет полной договоренности о существовании полоза на Урале, зато у кладоискателей полоз неизменно фигурирует как хранитель золота. В сказах Хмелинина, как обычно, полозу присваиваются человеческие черты.
  Полштоф– старая мера жидкости (0,75 литра).
  Помогчи– помочь.
  Помстилось– почудилось, показалось.
  Помучнеть– побледнеть.
  По насердке– по недоброжелательству, по злобе, из мести.
  Понастовать– понаблюдать, последить.
  Понаторкать– плотно уложить.
  Пониток– верхняя одежда из домотканого сукна (шерсть по льняной основе).
  Понуждаться– не иметь больше надобности в ком-нибудь, не надобно.
  Поправляться житьишком– жить лучше.
  Попущаться– отступить, отступиться.
  Порушать– разрезать хлеб ломтями.
  Посадить козла– остудить, «заморозить» чугун или медь. Отвердевшая в печи масса называлась козлом. Удалить ее было трудно. Часто приходилось переделывать печь.
  Поскакуха– один из действовавших владельческих приисков.
  Поскыркаться– поскрести, поковыряться в земле, порыть.
  Пословный– послушный, кто слушается «по слову», без дополнительных понуканий, окриков.
  Посоветовать– посоветоваться с кем-нибудь. «Посоветовать с ним ладил».
  Постряпенька– домашнее праздничное печенье.
  Посупорствовать– противиться.
  Потишае– потише.
  Похаять– осудить, опорочить.
  Почто– зачем.
  Правиться– направляться, держать направление.
  Пригон– общее название построек для скота (куда пригоняли скот).
  Пригрожать– угрожать, грозить.
  Приказал долго жить– обычное в прошлом присловье при извещении о чьей-нибудь смерти.
  Приказный– заводской конторский служащий. Название это держалось по заводам и в девяностых годах.
  Приказчик– представитель владельца на заводе, главное лицо; впоследствии таких доверенных людей называли по отдельным заводам управителями, а по округам – управляющими.
  Приклад– пожертвование, подарок, вклад (в церковь); на приклад отправил – послал бесплатно, как подарок.
  Прилик– видимость; для прилику – для видимости; ради приличия.
  Припалить– быстро приехать.
  Припёка– прибавка; сбоку припёка – случайно приставшее, постороннее, чужое.
  Припой– медная стружка, которую иногда сдавали неопытным скупщикам за золото.
  Присадить– 1) прикрепить к дереву, металлу; 2) крепко, больно, садко ударить.
  Прискаться– придраться.
  Притча– неожиданный случай, помеха, нежданная беда.
  Приходить на кого-нибудь– обвинять кого-нибудь, винить.
  Прихорониться– укрыться, спрятаться.
  Причтется– придется.
  Пробыгаться– проветриться, освежиться.
  Провинка– ошибка.
  Проворный– сильный (в обычном значении почти не употреблялось в заводском говоре; для понятия «проворный» употреблялись другие слова: развертной, верткий).
  Промяться– пройтись, проходиться.
  Просто было– свободно, легко, без проволочек.
  Профурить, профурять– расшвырять, растратить; фурять – бросать; фурка – род ребячьей пращи, рогатки.
  Пустоплесье– открытое место среди леса.
  Пушить– быстро бросать в кого-нибудь, забрасывать.
  Пущай– пусть.
  Пятисаженные столбы– упоминаемые в сказе «Медной горы Хозяйка», видимо, малахитовые колонны Исаакиевского собора.
  Раделец– от слова «радеть» – кто заботился о них, старался для них.
  Различка– разница.
  Разоставок– то, чем можно разоставить ткань, вставка, клин, лоскут; в переносном смысле – подспорье, прибавок, подмога.
  Расстараться– достать, добыть, найти.
  Растолмачить– перевести, разъяснить.
  Резунцы– растения типа осоки.
  Ремки, ремье– лохмотья, отрепье. Ремками трясти – ходить в плохой одежде, в рваном, в лохмотьях.
  Ро?бить– работать. Основное слово для обозначения этого действия. «Где ро?бил?», «Куда ро?бить?», «Ушел ро?бить».
  Руками хлопали– удивлялись (от жеста).
  Рыкало-зыкало– свирепый, непомерно-строгий, крикун (от рычать и зыкать – хлестать, ударять).
  Рябиновка– речка, приток Чусовой.
  Сбить народ– созвать, скликать.
  Свышный– привычный; не свышны – не привычны, не в обычае это.
  Сголуба– голубоватый, бледно-голубой.
  Северский завод, Северна– один из заводов Сысертского округа. В прошлом доменное и мартеновское производство (см. Сысертские заводы).
  Северушка– приток Чусовой; впадает в Чусовую километрах в трех от Северского завода.
  Синюха, синюшка– болотный газ.
  Скажи на милость– присловье, в смысле – удивительно даже, удивляться надо.
  Сквозь свитеют– просвечивают.
  Скудаться– хилеть, недомогать, хворать.
  Скыркаться– скрести, скрестись (в земле).
  Слань– вернее стлань, настил по дорогам в заболоченных местах. Увязнуть в болоте такая стлань не давала, но ездить по ней тоже было невозможно.
