Павел Бажов.

Огневушка-Поскакушка

(страница 1 из 3)

скачать книгу бесплатно

 -------
| bookZ.ru collection
|-------
|  Павел Петрович Бажов
|
|  Огневушка-Поскакушка
 -------


   Сидели раз старатели круг огонька в лесу. Четверо больших, а пятый парнишечко. Лет так восьми. Не больше. Федюнькой его звали.
   Давно всем спать пора, да разговор занятный пришелся. В артелке, видишь, один старик был. Дедко Ефим. С молодых годов он из земли золотую крупку выбирал. Мало ли каких случаев у него бывало. Он и рассказывал, а старатели слушали.
   Отец уж сколько раз говорил Федюньке:
   – Ложился бы ты, Тюньша, спать!
   Парнишечку охота послушать.
   – Погоди, тятенька! Я маленечко еще посижу.
   Ну, вот… Кончил дедко Ефим рассказ. На месте костерка одни угольки остались, а старатели все сидят да на эти угольки глядят.
   Вдруг из самой серединки вынырнула девчоночка махонькая. Вроде кукленки, а живая. Волосенки рыженькие, сарафанчик голубенький и в руке платочек, тоже сголуба.
   Поглядела девчонка веселыми глазками, блеснула зубенками, подбоченилась, платочком махнула и пошла плясать. И так у ней легко да ловко выходит, что и сказать нельзя. У старателей дух захватило. Глядят– не наглядятся, а сами молчат, будто задумались.
   Девчонка сперва по уголькам круги давала, потом, – видно, ей тесно стало, – пошире пошла. Старатели отодвигаются, дорогу дают, а девчонка как круг пройдет, так и подрастет маленько. Старатели дальше отодвинутся. Она еще круг даст и опять подрастет. Когда вовсе далеко отодвинулись, девчонка по промежуткам в охват людей пошла, – с петлями у ней круги стали. Потом и вовсе за людей вышла и опять ровненько закружилась, а сама уже ростом с Федюньку. У большой сосны остановилась, топнула ножкой, зубенками блеснула, платочком махнула, как свистнула:
   – Фи-т-ть! й-ю-ю-у…
   Тут филин заухал, захохотал, и никакой девчонки не стало.
   Кабы одни большие сидели, так, может, ничего бы дальше и не случилось. Каждый, видишь, подумал:
   «Вон до чего на огонь загляделся! В глазах зарябило… Неведомо что померещится с устатку-то!»
   Один Федюнька этого не подумал и спрашивает у отца:
   – Тятя, это кто?
   Отец отвечает:
   – Филин. Кому больше-то? Неуж не слыхал, как он ухает?
   – Да не про филина я! Его-то, поди-ка, знаю и ни капельки не боюсь. Ты мне про девчонку скажи.
   – Про какую девчонку?
   – А вот которая на углях плясала. Еще ты да и все отодвигались, как она широким кругом пошла.
   Тут отец и другие старатели давай доспрашивать Федюньку, что он видел.
Парнишечко рассказал. Один старатель еще спросил:
   – Ну-ко, скажи, какого она росту была?
   – Сперва-то не больше моей ладошки, а под конец чуть не с меня ростом стала.
   Старатель тогда и говорит:
   – А ведь я, Тюньша, точь-в-точь такое же диво видел.
   Федюнькин отец и еще один старатель это же сказали. Один дедко Ефим трубочку сосет и помалкивает. Старатели приступать к нему стали.
   – Ты, дедко Ефим, что скажешь?
   – А то и скажу, что это же видел, да думал – померещилось мне, а выходит – и впрямь Огневушка-Поскакушка приходила.
   – Какая Поскакушка?
   Дедко Ефим тогда и объяснил:
   – Слыхал, дескать, от стариков, что есть такой знак на золото – вроде маленькой девчонки, которая пляшет. Где такая Поскакушка покажется, там и золото. Не сильное золото, зато грудное, и не пластом лежит, а вроде редьки посажено. Сверху, значит, пошире круг, а дальше все меньше да меньше и на нет сойдет. Выроешь эту редьку золотого песку – и больше на том месте делать нечего. Только вот забыл, в котором месте ту редьку искать: то ли где Поскакушка вынырнет, то ли где она в землю уйдет.
   Старатели и говорят:
   – Это дело в наших руках. Завтра пробьем дудку сперва на месте костерка, а потом под сосной испробуем. Тогда и увидим, пустяшный твой разговор или всамделе что на пользу есть.
   С этим и спать легли. Федюнька тоже калачиком свернулся, а сам думает:
   «Над чем это филин хохотал?»
   Хотел у дедка Ефима спросить, да он уже похрапывать принялся.
   Проснулся Федюнька на другой день поздненько и видит – на вчерашнем огневище большая дудка вырыта, а старатели стоят у четырех больших сосен и все говорят одно:
   – На этом самом месте в землю ушла.
   Федюнька закричал:
   – Что вы! Что вы, дяденьки! Забыли, видно! Вовсе Поскакушка под этой вот сосной остановилась… Тут и ножкой притопнула.
   На старателей тут сомненье пришло.
   – Пятый пробудился – пятое место говорит. Был бы десятый – десятое бы указал. Пустое, видать, дело. Бросить надо.
   Все ж таки на всех местах испытали, а удачи не вышло. Дедко Ефим и говорит Федюньке:
   – Обманное, видно, твое счастье.
   Федюньке это нелюбо показалось. Он и говорит:
   – Это, дедо, филин помешал. Он наше счастье обухал да обхохотал.
   Дед Ефим свое говорит:
   – Филин тут – не причина.
   – А вот и причина!
   – Нет, не причина!
   – А вот и причина!
   Спорят так-то вовсе без толку, а другие старатели над ними, да и над собой смеются:
   – Старый да малый, оба не знают, а мы, дураки, их слушаем да дни теряем.
   С той вот поры старика и прозвали Ефим Золотая редька, а Федюньку – Тюнькой Поскакушкой.
   Ребятишки заводские узнали, проходу не дают. Как увидят на улице, так и заведут:
   – Тюнька Поскакушка! Тюнька Поскакушка! Про девчонку скажи! Скажи про девчонку!
   Старику от прозвища какая беда? Хоть горшком назови, только в печку не ставь. Ну, а Федюньке по малолетству обидно показалось. Он и дрался, и ругался, и ревел не раз, а ребятишки пуще того дразнят. Хоть домой с прииска не ходи. Тут еще перемена жизни у Федюньки вышла. Отец-то у него на второй женился. Мачеха попалась, прямо сказать, медведица. Федюньку и вовсе от дома отшибло.
   Дедко Ефим тоже не часто домой с прииска бегал. Намается за неделю, ему и неохота идти, старые ноги колотить. Да и не к кому было. Один жил.
   Вот у них и повелось. Как суббота, старатели домой, а дедко Ефим с Федюнькой на прииске останутся.
   Что делать-то? Разговаривают о том, о другом. Дедко Ефим рассказывал побывальщины разные, учил Федюньку, по каким логам золото искать и протча тако. Случалось, и про Поскакушку вспомнят. И все у них гладко да дружно. В одном сговориться не могут. Федюнька говорит, что филин всей неудаче причина, а дедко Ефим говорит – вовсе не причина.
   Раз так-то заспорили. Дело еще на свету было, при солнышке. У балагана все-таки огонек был – от комаров курево. Огонь чуть видно, а дыму много. Глядят – в дыму-то появилась махонькая девчонка. Точь-в-точь такая же, как тот раз, только сарафанчик потемнее и платок тоже. Поглядела веселыми глазками, зубенками блеснула, платочком махнула, ножкой притопнула и давай плясать.
   Сперва круги маленькие давала, потом больше да больше, и сама подрастать стала. Балаган на пути пришелся, только это ей не помеха. Идет, будто балагана и нет.
   Кружилась-кружилась, а как ростом с Федюньку стала, так и остановилась у большой сосны. Усмехнулась, ножкой притопнула, платочком махнула, как свистнула:
   – Фи-т-ть! й-ю-ю-у…
   И сейчас же филин заухал, захохотал. Дедко Ефим подивился:
   – Откуда филину быть, коли солнышко еще не закатилось?
   – Видишь вот! Опять филин наше счастье спугнул. Поскакушка-то, может, от этого филина и убежала.
   – А ты разве видел Поскакушку?
   – А ты разве не видел?
   Начали они тут друг дружку расспрашивать, кто что видел. Все сошлось, только место, где девчонка в землю ушла, у разных сосен указывают.
   Как до этого договорились, так дедко Ефим и вздохнул:
   – О-хо-хо! Видно, нет ничего. Одна это наша думка.
   Только сказал, а из-под дерна по балагану дым повалил. Кинулись, а там жердник под дерном затлел. По счастью, вода близко была. Живо залили. Все в сохранности осталось. Одне дедовы рукавицы обгорели. Схватил Федюнька рукавицы и видит – дырки на них, как следочки от маленьких ног. Показал это чудо дедке Ефиму и спрашивает:
   – Это, по-твоему, тоже думка?
   Ну, Ефиму податься некуда, сознался:
   – Правда твоя, Тюньша. Знак верный – Поскакушка была. Придется, видно, завтра опять ямы бить – счастье пытать.
   В воскресенье и занялись этим с утра. Три ямы вырыли – ничего не нашли. Дедко Ефим жаловаться стал:
   – Наше-то счастье – людям смех.
   Федюнька опять вину на филина кладет:
   – Это он, пучеглазик, наше счастье обухал да обхохотал! Вот бы его палкой!
   В понедельник старатели прибежали из заводу. Видят – свежие ямы у самого балагана. Сразу догадались, в чем дело. Смеются над стариком-то:
   – Редька редьку искал…
   Потом увидели, что в балагане пожар начинался, давай их ругать обоих. Федюнькин отец зверем на парнишку накинулся, чуть не поколотил, да дедко Ефим застоял:
   – Постыдился бы мальчонку строжить! Без того он у тебя боится домой ходить. Задразнили да загрызли парнишка. Да и какая его вина? Я, поди-ко, оставался, – с меня и спрашивай, коли у тебя урон какой случился. Золу, видно, из трубки высыпал с огоньком – вот и загорелось. Моя оплошка – мой и ответ.
   Отчитал так-то Федюнькиного отца, потом и говорит парнишку, как никого из больших близко не было:
   – Эх, Тюньша, Тюньша! Смеется над нами Поскакушка. Другой раз случится увидеть, так ей в глаза надо плюнуть. Пускай людей с пути не сбивает да на смех не ставит!
