Аркадий Аверченко.

Избранные страницы

(страница 9 из 14)

скачать книгу бесплатно

   Она протянула мне обе руки.
   – Твой это цилиндр, мой милый!
   – Что ты говоришь! Я же всегда ношу мягкие шляпы…
   – А теперь – я хотела сделать тебе сюрприз и купила цилиндр. Ты ведь будешь его носить, как подарок маленькой жены, не правда ли?
   – Спасибо, милая… Только постой! Ведь он, кажется, подержанный!
   – Ну конечно же подержанный.
   Она положила голову на мое плечо и застенчиво прошептала:
   – Прости меня… Но мне, с одной стороны, хотелось сделать тебе подарок, а с другой стороны, новые цилиндры так дороги! Я и купила по случаю.
   Я взглянул на подкладку.
   – Почему здесь инициалы Б. Я., когда мои инициалы – А. А.?
   – Неужели ты не догадался?.. Это я поставила инициалы двух слов: «люблю тебя».
   Я сжал ее в своих объятиях и залился слезами.



   – Нет, ты не будешь пить это вино!
   – Почему же, дорогая Катя? Один стаканчик…
   – Ни за что… Тебе это вредно. Вино сокращает жизнь. А я вовсе не хочу остаться одинокой вдовой на белом свете. Пересядь на это место!
   – Зачем?
   – Там окно открыто. Тебя может продуть.
   – О, я считаю сквозняк предрассудком!
   – Не говори так… Я смертельно боюсь за тебя.
   – Спасибо, мое счастье. Передай-ка мне еще кусочек пирога…
   – Ни-ни… И не воображай. Мучное ведет к ожирению, к тучности, а это страшно отражается на здоровье. Что я буду без тебя делать?
   Я вынимал папиросу.
   – Брось папиросу! Сейчас же брось. Разве ты забыл, что у тебя легкие плохие?
   – Да одна папир…
   – Ни крошки! Ты куда? Гулять? Нет, милостивый государь! Извольте надевать осеннее пальто. В летнем и не думайте.
   Я заливался слезами и осыпал ее руки поцелуями.
   – Ты – Монблан доброты!
   Она застенчиво смеялась.
   – Глупенький… Уж и Монблан… Вечно преувеличит!
   Часто задавал я себе вопрос: «Чем и когда я отблагодарю ее? Чем докажу я, что в моей груди помещается сердце, действительно понимающее толк в доброте и человечности и способное откликнуться на все светлое, хорошее».
   Однажды, во время прогулки, я подумал: «Отчего у нас никогда не случится пожар или не нападут разбойники? Пусть бы она увидела, как я, спасший ее, сам, с улыбкой любви на устах, сгорел бы дотла или с перерезанным горлом корчился бы у ее ног, шепча дорогое имя».
   Но другая мысль, здравая и практическая, налетела на свою пылкую безрассудную подругу, смяла ее под себя, повергла в прах и, победив, разлилась по утомленному непосильной работой мозгу.
   «Ты дурак и эгоист, – сказала мне победительница. – Кому нужно твое перерезанное горло и языки пламени.
Ты умрешь, и хорошо… Но после тебя останется бедная, бесприютная вдова, нуждающаяся, обремененная копеечными заботами…» – Нашел! – громко сказал я сам себе. – Я застрахую свою жизнь в ее пользу!
   И в тот же день все было сделано. Страховое общество выдало мне полис, который я, с радостным, восторженным лицом, преподнес жене…

   Через три дня я убедился, что полис этот и вся моя жизнь – жалкая песчинка по сравнению с тем океаном любви и заботливости, в котором я начал плавать.
   Раньше ее отношение и хлопоты о моих удовольствиях были мне по пояс, потом они повысились и достигали груди, а теперь это был сплошной бушующий океан доброты, иногда с головой покрывавший меня своими теплыми волнами, иногда исступленный. Это была какая-то вакханалия заботливости, бурный и мощный взрыв судорожного стремления украсить мою жизнь, сделать ее сплошным праздником.
   – Радость моя! – ласково говорила она, смотря мне в глаза. – Ну, чего ты хочешь? Скажи… Может быть, вина хочешь?
   – Да я уже пил сегодня, – нерешительно возражал я.
   – Ты мало выпил… Что значит какие-то полторы бутылки? Если тебе это нравится – нелепо отказываться… Да, совсем забыла, – ведь я приготовила тебе сюрприз: купила ящик сигар – крепких-прекрепких!..