  Сличье– удобный случай, к сличью пришлось – подошло.
  Слышок, слушок– слух.
  Сметить дело– понять, догадаться.
  Смотник, – ца– сплетник, – ца.
  С находу– приходить на время.
  Сном дела не знать– даже не предполагать.
  Сноровлять, сноровить– содействовать, помогать, сделать кстати, по пути.
  Совестить– стыдить, укорять.
  Сойкнуть– вскрикнуть от испуга, неожиданности (от междометия «ой»).
  Сок– шлак от медеплавильного и доменного производства.
  Соломирский– последний владелец заводов.
  Сопнуть– сдвинуть ногой.
  Сорочины– сороковой день после смерти.
  Спокой– покой.
  Сполоху наделать– переполошить, поднять на ноги, привести в беспокойное состояние.
  Спортить– испортить.
  Справный– исправный, зажиточный; справа – одежда, внешний вид. «Одежонка справная», то есть неплохая. «Справно живут» – зажиточно. «Справа-то у ней немудренькая» – одежонка плохая.
  Спущаться– спускаться.
  Сряжаться– снаряжаться.
  Стара-дорога. – П. А. Словцов в «Историческом обозрении Сибири», изданном в 1838 г., говоря о путях сообщения в период с 1595 по 1662 год, писал: «Была еще летняя тропа для верховой езды, пролегавшая из Туринска, после из Тюмени через Катайский острог на Уфу по западной стороне Урала с пересечкой его подле Азовской горы». Памятником этой старинной дороги надо считать и название горы около Нязепетровского завода – Катайский холм.
  Стары люди. – Может быть, потому, что Полевской завод строился на месте древних рудокопен – «чудских» капаней, здесь были живы рассказы о «старых людях». В этих рассказах «стары люди» изображались по-разному. Одни говорили, что «стары люди» жили в земле, как кроты, а потом засыпали себя, когда в этот край пришли «другие народы»; другие говорили, что «стары люди» брали медь только сверху, а золота вовсе не знали и жили охотой да рыболовством. Предполагалось, что слой земли, на котором жили «стары люди», уже так завален сверху, что до этого слоя приходилось «докапываться». «Докопались до той земли, где стары люди жили, – нет золота. Не на место, видно, угадали».
  Стенбухарь– так назывались рабочие у толчеи, где дробилась пестами руда. Этим рабочим приходилось все время бросать под песты руду – бухать в заградительную стенку.
  Столб-гора– за Северским заводом, со сторожевой вышкой.
  Страмец, страмина– от слова «срамить» (бесчестить, позорить); употреблялось в быту довольно часто в смысле бесстыдник, – ца, бесчестный, – ая. Слова срам, срамить произносились с наращенным “т” – страм.
  Стурять– сдавать, сбывать (поспешно).
  Сугонь– погоня; в сугонь пошли – бросились догонять.
  Сумки надевать– дойти или довести семью до сбора подаяния, до нищенства.
  Сходственность– сходство.
  Счунуться– связаться, сцепиться, заняться с кем-нибудь.
  Сысертские заводы– группа из пяти заводов, принадлежавших на так называемом посессионном праве сначала Турчаниновым, потом Соломирскому. Называлась эта группа Сысертским горным округом.
  В восточной части округа было три железоделательных завода: Сысертский, главный завод округа, Верх-Сысертский (Верхний), Нижне-Сысертский (Ильинский) – все на речке Сысерти Обской водной системы (через Исеть). В западной части округа были заводы: Полевской и Северский на речках Волжской системы (через Чусовую).
  «Заводская дача» – территория округа; составляла 239 707 десятин; по современной мере свыше 2600 кв. километров – 260 000 га.
  Кроме заводских поселков, на территории округа были в восточной части деревни: Кашина, Космакова (Казарина), и села: Абрамовское, Аверинское, Щелкунское; в западной части: Кунгурское, деревня Косой Брод и Полдневское. В прошлом населяли их или крепостные, или «непременно обязанные работники» Турчанинова. После падения крепостничества многие из жителей этих селений занимались тоже исключительно заводскими работами.
  Общая численность населения заводов и поселков, расположенных на территории заводского округа, немногим превышала тридцать две тысячи человек, или двенадцать человек на один кв. километр. Пахотная земля лишь у сельского населения, да и то больше за пределами заводской дачи. Жители заводских поселков пахоты вовсе не имели, и почти вся «заводская дача» была занята лесом, в котором ежегодно вырубали свыше 2400 десятин сплошной рубкой и 7500 десятин – выборочной.
  На территории округа насчитывалось до сорока железных рудников, восемь владельческих золотых рудников и приисков и свыше сотни золотоносных россыпей (разрабатывалось не больше трети); кроме того, добывали тальк, огнеупорную глину, известь, мрамор, хризолиты. Медистые и сернистые колчеданы в пору сказителя не разрабатывались; их считали обальчиком – пустой породой.
