Артур Голден.

Мемуары гейши

(страница 3 из 38)

скачать книгу бесплатно

Как мне хотелось, чтобы Кунико стала моей сестрой! Величественные сосны, их запах и даже господин Танака – все начало казаться мне не важным по сравнению с этим желанием.

Разница между жизнью в доме господина Танака и жизнью в Йоридо оказалась такой же огромной, как между запахом приготовляемой пищи и вкуснейшей едой во рту.

Когда стемнело, мы вымыли руки и ноги в роднике, вошли в дом и сели на полу вокруг квадратного стола. Меня поразило, что пар от приготовляемой еды поднимался до потолка, а над нашими головами висели электрические лампочки. Вскоре слуги принесли наш ужин: жареного морского окуня, соленья, суп и приготовленный на пару рис, но в тот момент, когда мы начали есть, погас свет. Господин Танака засмеялся, видимо, подобное случалось довольно часто. Слуги стали зажигать висевшие на деревянных треногах фонарики.

За едой царило молчание. Я представляла себе госпожу Танака очаровательной женщиной, но она выглядела как состарившаяся копия Сацу, правда, более улыбчивая. После ужина она и Сацу стали играть в шашки го, а господин Танака встал и попросил слугу принести ему кимоно. Когда он ушел, Кунико жестом позвала меня за собой. Я спросила ее, куда мы идем.

– Тихо! – сказала она. – Мы пойдем за моим отцом. Я это делаю всегда, когда он выходит из дому. Это мой маленький секрет.

Мы прошли по переулку и вышли на главную улицу Сензуру, следуя на некотором расстоянии за господином Танака, и через несколько минут оказались у дома с освещенными изнутри окнами, закрытыми бумажными жалюзи. Кунико прильнула к щелке в одном из жалюзи. Из дома доносились смех, разговоры и пение. Через некоторое время она отощла от окна, и я смогла увидеть господина Танака, сидящего на циновке в окружении четырех мужчин. Один из этих мужчин рассказывал историю о том, как он держал лестницу молодой женщине и мог видеть все, что было у нее под платьем. Все, кроме господина Танака, смеялись, он же смотрел прямо перед собой в угол комнаты, загороженный ширмой. Пожилая женщина подошла к нему со стаканом и налила пива. Я не понимала, почему все, даже старуха, разливающая пиво, смеялись, а господин Танака оставался серьезным и продолжал смотреть все туда же. Я оторвалась от щелки, повернулась к Кунико и спросила, что это за место.

– Это чайный дом, – сказала она, – где гейши развлекают мужчин. Мой отец приходит сюда почти каждый вечер. Не знаю, почему ему здесь так нравится. Женщины разливают напитки, а мужчины рассказывают истории, иногда они вместе поют, а вечером все уходят подвыпившие.

Я опять стала смотреть в щелку и увидела, как по стене скользнула чья-то тень и появилась женщина, одетая в мягкое розовое кимоно, расписанное белыми цветами. Широкий пояс золотисто-желтого цвета окаймлял ее талию, а волосы украшали живые лилии. Я никогда не видела такой элегантной одежды. Никто из женщин Йоридо не носил ничего более нарядного, чем холщовое платье, ну, в лучшем случае льняное, украшенное простым орнаментом цвета индиго.

Но в отличие от одежды сама женщина оказалась совсем не так привлекательна.

Ее зубы настолько сильно выдавались вперед, что губы даже не закрывали их. Голова была такой узкой, что я даже подумала, не зажимали ли ее в детстве между двумя досками. Вы можете подумать, я несправедлива к ней. Но меня просто поразил господин Танака, не отрывавший глаз от женщины, которую никто бы не назвал красивой. Господин Танака продолжал смотреть на нее, в то время как все остальные смеялись, а когда она, доливая пиво, наклонилась к нему, по ее взгляду стало понятно – они очень хорошо знали друг друга.

Теперь наступила очередь Кунико наблюдать в щелку за происходящим. Удовлетворив свое любопытство, мы пошли домой и какое-то время сидели в ванне на опушке соснового леса под небом, сплоить усыпанным звездами. Я могла бы очень долго просидеть в ванне, глядя в небо и размышляя над событиями, случившимися со мной за этот день. Но Кунико разморила горячая вода, она захотела спать, и слуги забрали нас в дом.

Сацу уже посапывала, когда мы с Кунико ложились спать. Мы тесно прижались друг к другу и взялись за руки. Счастье переполняло меня, и я прошептала Кунико:

– Ты знала, что я буду жить с тобой?

Я думала, мой вопрос настолько удивит ее, что она откроет глаза или даже сядет на кровати. Но мой вопрос не вырвал ее из объятий сна, я услышала ровное дыхание спящего человека.

Глава 3

Когда мы вернулись домой, мама, как мне показалось, стала выглядеть еще хуже. Хотя, возможно, я просто забыла, насколько плохо она выглядела. Дом господина Танака наполняли запахи табака и смолы, наш же пропитался запахом ее болезни до такой степени, что это даже трудно передать. Во второй половине дня Сацу работала в деревне, и госпожа Суджи пришла помочь мне искупать маму. Мы вынесли ее из дома, и я обратила внимание, что грудная клетка у нее гораздо шире плеч, а белки глаз мутные. Было невыносимо больно смотреть на нее. У меня перед глазами стояла сцена нашего с ней купания, когда она была сильной и здоровой. Я не могла представить, что женщина, чью спину я часто терла пемзой и чье тело мне всегда казалось более крепким и гладким, чем у Сацу, должна этим летом умереть.