   Я чувствую себя в раю.
   Я объедаюсь тяжелыми пирогами, часами просиживаю у открытых окон, и сквозной ветер ласково обдувает меня… Малейшая моя привычка и желание раздувается в целую гору.
   Я люблю теплую ванну – мне готовят такую, что я из нее выскакиваю красный, как индеец. Я раньше всегда отказывался от теплого пальто, предпочитая гулять в осеннем. Теперь со мной не только не спорят, но даже иногда снабжают летним.
   – Какова нынче погода? – спрашиваю я у жены.
   – Тепло, милый. Если хочешь – можно без пальто.
   – Спасибо. А что это такое – беленькое с неба падает? Неужели снег?
   – Ну уж и снег! Он совсем теплый.

   Однажды я выпил стакан вина и закашлялся.
   – Грудь болит, – сказал я.
   – Попробуй покурить сигару, – ласково гладя меня по плечу, сказала жена. – Может, пройдет.
   Я залился слезами благодарности и бросился в ее объятия.
   Как тепло на любящей груди…
   Женитесь, господа, женитесь.




   Они лежат на столе, покрытом плюшевой скатертью, в каждой гостиной – пухлые, с золоченым обрезом и металлическими застежками, битком набитые бородатыми, безбородыми, молодыми и старыми лицами.
   Мнение, что альбом фотографических карточек – семейная реликвия, сокровище воспоминаний и дружбы, совершенно ошибочно.
   Альбомы выдуманы для удобства хозяев дома. Когда к ним является в гости какой-нибудь унылый, обворованный жизнью дурак, когда этот дурак садится боком в кресло и спрашивает, внимательно рассматривая узоры на ковре: «Ну, что новенького?», – тогда единственный выход для хозяев – придвинуть ему альбом и сказать:
   «Вот альбом. Не желаете ли посмотреть?»
   И дальше все идет как по маслу.
   – Кто этот старик? – спрашивает гость.
   – Этот? Один наш знакомый. Он теперь живет в Москве.
   – Какая странная борода. А это кто?
   – Это наш Ваня, когда был маленький.
   – Неужели?! Вот бы не сказал! Ни малейшего сходства.
   – Да… Ему тогда было семь месяцев, а теперь двадцать девять лет.
   – Гм… Как вырос! А это?
   – Подруга жены. Она уже умерла. В Саратове.
   – Как фамилия?
   – Павлова.
   – Павлова? У нее не было брата в Петербурге? В коммерческом банке.
   – Не было.
   – Я знал одного Павлова в Петербурге. А это кто, военный?
   – Черножученко. Вы его не знаете. На даче в прошлом году познакомились.
   – В этом году на даче нехорошо. Дожди.
   В этом месте уже можно отложить альбом в сторону: беседа наладилась.
   Для застенчивого гостя альбом фотографических карточек – спасательный круг, за который лихорадочно хватается бедный гость и потом долго и цепко держится за него.
   Предыдущий гость, хотя и дурак, обиженный судьбой, но он человек не застенчивый, и альбом ему нужен только для разбега.
   Разбежавшись с альбомом в руках, он отрывается от земли на каком-нибудь «дождливом лете» и потом уже плавно летит дальше, выпустив из рук альбом-балласт.
   Застенчивому человеку без альбома – гибель.
   Мне пришлось быть в обществе одного юноши, который, придя в гости, наступил на собачку, попытался поцеловать хозяину руку и объяснил все это адской жарой (дело было в ноябре). Он чувствовал, что партия его проиграна, но случайно взгляд его упал на стол с толстым альбомом, и бедняга чуть не заплакал от радости.
   Он судорожно вцепился в альбом, раскрыл его и, почуяв под ногами землю, спросил:
   – А это кто?
   – Это первый лист. Тут карточки нет… Переверните.
   – А это кто?
   – Это моя покойная тетя, Глафира Николаевна.
   – Ну?! А это?
   Он перелистал альбом до конца и – беспомощно и бесцельно повис в воздухе.
   «Спасите! – хотел крикнуть он. – Утопаю!» Но вместо этого снова положил альбом на колени и спросил:
   – Отчего же она умерла?
   – Кто?.. Тетя? От сердечных припадков.
   «Почему ты, подлец, – подумал молодой гость, – отвечаешь так односложно? Рассказал бы ты мне подробно, как болела тетка и кто ее пользовал… Вот бы времечко-то и прошло».
   – От припадков? Да уж, знаете, наши доктора… А это кто?
   – Лизин крестный отец. Вы уже спрашивали раз.
   Он просмотрел альбом до конца, отложил его и взялся за пепельницу.
   – Странные теперь пепельницы делают…
   – Да.
   Взоры его обратились снова на альбом. Он протянул к нему руку, но – альбома не было. Альбом исчез. Хозяин положил его на этажерку.
   – А где альбом? – спросил гость. – Я хотел спросить вас насчет одной фотографии. Там еще две барышни сняты.
   Нашли альбом, отыскали барышень. Молодой гость, пользуясь случаем, еще раз перелистал альбом, «чтобы составить общее впечатление».
   Присутствуя при этом, я носился в вихре веселья и чувствовал себя прекрасно. И вздумалось мне подшутить над гостем. Когда он зазевался, я стащил со стола альбом и сунул его под диван.
   Гость привычным жестом протянул руку за альбомом и, не найдя его, чуть не крикнул: «Ограбили!» Искоса оглядел этажерку, ковер под столом и, побледнев, поднялся с места:
   – Ну… мне пора.