  По территории Сысертского округа тогда проходила одна трактовая дорога на Челябинск; железной дороги не было, и западная часть округа была особенно глухой. Расстояние между группами восточной и западной было примерно сорок километров; расстояние между Полевским и Северским – семь километров.
  Общность заводского хозяйства отразилась и в сказах. Особенно часто упоминается Сысерть как главный завод округа, а также Северский и деревня Косой Брод – как ближайшие.
  Таку беду– в смысле сильно, очень. «Суетится, таку беду, хлопочет», то есть очень суетится.
  Тайный купец– скупщик золота.
  Тамга– знак, клеймо.
  Твердой– решительный, с характером.
  Терсут, Терсутское– самое большое болото б. Сысертской заводской дачи.
  То?лкуют, то?лковать– понимают, знают толк в чем-нибудь. «В песках-то он добро то?лкует» – знает золотоносные пески.
  Толмить– твердить, повторять.
  Тонцы-звонцы– танцы, веселье.
  Туе– вин. п. ж. р. от местоимения та; «в туе? гору, в туе? дудку».
  Тулаем– толпой.
  Тулово– туловище.
  Турчанинов– владелец заводского округа. В сказах фигурирует обыкновенно первый владелец – «старый барин». По историческим материалам, он действительно уже был стариком, когда выклянчил себе заводы. Был он из купцов, числился «в ранге сухопутного капитана», но не имел дворянского звания, а с ним и права покупать крестьян. Это, однако, не помешало Турчанинову заселить заводы «выведенцами» из северных областей.
  Во время Пугачевского восстания Турчанинов системой обмана, угроз, жестокостей и посулов сумел удержать в повиновении большую часть рабочих и едва ли не один из уральских заводовладельцев не понес материального ущерба по заводам. Екатерина II высоко оценила эту изворотливость Турчанинова и в своей грамоте писала: «За такие похвальные и благородные поступки, особенно учиненные в 1773 и 1774, возвести с рожденными и впредь рождаемыми детьми его и потомками в дворянское достоинство Российской империи».
  Не удивительно, что этот хитрий, ловкий и жестокий старик остался в памяти заводского населения. Что касается остальных Турчаниновых, то к ним, видимо, подходит определение из сказа «Малахитовая шкатулка»: «Однем словом, наследник».
  Туяс, туес, туесок, туесочек– берестяный бурак.
  Угоить– устроить, сделать.
  Удобриться– стать добрым, ласковым (чаще притворно).
  Удумать– придумать, выдумать.
  Ужна– ужин; чужа ужна – кто живет за счет других.
  Укрепа– укрепление; для укрепы – чтобы крепче было.
  Умуется– близко к помешательству; заговаривается.
  Умыл– растратил, пропил.
  Упалить– быстро уехать, ускакать.
  Упредить– предупредить.
  Урево– стадо.
  Уроим, или Ураим (по-башкирски котел) – котловина по реке Нязе, где расположен Нязепетровский завод. Селения, близко подходившие к этой котловине, назывались тоже Ураимом.
  Уставщик– завцеха или передела; на его ответственности было, чтоб продукция выпускалась установленного образца, по уставу.
  Усторонье, наусторонье– в стороне, отдельно от других, на отшибе.
  Утуга– густая толпа.
  Утурить– прогнать, угнать.
  Ухайдакать– уходить, сгубить, убить, истратить, потерять. «Тут в лесу ухайдакали» (убили); «все наследство ухайдакал» (прожил, промотал, истратил); «там, видно, и пестерь свой ухайдакал» (потерял свою суму); «сколь посуды на свадьбе ухайдакали!» (разбили).
  Фаску снять– обточить грань.
  Фунт– старая мера веса, 400 гр.
  Хватовщина– растаскивание второпях, как попало, что под руку подвернулось, что успел схватить.
  Хезнуть– ослабеть, слабеть.
  Хитник– грабитель, вор, хищник.
  Хозяевать– хозяйничать.
  Чести приписывать– похвалить.
  Честно-благородно– по-хорошему, как следует.
  Чирла– яичница, скороспелка, скородумка, глазунья (от звука, который издают выпускаемые на сковородку яйца).
  Что хоти– хотя, хотя бы.
  Чутешный– едва, чуть заметный.
  Шалыганить– праздно шататься, повесничать, бездельничать; в сказе – уклоняться от работы на барина.
  Шварев Ванька– был главным приказчиком Сысертских заводов во время крестьянской войны под предводительством Пугачева.
  Шибко– сильно, очень.
  Ширинка– полотенце; отрезок ткани по всей ее ширине.
  Шмыгало– быстрый, подвижной человек.
  Шнырить– искать.
  Штабеля– большие стопы, строительные материалы.
  Щегарь– штейгер.
  Щелкунская дорога– Челябинский тракт. Названия по ближайшему селу в направлении от Сысерти на Челябинск.
  Яга– шуба из собачьих шкур шерстью наружу; такая же шуба из оленьих, козьих, жеребковых шкур называлась дохой.
  Ясак– подать, дань.
  Яшник, яшничек– ячменный хлеб (ячный).