   Федюнька свое заладил:
   – Дедо, она не со зла. Филин ей вредит.
   – Твое дело, – говорит Ефим, – а только я больше ямы бить не стану. Побаловался – и хватит. Немолодые мои годы – за Поскакушкой скакать.
   Ну, разворчался старик, а Федюньке все Поскакушки жаль.
   – Ты, дедо, не сердись на нее! Вон она какая веселая да хорошая. Счастье бы нам открыла, кабы не филин.
   Про филина дедко Ефим промолчал, а на Поскакушку все ворчит:
   – То-то она счастье тебе открыла! Хоть домой не ходи.
   Сколько ни ворчит дедко Ефим, а Федюнька свое:
   – А как она, дедо, ловко пляшет!
   – Пляшет-то ловко, да нам от этого ни жарко ни холодно и глядеть неохота.
   – А я бы хоть сейчас поглядел! – вздохнул Федюнька. Потом и спрашивает: – А ты, дедо, отворотишься? И поглядеть тебе не любо?
   – Как не любо? – проговорился дедко, да спохватился и давай опять строжить Федюньку: – Ох и упорный ты парнишко! Ох и упорный! Что в головенку попало, то и засело! Будешь вот, что мое же дело, – всю жизнь мыкаться, за счастьем гоняться, а его, может, вовсе и нету.
   – Как нету, коли я своими глазами видел.
   – Ну, как знаешь, а я тебе не попутчик! Набегался. Ноги заболели.
   Поспорили, а дружбу вести не перестали. Дедко Ефим по работе сноровлял Федюньке, показывал, а в свободный час о всяких случаях рассказывал. Учил, значит, как жить-то надо. И самые веселые у них те дни были, как они вдвоем на прииске оставались.
   Зима загнала старателей по домам. Рассовал их приказчик до весны по работам, куда пришлось, а Федюнька по малолетству дома остался. Только ему дома-то несладко. Тут еще новая беда пришла: отца на заводе покалечило. В больничную казарму его унесли. Ни жив ни мертв лежит. Мачеха и вовсе медведицей стала, – загрызла Федюньку. Терпел он, терпел, да и говорит:
   – Пойду, нето, я к дедку Ефиму жить.
   А мачехе что?
   – Провались ты, – кричит, – хоть к Поскакушке своей.
   Надел тут Федюня пимишки, шубейку-ветродуйку покромкой покрепче затянул. Хотел отцовскую шапку надеть, да мачеха не дала. Натянул тогда свою, из которой давно вырос, и пошел.
   На улице первым делом парнишки налетели, дразниться стали:
   – Тюнька Поскакушка! Тюнька Поскакушка! Скажи про девчонку!
   Федюнька знай идет своей дорогой. Только и сказал:
   – Эх вы! Несмысленыши!
   Ребятам что-то стыдно стало. Они уж вовсе по-доброму спрашивают:
   – Ты куда это?
   – К дедку Ефиму.
   – К Золотой редьке?
   – Кому Редька – мне дедко.
   – Далеко ведь! Еще заблудишься.
   – Знаю, поди-ко, дорогу.
   – Ну, замерзнешь. Вишь, стужа какая, а у тебя и рукавиц нет.
   – Рукавиц нет, да руки есть, и рукава не отпали. Засуну руки в рукава – только и дела. Не догадались!
   Ребятам занятно показалось, как Федюнька разговаривает, они и стали спрашивать по-хорошему:
   – Тюньша! Ты правда Поскакушку в огне видел?
   – И в огне видел, и в дыму видел. Может, еще где увижу, да рассказывать недосуг, – сказал Федюнька, да и зашагал дальше.
   Дедко Ефим то ли в Косом Броду, то ли в Северной жил. На самом выезде, сказывают, избушка стояла. Еще перед окошком сосна бортовая росла. Далеконько все ж таки, а время холодное – самая середина зимы. Подзамерз наш Федюнюшка. Ну, дошагал все ж таки. Только ему за дверную скобку взяться, вдруг слышит:
   – Фи-т-ть! й-ю-ю-у…
   Оглянулся – на дороге снежок крутится, а в нем чуть метлесит клубочек, и похож тот клубочек на Поскакушку. Побежал Федюня поближе разглядеть, а клубочек уж далеко. Федюня за ним, он того дальше. Бежал-бежал за клубочком, да и забрался в незнакомое место. Глядит – пустоплесье какое-то, а кругом лес густой. Посредине пустоплесья береза старая, будто и вовсе неживая. Снегу около нее намело гора-горой. Клубочек подкатился к этой березе да вокруг нее и кружится.
   Федюнька в азарте-то не поглядел, что тут и тропочки нет, полез по цельному снегу.
   «Сколько, – думает, – бежал, неуж спятиться!»
   Добрался-таки до березы, а клубочек и рассыпался. Снеговой пылью Федюньке в глаза брызнул.
   Чуть не заревел от обиды Федюнька. Вдруг у самой его ноги снег воронкой до земли протаял. Видит Федюнька, – на дне-то воронки Поскакушка. Веселенько поглядела, усмехнулась ласково, платочком махнула и пошла плясать, а снег-то от нее бегом побежал. Где ей ножку поставить, там трава зеленая да цветы лесные.
   Обошла круг – тепло Федюньке стало, а Поскакушка шире да шире круг берет, сама подрастает, и полянка в снегу все больше да больше. На березе уж листочки зашумели. Поскакушка того больше старается, припевать стала:

     У меня тепло!
     У меня светло!
     Красно летичко!

   А сама волчком да волчком – сарафанчик пузырем. Когда ростом с Федюнькой выровнялась, полянка в снегу вовсе большая стала, а на березе птички запели. Жарынь, как в самый горячий день летом. У Федюньки с носу пот каплет. Шапчонку свою Федюнька давно снял, хотел и шубенку сбросить. Поскакушка и говорит:
   – Ты, парень, побереги тепло-то! Лучше о том подумай, как назад выберешься!
   Федюнька на это и отвечает:
   – Сама завела – сама выведешь!
   Девчонка смеется:
   – Ловкий какой! А если мне недосуг?
   – Найдешь время! Я подожду!
   Девчонка тогда и говорит:
   – Возьми-ко лучше лопатку. Она тебя в снегу согреет и домой выведет.
   Поглядел Федюнька – у березы лопатка старая валяется. Изоржавела вся, и черенок расколотый.
   Взял Федюнька лопатку, а Поскакушка наказывает:
   – Гляди, из рук не выпусти! Крепче держи! Да дорогу-то примечай! Назад тебя лопата не поведет. А ведь придешь весной-то?
   – А как же? Непременно прибежим с дедком Ефимом. Как весна – так мы и тут. Ты тоже приходи поплясать.
   – Не время мне. Сам уж пляши, а дедко Ефим пусть притопывает!
   – Какая у тебя работа?
   – Не видишь? Зимой лето делаю да таких, как ты, работничков забавляю. Думаешь – легко?
   Сама засмеялась, вернулась волчком и платочком махнула, как свистнула:
   – Фи-т-ть! й-ю-ю-у…
   И девчонки нет, и полянки нет, и береза стоит голым-голешенька, как неживая. На вершине филин сидит. Кричать – не кричит, а башкой ворочает. Вокруг березы снегу намело гора-горой. В снегу чуть не по горло провалился Федюнька и лопаткой на филина машет. От Поскакушкина лета только и осталось, что черенок у Федюньки в руках вовсе теплый, даже горячий. А рукам тепло – и всему телу весело.
   Потянула тут лопата Федюньку и сразу из снега выволокла. Сперва Федюнька чуть не выпустил лопату из рук, потом наловчился, и дело гладко пошло. Где пешком за лопатой идет, где волоком тащится. Забавно это Федюньке, а приметки ставить не забывает. Это ему тоже легонько далось. Чуть подумает засечку сделать, лопатка сейчас тюк-тюк, – и две ровнешеньких зарубочки готовы.
   Привела лопатка Федюню к деду Ефиму затемно. Старик уже на печь залез. Обрадовался, конечно, стал спрашивать, как да что. Рассказал Федюнька про случай, а старик не верит. Тогда Федюнька и говорит:
   – Посмотри вон лопатку-то! В сенках она поставлена.
   Принес дедко Ефим лопатку, да и углядел – по ржавчине-то золотые таракашки посажены. Целых шесть штук. Тут дедко поверил маленько и спрашивает:
   – А место найдешь?
   – Как, – отвечает, – не найти, коли дорога замечена.
   На другой день дедко Ефим раздобыл лыжи у знакомого охотника.
   Сходили честь-честью. По зарубкам-то ловко до места добрались. Вовсе повеселел дедко Ефим. Сдал он золотых таракашков тайному купцу, и прожили ту зиму безбедно.
   Как весна пришла, побежали к старой березе. Ну, и что? С первой лопатки такой песок пошел, что хоть не промывай, а прямо руками золотины выбирай. Дедко Ефим даже поплясал на радостях.
   Прихранить богатство не сумели, конечно. Федюнька – малолеток, а Ефим хоть старик, а тоже простота.
   Народ со всех сторон кинулся. Потом, понятно, всех согнали начисто, и барин за себя это место перевел. Недаром, видно, филин башкой-то ворочал.
   Все-таки дедко Ефим с Федюнькой хлебнули маленько из первого ковшичка. Годов с пяток в достатке пожили. Вспоминали Поскакушку.
   – Еще бы показалась разок!
   Ну, не случилось больше. А прииск тот и посейчас зовется Поскакушинский.
   1940 г. [1 - Сказы датируются по первой публикации.]