   С некоторых пор у меня стали бывать гости. Ясно было, что без альбома мне не обойтись.
   К сожалению, человек я не домовитый, родственники почему-то карточек мне не дарили, а если кто-нибудь и присылал свой портрет с трогательной надписью, то портрет этот попадал в руки горничной, тщеславной, избалованной женщины.
   Гости стали приходить ко мне все чаще и чаще. Без альбома дело не клеилось.
   Я перерыл все ящики своего письменного стола. Были обнаружены три карточки: «самая толстая девочка в мире Алиса 9 пуд. 18 фун.», «вид гавани в Ревеле» и «знаменитый шимпанзе Франц катается на велосипеде».
   Даже при самом снисходительном отношении к этим трем карточкам, они не могли быть признаны за мою «семейную реликвию».
   Оставалось единственное средство: пошарить на стороне.
   И мне повезло!.. После двух дней прилежных поисков я обнаружил на полке у одного торговца разной рухлядью громадный кожаный альбом, битком набитый самыми разнообразными карточками – как раз то, что мне было нужно.
   В альбоме было до двухсот портретов – все моих будущих родных, друзей и знакомых! Эта вещь могла занять моих гостей часа на два, что давало мне возможность свободно вздохнуть, и я поэтому радовался, как ребенок.
   Дома я внимательно пересмотрел альбом, и – никому в мире до меня не посчастливилось сделать этого – сам выбрал себе отца, мать, старого дядю и двух красивых братьев. Любимых девушек было три, и я долго колебался между ними, пока не отдал сердце первой по порядку, брюнетке с красивыми чувственными глазами.
   В альбоме был один недостаток: случайно не попалось ни одного крошечного ребенка, который бы сумел быть мной в детстве. А дети 13 – 14 лет, к сожалению, совершенно не были на меня похожи.
   Пришлось ограничиться тем, что сделал все приятные симпатичные лица родственниками, а безобразные, некрасивые, отталкивающие (таких – увы – было немало) – простыми знакомыми…
   В тот же вечер ко мне пришли гости, народ все тоскливый и молчаливый.
   Меня, впрочем, это не смутило.
   – Не желаете ли взглянуть на семейный альбомчик? – предложил я. – Очень интересно.
   Все оживились, обрадовались, ухватились за альбом.
   – Кто это?
   – Это моя бедная любимая матушка… Она умерла от сердечных припадков… Земля ей пухом!
   Гости притихли и, благоговейно покачав головами, перевернули страницу.
   – А это кто?
   – Мой папа. Мы с ним большие друзья и частенько переписываемся. Это брат. Он теперь имеет хорошее дело и зарабатывает большие деньги. Не правда ли, красивый? Это просто знакомые. А вот, господа, эта девушка… Как она вам нравится?
   – Хорошенькая.
   – Вы говорите – хорошенькая… Красавица! Моя первая любовь.
   – Да? А она вас любила?
   – Она?! Я для нее был солнцем, воздухом, без которого она не могла дышать… Эту карточку она подарила мне, когда уезжала за границу. Когда она делала на карточке надпись, то так плакала, что с ней сделалась истерика!.. Такой любви я больше не видел. И… ее я больше не видел…
   Лицо мое было печально… На ресницах повисли две непрошеные предательские слезинки.
   – Давно это было? – тихо спросил один гость, с тайным сочувствием пожимая мне руку.
   – Давно ли? Семь лет тому назад… Но мне кажется, что прошла вечность.
   – И с тех пор, вы говорите, ее не видели?
   – Не видел. Куда она исчезла – неизвестно. Это странная, загадочная история.
   – Что же она вам написала на обороте карточки?
   – Не помню, – осторожно отвечал я. – Это было так давно…
   – Разрешите взглянуть? Я думаю, раз девушка исчезла, мы не делаем ничего дурного.
   – Не помню – на этой ли карточке она сделала надпись или на другой…
   – Все-таки разрешите взглянуть, – попросил один господин с романтической натурой, сентиментально улыбаясь, – первый любовный лепет невинной девической души – что прекраснее этого?
   – Что прекраснее этого? – как эхо, повторил другой гость и вынул карточку из альбома.
   Он обернул карточку другой стороной, всмотрелся в нее и вдруг вскрикнул:
   – Что за черт?
   – Не смейте касаться того, что для меня «святая святых», – испуганно закричал я. – Зачем вы вынимаете карточку?
   – Странно… – не обращая на меня внимания, прошептал гость. – Очень странно.
   – Что такое?!!
   – Вот что здесь написано: «Пелагея Косых, по прозвищу Татарка. Родилась в 1880 году. В 1898 году за воровство присуждена к месяцу тюрьмы. В 1899 году занялась хипесничеством. Рост средний, глаза синие, за правым ухом – родинка».
   – Что такое – хипесничество? – спросила какая-то гостья.
   – Хипесничество? – промямлил я. – Это такое… вроде телефонистки.
   – Нет, – сказал один старик. – Это заманивание мужчины женщиной в свою квартиру и ограбление его с помощью своего любовника-сутенера.
   – Хорошая первая любовь! – иронически заметила дама.
   – Это недоразумение, – засмеялся я. – Позвольте карточку… Ну, конечно! Вы не ту вынули. Нужно эту – видите, полная блондинка. Первая моя благоуханная любовь.
   «Благоуханную любовь» извлекли из альбома, и сентиментальный господин прочел:
   – «Катерина Арсеньева (прозв. Беленькая) род. в 1882 году. 1899 – 1903 занималась проституц., с 1903 г. – магазинная воровка (мануфактурн. товар)».