[Закрыть]


Жил в нашем заводе парень Илья. Вовсе бобылем остался – всю родню схоронил. И от всех ему наследство досталось.

От отца – руки да плечи, от матери – зубы да речи, от деда Игната – кайла да лопата, от бабки Лукерьи – особый поминок. Об этом и разговор сперва.

Она, видишь, эта бабка, хитрая была – по улицам перья собирала, подушку внучку готовила, да не успела. Как пришло время умирать, позвала бабка Лукерья внука и говорит:

– Гляди-ка, друг Илюшенька, сколь твоя бабка пера накопила! Чуть не полное решето! Да и перышки какие! Одно к одному – мелконькие да пестренькие, глядеть любо! Прими в поминок – пригодится!

Как женишься да принесет жена подушку, тебе и не зазорно будет: не в диковинку-де мне – свои перышки есть, еще от бабки остались.

Только ты зa этим не гонись, за подушкой-то! Принесет – ладно, не принесет – не тужи. Ходи веселенько, работай крутенько, и на соломке не худо поспишь, сладкий сон увидишь. Как худых думок в голове держать не станешь, так и все у тебя ладно пойдет, гладко покатится. И белый день взвеселит, и темна ноченька приголубит, и красное солнышко обрадует. Ну, а худые думки заведешь, тут хоть в пень головой – все немило станет.

– Про какие, – спрашивает Илья, – ты, бабушка, худые думки сказываешь?

– А это, – отвечает, – про деньги да про богатство. Хуже их нету. Человеку от таких думок одно расстройство да маята напрасная. Чисто да по совести и пера на подушку не наскрести, не то что богатство получить.

– Как же тогда, – спрашивает Илья, – про земельное богатство понимать? Неуж ни за что считаешь? Бывает ведь…

– Бывать-то бывает, только ненадежно дело: комочками приходит, пылью уходит, на человека тоску наводит. Про это и не думай, себя не беспокой! Из земельного богатства, сказывают, одно чисто да крепко. Это когда бабка Синюшка красной девкой обернется да сама своими рученьками человеку подаст. А дает Синюшка богатство гораздому, да удалому, да простой душе. Больше никому. Вот ты и попомни, друг Илюшенька, этот мой последний наказ.

Поклонился тут Илья бабке.

– Спасибо тебе, бабка Лукерья, за перья, а пуще того за наставленье. Век его не забуду.

Вскорости умерла бабка… Остался Илюха один-одинешенек, сам большой, сам маленький. Тут, конечно, похоронные старушонки набежали, покойницу обмыть, обрядить, на погост проводить. Они – эти старушонки – тоже не от сладкого житья по покойникам бегают. Одно выпрашивают, другое выглядывают. Живо все бабкино обзаведенье по рукам расхватали. Воротился Илья с могильника, а в избе у него голым-голехонько. Только то и есть, что сам сейчас на спицу повесил: зипун да шапка. Кто-то и бабкиным пером покорыстовался: начисто выгреб из решета. Только три перышка в решетке зацепились. Одно беленькое, одно черненькое, одно рыженькое.

Пожалел Илья, что не уберег бабкин поминок.

«Надо, – думает, – хоть эти перышки к месту прибрать, а то нехорошо как-то. Бабка от всей души старалась, а мне будто и дела нет».

Подобрал с полу каку-то синюю ниточку, перевязал эти перышки натуго, да и пристроил себе на шапку.

«Тут, – думает, – самое им место. Как надевать либо снимать шапку, так и вспомнишь бабкин наказ. А он, видать, для жизни полезный. Всегда его в памяти держать надо».

Надел потом шапку да зипун и пошел на прииск. Избушку свою и запирать не стал, потому в ней – ничем-ничего. Одно пустое решето, да и то с дороги никто не подберет.

Илья возрастной парень был, давно в женихах считался. На прииске-то он годов шесть либо семь робил. Тогда ведь при крепости-то с малолетства людей на работу загоняли. До женитьбы иной, глядишь, больше десятка годов уж на барина отхлещет. И этот Илья, прямо сказать, вырос на прииске.

Места тут он знал вдоль и поперек. Дорога на прииск не близкая. На Гремихе, сказывают, тогда добывали чуть не у Белого камня. Вот Илюха и придумал:

«Пойду-ко я через Зюзельско болотце. Вишь, жарынь какая стоит. Подсохло, поди оно, – пустит перебраться. Глядишь, и выгадаю версты три, а то и все четыре…»

Сказано – сделано. Пошел Илья лесом напрямую, как по осеням с прииска и на прииск бегали. Сперва ходко шел, потом намаялся и с пути сбился. По кочкам-то ведь не по прямой дороге. Тебе надо туда, а кочки ведут вовсе не в ту сторону. Скакал-скакал, до поту наскакался. Ну, выбрался в какой-то ложок. Посредине место пониже. Тут трава растет – горчик да метлика. А с боков взгорочки, а на них сосна жаровая. Вовсе, значит, сухое место пошло. Одно плохо – не знает Илья, куда дальше идти. Сколько раз по этим местам бывал, а такого ложочка не видывал.