   Азов, Азов-гора– на Среднем Урале, километрах в 70 к ю.-з. от Свердловска, высота 564 метра. Гора покрыта лесом; на вершине большой камень, с которого хорошо видны окрестности (километров на 25–30). В горе есть пещера с обвалившимся входом. В XVII столетии здесь, мимо Азова, шла «тропа», по которой проходили «пересылки воевод» из Туринска на Уфу, через Катайский острог.
   Азов-горы клады.– По большой дороге на Сибирь шло много «беглых», которые, «сбившись в ватаги», становились «вольными людьми». Эти «вольные люди» нередко нападали на «воеводские пересылки и на купеческие обозы». В сказах об Азов-горе говорилось, что «вольные люди» сторожили дорогу с двух вершин: Азова и Думной горы, устраивая здесь своего роду ловушку. Пропустят обоз или отряд мимо одной горы и огнями дадут знать на другую, чтобы там готовились к нападению, а сами заходят с тыла. Захваченное складывалось в пещере Азов-горы.
   Были сказы и другого варианта – о «главном богатстве», которое находится в той же Азов-горе.
   Основанием для сказов этого варианта послужило, вероятно, то, что на равнине у Азова были открыты первые в этом крае медные рудники (Полевской и Гумешевский) и залежи белого мрамора. По речкам, текущим от Азова, нашли первые в этом районе золотые россыпи, здесь же стали потом добывать медистый и сернистый колчедан.
   Азовка-девка, Азовка.– Во всех вариантах сказов о кладах Азов-горы неизменно фигурирует девка Азовка – без имени и указания ее национальности, лишь с неопределенным намеком: «из не наших людей».
   В одних сказах она изображается страшилищем огромного роста и непомерной силы. Сторожит она клады очень ревностно: «Лучше собаки хорошей, и почуткая страсть – никого близко не подпустит». В других сказах девка Азовка – то жена атамана, то заложница, прикованная цепями, то слуга тайной силы.
   Айда, айда-ко– от татарского. Употреблялось в заводском быту довольно часто в различном значении: 1) иди, подойди; 2) пойдем, пойдемте; 3) пошел, пошли. «Айда сюда», «Ну, айда, ребята, домой!», «Свалил воз – и айда домой».
   Артуть – ртуть. Артуть-девка– подвижная, быстрая.
   Ашать (башкирское) – есть, принимать пищу.