   Гости пожимали плечами, а некоторые (самые нахальные) осмелились даже хихикать.
   – Интересно, – сказал старик, – что написано на обороте карточки вашего отца?
   – Воображаю, – отозвалась дама.
   – Не смейте оскорблять этого святого человека! – крикнул я. – Он выше всяких подозрений. Это светлая, сияющая добротой и любовью душа!
   Я вынул отца из альбома и благоговейно поднес карточку к губам.
   Целуя ее в припадке сыновней любви, я потихоньку взглянул на обратную сторону и прочел:
   – «Иван Долбин. Род. 1862 г. 1880 – мелкие кражи, 1882 – кража со взломом (1 г. тюрьмы), 1885 – убийство семьи Петровых – каторга (12 л.), 1890 – побег. Разыскивается. Особые приметы: густой голос, на правую ногу прихрамывает. Указательный палец левой руки искалечен в драке».
   За столом, где лежал альбом, послышался смех и потом восклицания – насмешливые, негодующие.
   Я отшвырнул портрет отца и бросился к альбому… Несколько карточек уже было вынуто, и я, смущенный, растерянный, без труда узнал, что моя бедная матушка сидела в тюрьме за вытравление плода у нескольких девушек, а любимые братья, эти изящные красавцы, судились в 1901 году за шулерство и подделку банковских переводов.
   Дядя был самый нравственный член нашей семьи: он занимался только поджогами с целью получения премии, да и то поджигал собственные дома. Он мог бы быть нашей семейной гордостью!
   – Эй, вы! Хозяин! – крикнул мне гость, старик. – Говорите правду: где вы взяли альбом? Я утверждаю, что этот старый альбом принадлежал когда-то сыскному отделению по розыску преступников.
   Я подбоченился и сказал с грубым смехом:
   – Да-с! Купил я его сегодня за два рубля у букиниста. Купил для вас же, для вашего развлечения, проклятые вы, нудные человечишки, глупые мучные черви, таскающиеся по знакомым, вместо того чтобы сидеть дома и делать какую-нибудь работу. Для вас я купил этот альбом: нате, ешьте, рассматривайте эти глупые портреты, если вы не можете связно выражать человеческие мысли и поддерживать умный разговор. Ты там чего хихикаешь, старая развалина?! Тебе смешно, что на обороте карточек моих родителей, родственников и друзей написано: вор, шулер, проститутка, поджигатель?! Да, написано! Но ведь это, уверяю вас, честнее и откровеннее. Я утверждаю, что у каждого из вас есть такой же альбом, с карточками таких же точно лиц, да только та разница, что на обороте карточек не изложены их нравственные качества и поступки. Мой альбом – честный откровенный альбом, а ваши – это тайное сборище тайных преступников, развратников и распутных женщин… Пошли вон!
   Оттого ли, что было уже поздно, или оттого, что альбом был просмотрен и впереди предстояла скука, – но гости после моих слов немедленно разошлись.
   Я остался один, открыл форточки, напустил свежего воздуха и стал дышать. Было весело и уютно.
   Если бы у моего альбома выросла рука – я пожал бы ее. Такой это был хороший, пухлый, симпатичный альбом.