Вот Илья и пошел серединой, меж взгорочков-то. Шел-шел, видит – на Полянке окошко круглое, а в нем вода, как в ключе, только дна не видно. Вода будто чистая, только сверху синенькой тенеткой подернулась и посредине паучок сидит тоже синий.

Илюха обрадовался воде, отпахнул рукой снетку и хотел напиться. Тут у него голову и обнесло, – чуть в воду не сунулся и сразу спать захотел.

«Вишь, – думает, – как притомило меня болото. Отдохнуть, видно, надо часок».

Хотел на ноги подняться, а не может. Отполз все ж таки сажени две ко взгорочку, шапку под голову, да и растянулся. Глядит, – а из того водяного окошка старушонка вышла. Ростом не больше трех четвертей. Платьишко на ней синее, платок на голове синий и сама вся синехонька, да такая тощая, что вот подует ветерок – и разнесет старушонку. Однако глаза у ней молодые, синие да такие большие, будто им тут вовсе и не место.

Уставилась старушонка на парня и руки к нему протянула, а руки все растут да растут. Того и гляди, до головы парню дотянутся. Руки ровно жиденькие, как туман синий, силы в них не видно, и когтей нет, а страшно. Хотел Илья подальше отползти, да силы вовсе не стало.

«Дай, – думает, – отвернусь, – все не так страшно».

Отвернулся да носом-то как раз в перышки и ткнулся. Тут на Илью почихота нашла. Чихал-чихал, кровь носом пошла, а все конца-краю нет. Только чует – голове-то много легче стало. Подхватил тут Илья шапку и на ноги поднялся. Видит – стоит старушонка на том же месте, от злости трясется. Руки у нее до ног Илье дотянулись, а выше-то от земли поднять их не может. Смекнул Илья, что у старухи оплошка вышла – сила не берет, прочихался, высморкался, да и говорит с усмешкой:

– Что, взяла, старая? Не по тебе, видно, кусок!

Плюнул ей на руки-то, да и пошел дальше. Старушонка тут и заговорила, да звонко так, вовсе по-молодому:

– Погоди, не радуйся! Другой раз придешь – головы не унесешь!

– А я и не приду, – отвечает Илья.

– Aга! Испугался, испугался! – зарадовалась старушонка.

Илюхе это за обиду показалось. Остановился он, да и говорит:

– Коли на то пошло, так нарочно приду – воды из твоего колодца вычерпнуть.

Старушонка засмеялась и давай подзадоривать парня:

– Хвастун ты, хвастун! Говорил бы спасибо своей бабке Лукерье, что ноги унес, а он еще похваляется! Да не родился еще такой человек, чтоб из здешнего колодца воду добыть.

– А вот поглядим, родился ли, не родился, – отвечает Илья.

Старушонка знай свое твердит:

– Пустомеля ты, пустомеля! Тебе ли воду добыть, коли подойти боишься. Пустые твои слова! Разве других людей приведешь. Посмелее себя!

– Этого, – кричит Илья, – от меня не дождешься, чтоб я стал других людей тебе подводить! Слыхал, поди-ка, какая ты вредная и чем людей обманываешь.

Старушонка одно заладила:

– Не придешь, не придешь! Где тебе! Такому-то!

Тогда Илья и говорит:

– Ладно, нето. Как в воскресный день ветер хороший случится, так и жди в гости.

– Ветер тебе на что? – спрашивает старушонка.

– Там видно будет, – отвечает Илья. – Ты только плевок-то с руки смой. Не забудь смотри!

– Тебе, – кричит старушонка, – не все равно, какой рукой тебя на дно потяну? Хоть ты, вижу, и гораздый, а, все едино, мой будешь. На ветер да бабкины перья не надейся! Не помогут!

Ну, поругались так-то. Пошел Илья дальше, сам дорогу примечает и про себя думает:

«Вот она какая бабка Синюшка. Ровно еле живая, а глаза девичьи, погибельные, и голос, как у молоденькой, – так и звенит. Поглядел бы, как она красной девкой оборачивается».

Про Синюшку Илья много слыхал. Hа прииске не раз об этом говаривали. Вот, дескать, по глухим болотным местам, а то и по старым шахтам набегали люди на Синюшку. Где она сидит, тут и богатство положено. Сживи Синюшку с места, – и откроется полный колодец золота да дорогих каменьев. Тогда и греби сколь рука взяла. Многие будто ходили искать, да либо ни с чем воротились, либо с концом загинули.