   Бадог– старинная мера – полсажени (106 см); употреблялась как ходовая мерка при строительных работах и называлось прав́илом. «У плотинного одна орудия – отвес да прав́ило».
   Бадожок– дорожный посох, палка.
   Байка– колыбельная песня, с речитативом.
   Балодка– одноручный молот.
   Банок– банк.
   Баской, побаще– красивый, пригожий; красивее, лучше.
   Бассенький, – ая– красивенький, – ая.
   Бельмень– не понимает, не говорит.
   Бергал– переделка немецкого бергауэр (горный рабочий). Сказителем это слово употреблялось в смысле старший рабочий, которому подчинялась группа подростков-каталей.
   Беспелюха– неряха, разиня, рохля.
   Блазнить– казаться, мерещиться; поблазнило – показалось, почудилось, привиделось.
   Блёнда, блёндочка– рудничная лампа.
   Богатимый– богатый, богатейший.
   Болботать– бормотать, невнятно говорить.
   Большину брать– взять верх, победить, стать верховодом.
   Братцы-хватцы из Шатальной волости – присловье для обозначения вороватых бродяг (шатаются по разным местам и хватают что под руку попадет).

   Васькина гора– недалеко от Кунгурского села, в километрах 35 от Свердловска к ю.-з.
   Ватага, ватажка– группа, артель, отряд.
   Взамок– способ борьбы, когда борцы, охватив друг друга, нажимают при борьбе на позвоночник противника.
   Взвалехнуться– беспорядочно, не вовремя ложиться; ложиться без толку, как попало.
   Взыск будет– придется отвечать в случае невыполнения.
   Винну бочку держали– под предлогом бесплатной выдачи водки рабочим беспошлинно торговали водкой.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3

Поделиться ссылкой на выделенное