   Я бы не назвал его бездарным человеком… Но у него было во всякую минуту столько странного, дикого вдохновения, что это удручало и приводило в ужас всех окружающих… Кроме того, он был добр, и это было скверно. Услужлив, внимателен – и это наполовину сокращало долголетие его ближних.
   До тех пор, пока я не прибегал к его услугам, у меня было чувство благоговейного почтения к этому человеку: Усатов все знал, все мог сделать и на всех затрудняющихся и сомневающихся смотрел с чувством затаенного презрения и жалости.
   Однажды я сказал:
   – Экая досада! Парикмахерские закрыты, а мне нужно бы побриться.
   Усатов бросил на меня удивленный взор.
   – А ты сам побрейся.
   – Я не умею.
   – Что ты говоришь?! Такой пустяк. Хочешь, я тебя побрею.
   – А ты… умеешь?
   – Я?
   Усатов улыбнулся так, что мне сделалось стыдно.
   – Тогда, пожалуй.
   Я принес бритву, простыню и сказал:
   – Сейчас принесут мыло и воду.
   Усатов пожал плечами.
   – Мыло – предрассудок. Парикмахеры, как авгуры, делают то, во что сами не верят. Я побрею тебя без мыла!
   – Да ведь больно, вероятно.
   Усатов презрительно усмехнулся:
   – Садись.
   Я сел и, скосив глаза, сказал:
   – Бритву нужно держать не за лезвие, а за черенок.
   – Ладно. В конце концов, это не так важно. Сиди смирно.
   – Ой, – закричал я.
   – Ничего. Это кожа не привыкла.
   – Милый мой, – с легким стоном возразил я. – Ты ее сдерешь прежде, чем она привыкнет. Кроме того, у меня по подбородку что-то течет.
   – Это кровь, – успокоительно сказал он. – Мы здесь оставим, пока присохнет, а займемся другой стороной.
   Он прилежно занялся другой стороной. Я застонал.
   – Ты всегда так стонешь, когда бреешься? – обеспокоенно спросил он.
   – Нет, но я не чувствую уха.
   – Гм… Я, кажется, немножко его затронул. Впрочем, мы ухо сейчас заклеим… Смотри-ка! Что это… У тебя ус отвалился?!
   – Как – отвалился?
   – Я его только тронул, а он и отвалился. Знаешь, у тебя бритва слишком острая…
   – Разве это плохо?
   – Да. Это у парикмахеров считается опасным.
   – Тогда, – робко спросил я. – Может, отложим до другого раза?
   – Как хочешь. Не желаешь ли, кстати, постричься?
   Он вынул ножницы для ногтей. Я вежливо, но твердо отказался.