К вечеру выбрался Илюха на прииск. Смотритель приисковский напустился, конечно, на Илюху:

– Что долго?

Илья объяснил – так и так, бабку Лукерью хоронил. Смотрителю маленько стыдно стало, а все нашел придирку:

– Что это у тебя за перья на шапке? С какой радости нацепил?

– Это, – отвечает Илья, – бабкино наследство. Для памяти его тут пристроил.

Смотритель, да и другие, кто близко случился, давай смеяться над таким наследством, а Илья и говорит:

– Да, может, я эти перья на весь господский прииск не променяю. Потому – не простые они, а наговоренные. Белое вот – на веселый день, черное – на спокойную ночь, а рыженькое – на красное солнышко.

Шутит, конечно. Только тут парень был – Кузька Двоерылко. Он Илюхе-то ровесником приходился, в одном месяце именинниками были, а по всем статьям на Илюху не походил. Он, этот Двоерылко, вовсе со справного двора. По-доброму такому парню и мимо прииска ходить не надо – полегче бы работа дома нашлась. Ну, Кузька давно около золота околачивался, свое смышлял, – не попадет ли штучка хорошая, а унести ее сумею. И верно, насчет того, чтобы чужое в свой карман прибрать, Двоерылко мастак был. Чуть кто недоглядел, – Двоерылко уже унес, и найти не могут. Однем словом, ворина. По этому ремеслу у него и заметка была. Его, вишь, один старатель лопаткой черканул. Скользом пришлось, а все же зарубка на память осталась – нос до губы пополам развалило. По этой приметке Кузьку и величали Двоерылком.

Этот Кузька крепко завидовал Илюхе. Тот, видишь, парень ядреный да могутный, крутой да веселый, – работа у него и шла податно. Кончил работу – поел да песню запел, а то и в пляс пошел. На артелке ведь и это бывает. Против такого парня где же равняться Двоерылому, коли у него ни силы, ни охоты, да и на уме вовсе другое. Только Кузька по-своему об этом понимал:

«Не иначе, знает Илюшка какую-то словинку, – то он и удачливый, и по работе ему устатка нет».

Как про перышки-то Илья сказал, Кузька и смекнул про себя: «Вот она – Илюшкина словинка».

Ну, известно, в ту же ночь и украл эти перышки.

На другой день хватился Илья – где перышки? Думает, обронил. Давай искать по прииску-то. Над Ильей подсмеиваться стали:

– Ты в уме ли, парень! Столько ног тут топчется, а ты какие-то махонькие перышки ищешь! В пыль, поди, их стоптали. Да и на что они тебе?

– Как, – отвечает, – на что, коли это бабкина памятка?

– Памятку, – говорят, – надо в крепком месте либо в голове держать, а не на шапке таскать.

Илья и думает – правду говорят, – и перестал те перышки искать. Того ему и на мысли не пало, что они худыми руками взяты.

У Кузьки своя забота – за Илюхой доглядывать, как у него теперь дело пойдет, без бабкиных перышек. Вот и узрил, что Илья ковш старательский взял да к лесу пошел. Двоерылко за Ильей, – думает, не смывку ли где наладил. Ну, никакой смывки не оказалось, а стал Илья тот ковш на жердинку насаживать. Сажени четыре жердинка. Вовсе для смывки несподручно. К чему бы это? Еще пуще Кузька насторожился.

Дело-то к осени пошло, крепко подувать стало. В субботу, как рабочих с прииска домой отпускали, Илья тоже домой запросился. Смотритель сперва покочевряжился, – ты, дескать, недавно ходил, да и незачем тебе – семейства нет, а хозяйство свое – перышки-то – на прииске потерял. Ну, отпустил. А Кузька разве такой случай пропустит? Он спозаранку к тому месту пробрался, где ковш на жердинке припрятан был. Долго Кузьке ждать-то пришлось, да ведь воровская сноровка известна. Не нами сказано – вор собаку переждет, не то что хозяина. На утре подошел Илья, достал ковш, да и говорит:

– Эх, перышек-то нету! А ветер добрый. С утра так свистит, – к полдню вовсе разгуляется.

Впрямь, ветер такой, что в лесу стон стоит. Пошел Илья по своим приметкам, а Двоерылко за ним крадется да радуется:

«Вот они, перышки-то! К богатству, знать-то, дорожку кажут!»

Долгонько пришлось Илье по приметам-то пробираться, а ветер все тише да тише. Как на ложок выйти, так и вовсе тихо стало, – ни одна веточка не пошевельнется. Глядит Илья, – старушонка у колодца стоит, дожидается и звонко так кричит:

– Вояка пришел! Бабкины перья потерял и на ветре прогадал. Что теперь делать-то станешь? Беги-ко домой да ветра жди! Может, и дождешься!

Сама в сторонке стоит, к Илье рук не тянет, а над колодцем туман, как шапка синяя, густым-густехонько. Илья разбежался да со взгорочка ковшом-то на жердине прямо в ту синюю шапку и сунул да еще кричит:

– Ну-ко, ты, убогая, поберегись! Не зашибить бы ненароком.