   Однажды вечером он сидел у нас и показывал жене какой-то мудреный двойной шов, от которого материя лопалась вслед за первым прикосновением.
   – Милый, – сказала мне жена. – Кстати, я вспомнила: пригласи настройщика для пианино. Оно адски расстроено.
   Усатов всплеснул руками.
   – Чего же вы молчите! Господи… Стоит ли тратиться на настройщика, когда я…
   – Неужели вы можете? – обрадовалась жена.
   – Господи! Маленькое напряжение слуха…
   – Но у тебя нет ключа, – возразил я.
   – Пустяки! Можно щипцами для сахара.
   Он вооружился щипцами и, подойдя к пианино, ударил кулаком по высоким нотам.
   Пианино взвизгнуло.
   – Правая сторона хромает! Необходимо ее подтянуть.
   Он стал подтягивать, но так как по ошибке обратил свое внимание на левую сторону, то я счел нужным указать ему на это.
   – Разве? Ну, ничего. Тогда я правую сторону подтяну сантиметра на два еще выше.
   Он долго возился, стуча по пианино кулаками, прижимал к деке ухо так сильно, что даже измял его, а потом долго для чего-то ощупывал педаль.
   После этих хлопот отер пот со лба и озабоченно спросил:
   – Скажи, дружище… Черные тебе тоже подвинтить?
   – Что черные? – не понял я.
   – Черные клавиши. Если тебе нужно, ты скажи. Их, кстати, пустяковое количество.
   Я взял из его рук щипцы и сухо сказал:
   – Нет. Не надо.
   – Почему же? Я всегда рад оказать эту маленькую дружескую услугу. Ты не стесняйся.
   Я отказался. Мне стоило немалых трудов потушить его энергию. Сам он считал этот день непотерянным, потому что ему удалось вкрутить ламповую горелку в резервуар и вывести камфарным маслом пятно с бархатной скатерти.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14

Поделиться ссылкой на выделенное