Зачерпнул из колодца и чует – тяжело. Еле выволок. Старушонка смеется, молодые зубы кажет.

– Погляжу я, погляжу, как ты ковш до себя дотянешь. Много ли моей водицы испить доведется!

Задорит, значит, парня. Илья видит – верно, тяжело, – вовсе озлился.

– Пей, – кричит, – сама!

Усилился, поднял маленько ковшик, да и норовит опрокинуть на старушонку. Та отодвинулась. Илья за ней. Она дальше. Тут жердинка и переломилась, и вода разлилась. Старушонка опять смеется:

– Ты бы ковшик-то на бревно насадил… Надежнее бы!

Илья в ответ грозится:

– Погоди, убогая! Искупаю еще!

Тут старушонка и говорит:

– Ну, ладно. Побаловали – и хватит. Вижу, что ты парень гораздый да удалый. Приходи в месячную ночь, когда вздумаешь. Всяких богатств тебе покажу. Бери сколько унесешь. Если меня сверху не случится, скажись: «Без ковша пришел», – и все тебе будет.

– Мне, – отвечает Илья, – и на то охота поглядеть, как ты красной девкой оборачиваешься.

– По делу видно будет, – усмехнулась старушонка, опять молодые зубы показала.

Двоерылко все это до капельки видел и до слова слышал.

«Надо, – думает, – поскорее на прииск бежать да кошели наготовлять. Как бы только Илюшка меня не опередил!»

Убежал Двоерылко. А Илья взгорочком к дому пошел. Перебрался по кочкам через болотце, домой пришел, а там одна новость – бабкиного решета не стало.

Подивился Илья – кому такое понадобилось? Сходил к своим заводским дружкам, поговорил с тем, с другим и обратно на прииск пошел, только не через болото, а дорогой, как все ходили.

Прошло так дней пяток, а случай тот у Илюхи из головы не выходит – на работе помнится и сну мешать стал. Нет-нет и увидит он те синие глаза, а то и голос звонкий услышит:

«Приходи в месячную ночь, когда вздумаешь».

Вот Илюха и порешил:

«Схожу. Погляжу хоть, какое богатство бывает. Может, и сама она мне красной девкой покажется».

В ту пору как раз молодой месяц народился, ночи посветлее стали. Вдруг на прииске разговор – Двоерылко потерялся. Сбегали на завод – нету. Смотритель велел по лесу искать – тоже не оказалось. И то сказать, искали – не надсажались. Всяк про себя думал: «От того убытку нет, коли вор потерялся». На том и кончилось.

Как месяц на полный кружок обозначился, Илюха и пошел. Добрался до места. Глядит – никого нет. Илья все же со взгорочка не спустился и тихонько молвил:

– Без ковша пришел.

Только сказал, сейчас старушонка объявилась и ласково говорит:

– Милости просим, гостенек дорогой! Давно поджидаю. Подходи да бери сколько унесешь.

Сама руками-то как крышку над колодцем подняла, а там и открылось богатства всякого. Доверху набито. Илье любопытно на такое богатство поглядеть, а со взгорочка не спускается. Старушонка поторапливать стала.

– Ну, чего стоишь? Бери, – говорю, – сколько в кошель уйдет.

– Кошеля-то, – отвечает, – у меня нету, да и от бабки Лукерьи я другое слыхал. Будто только то богатство чисто да крепко, какое ты сама человеку подашь.

– Вишь ты, привередник какой! Ему еще подноси! Ну, будь по-твоему!

Как сказала это старушонка, так из колодца синий столб выметнуло. И выходит из этого столба девица-красавица, как царица снаряжена, а ростом до половины доброй сосны. В руках у этой девицы золотой поднос, а на нем груда всякого богатства. Песок золотой, каменья дорогие, самородки чуть не по ковриге. Подходит эта девица к Илюхе и с поклоном подает ему поднос.

– Прими-ко, молодец!

Илья на прииске вырос, в золотовеске тоже бывал, знал, как его – золото-то – весят. Посмотрел на поднос и говорит старушонке:

– Для смеху это придумано. Ни одному человеку не в силу столько поднять.

– Не возьмешь? – спрашивает старушонка.

– И не подумаю, – отвечает Илья.

– Ну, будь по-твоему! Другой подарок дам, – говорит старушонка.

И сейчас же той девицы – с золотым-то подносом – не стало. Из колодца опять синий столб выметнуло. Вышла другая девица. Ростом поменьше. Тоже красавица и наряжена по-купецки. В руках у этой девицы серебряный поднос, на нем груда богатства. Илья и от этого подноса отказался, говорит старушонке:

– Не в силу человеку столько поднять, да и не своими руками ты подаешь.

Тут старушонка вовсе по-девичьи рассмеялась.

– Ладно, будь по-твоему! Тебя и себя потешу. Потом, чур, не жалеть. Ну, жди.

Сказала, и сразу не стало ни той девицы с серебряным подносом, ни самой старушонки. Стоял-стоял Илюха – никого нет. Надоело уж ему ждать-то, тут сбоку и зашуршала трава. Поворотился Илюха в ту сторону. Видит – девчонка подходит. Простая девчонка, в обыкновенный человечий рост. Годов так восемнадцати. Платьишко на ней синее, платок на голове синий, и на ногах бареточки синие. А пригожая эта девчонка – и сказать нельзя. Глаза звездой, брови дугой, губы – малина, и руса коса трубчатая через плечо перекинута, а в косе лента синяя.

Подошла девчонка к Илюхе и говорит:

– Прими-ка, мил друг Илюшенька, подарочек от чистого сердца.

И подает ему своими белыми рученьками старое бабки Лукерьи решето с ягодами. Тут тебе и земляника, тут тебе и княженика, и желтая морошка, и черная смородина с голубикой. Ну, всяких сортов ягода. Полнехонько решето. А сверху три перышка. Одно беленькое, одно черненькое, одно рыженькое, натуго синей ниточкой перевязаны.

Принял Илюха решето, а сам как дурак стоит, никак домекнуть не может, откуда эта девчонка появилась, где она осенью всяких ягод набрала. Вот и спрашивает:

– Ты чья, красна девица? Скажись, как тебя звать-величать?

Девчонка усмехнулась и говорит:

– Бабкой Синюшкой люди зовут, а гораздому, да удалому, да простой душе и такой кажусь, какой видишь. Редко только так-то бывает.

Тогда уж Илюха понял, с кем разговор, и спрашивает:

– Перышки-то у тебя откуда?

– Да вот, – отвечает, – Двоерылко за богатством приходил. Сам в колодец угодил и кошели свои утопил, а твои-то перышки выплыли. Простой, видно, ты души парень.

Дальше Илья и не знает о чем говорить. И она стоит, молчит, ленту в косе перебирает. Потом промолвила:

– Так-то, мил друг Илюшенька! Синюшка я. Всегда старая, всегда молодая. К здешним богатствам навеки приставлена.

Тут помолчала маленько да спрашивает:

– Ну, нагляделся? Хватит, поди, а то как бы во сне не привиделась.

И сама вздохнула, как ножом по сердцу парня полыснула. Все бы отдал, лишь бы она настоящая живая девчонка стала, а ее и вовсе нет.

Долго еще стоял Илья. Синий туман из колодца по всему ложочку пополз, тогда только стал к дому пробираться. На свету уж пришел. Только заходит в избу, а решето с ягодами и потяжелело, дно оборвалось, и на пол самородки да дорогие каменья посыпались.

С таким-то богатством Илья сразу от барина откупился, на волю вышел, дом себе хороший справил, лошадь завел, а вот жениться никак не может. Все та девчонка из памяти не выходит. Сна-покою решился. И бабки Лукерьи перышки не помогают. Не один раз говаривал:

– Эх, бабка Лукерья, бабка Лукерья! Научила ты, как Синюшкино богатство добыть, а как тоску избыть – не сказала. Видно, сама не знала.

Маялся-маялся так-то и надумал:

«Лучше в тот колодец нырнуть, чем такую муку переносить».

Пошел к Зюзельскому болотцу, а бабкины перышки все же с собой захватил. Тогда ягодная пора пришлась. Землянику таскать стали.

Только подошел Илья к лесу, навстречу ему девичья артелка. Человек с десяток, с полными корзинками. Одна девчонка на отшибе идет, годов так восемнадцати. Платьишко на ней синее, платок на голове синий. И пригожая – сказать нельзя. Брови – дугой, глаза – звездой, губы – малина, руса коса трубчатая через плечо перекинута, а в ней лента синяя. Ну, вылитая та. Одна приметочка разнится: на той баретки синие были, а эта вовсе босиком.

Остолбенел Илья. Глядит на девчонку, и она синими-то глазами зырк да зырк и усмехается – зубы кажет. Прочухался маленько Илюха и говорит:

– Как это я тебя никогда не видал?

– Вот, – отвечает, – и погляди, коли охота. На это я проста – копейки не возьму.

– Где, – спрашивает, – ты живешь?

– Ступай, – говорит, – прямо, повороти направо. Тут будет пень большой. Ты разбегись да треснись башкой. Как искры из глаз посыплются – тут меня и увидишь…

Ну, зубоскальничает, конечно, как по девичьему обряду ведется. Потом сказалась – чья такая, по которой улице живет и как зовут.

Все честь-честью. А сама глазами так и тянет, так и тянет.

С этой девчонкой Илюха и свою долю нашел. Только ненадолго. Она, вишь, из мраморских была. То ее Илюха и не видал раньше-то. Ну, а про мраморских дело известное. Краше тамошних девок по нашему краю нет, а женись на такой – овдовеешь. С малых лет около камню бьются – чахотка у них.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2

Поделиться ссылкой на выделенное