Ночью, лежа на кровати, я попыталась рассмотреть возникшую ситуацию со всех сторон, убеждая себя в том, что все, так или иначе, будет хорошо. Прежде всего я представила, как мы будем жить без мамы. Даже если мы выживем и господин Танака удочерит нас, сохранится ли наша семья? Наконец мне пришла в голову мысль, что господин Танака не только удочерит нас с Сацу, но и возьмет к себе в дом нашего отца. В конце концов, он же не сможет допустить, чтобы отец жил один. Обычно я не засыпала до тех пор, пока не убеждала себя в реальности своих фантазий. Самовнушение в тот раз давалось мне с таким трудом, что я несколько недель почти не спала и ходила как в тумане.

Однажды жарким летним утром, возвращаясь из деревни, я вдруг услышала позади себя шум и, оглянувшись, увидела господина Суджи, бегущего по тропинке. Когда он, раскрасневшийся и запыхавшийся, догнал меня, то какое-то время переводил дыхание и наконец сказал:

– Господин Танака велел тебе с сестрой… прийти в деревню… как можно скорее.

Утром мне показалось странным, что отец не пошел рыбачить. Теперь я поняла: сегодня должно свершиться это.

– А как же мой отец? – спросила я. – Господин Танака ничего не сказал о нем?

– Давай пошли, Чио-сан, – сказал он мне. – Иди найди свою сестру.

И хотя мне это и не понравилось, я все равно побежала к дому. Отец сидел за столом, выковыривая ногтем грязь из ложбинки в деревянной столешнице. Сацу подбрасывала в печь куски древесного угля. Казалось, они оба ожидают чего-то страшного.

Я нарушила молчание:

– Отец, господин Танака ждет нас с Сацу в деревне.

Сацу сняла свой фартук, повесила его на крючок и вышла за дверь. Отец не ответил. Он смотрел в ту точку, где только что была Сацу, затем перевел взгляд и кивнул. В этот момент в соседней комнате вскрикнула во сне мама.

Сацу уже почти дошла до деревни, когда я догнала ее. Мысленно я представляла себе этот день много раз и уже давным-давно, но не думала, что мною овладеет такой страх. Казалось, для Сацу этот поход в деревню ничем не отличался от любого другого. Она даже не стряхнула с рук золу и, поправляя волосы, испачкала ею свое лицо. Мне не хотелось, чтобы господин Танака увидел ее в таком виде, я подошла и попыталась стереть золу с лица, но Сацу отвела мою руку.

Подойдя к зданию Компании, я поклонилась и поздоровалась с господином Танака, ожидая, что он обрадуется нашему появлению, но неожиданно для меня он держался очень холодно. И я впервые подумала о возможности развития событий совсем не так, как я себе это представляла. Когда господин Танака посадил нас в повозку, я решила, что мы едем к нему домой, где его жена и дочь тоже смогут присутствовать при нашем удочерении.

– Господин Суджи поедет впереди со мной, – сказал он, – а ты и Шизу-сан садитесь сзади.

Именно так и сказал: Шизу-сан. Меня обидело, что он так переврал имя моей сестры, но она этого даже не заметила. Она залезла в дальний угол повозки и села среди пустых корзин из-под рыбы, положив свою ладонь на покрытую слизью поверхность, и потом этой же рукой согнала с лица муху. Я не могла относиться к слизи так же спокойно, как Сацу, и ни о чем не могла думать, кроме как о противном запахе и о том, как хорошо будет в доме господина Танака вымыть руки и даже постирать одежду.

За всю поездку мы с Сацу не проронили ни слова, и только когда повозка перевалила за холм и стал виден Сензуру, Сацу неожиданно воскликнула:

– Поезд!

Я выглянула из повозки в надежде увидеть где-нибудь вдалеке направляющийся в город поезд, но вдруг поняла, что мы едем вовсе не к дому господина Танака.

Повозка подъехала к железнодорожным путям на окраине города и остановилась. В окружении мешков и корзин толпился народ. В толпе я заметила Госпожу Беспокойство рядом с очень стройным человеком в кимоно, с мягкими и черными, как кошачья шерсть, волосами. В руке он держал сумку с одеждой и заметно выделялся среди рыбаков и фермеров с корзинами. Госпожа Беспокойство что-то сказала ему, и он стал присматриваться к нам, а я вдруг поняла, что боюсь его.

Господин Танака представил нас этому человеку, назвав его Бэкку. Господин Бэкку молча пристально посмотрел на меня и с некоторым недоумением, как мне показалось, на Сацу.

Господин Танака сказал ему:

– Я взял с собой Суджи из Йоридо. Может, ты хочешь, чтобы он поехал с вами? Он знает девочек, а я спокойно могу отпустить его на пару дней.

– Нет-нет, – отмахнулся господин Бэкку.

Я, конечно, не ожидала такого поворота событий и попыталась спросить, куда мы едем. Но казалось, никто не хотел меня слушать, поэтому я задала этот же вопрос себе. Я решила, что господина Танака не удовлетворили слова, сказанные о нас Госпожой Беспокойство, и он решил отправить нас с этим до смешного узким человеком прояснить нашу судьбу, после чего мы опять вернемся к нему.

Пока я мысленно старалась успокоить себя, Госпожа Беспокойство с приятной улыбкой повела нас с Сацу вперед по грязной платформе. Когда мы оказались на таком расстоянии от других, что нас нельзя было услышать, улыбка исчезла с ее лица, и она сказала:

– Теперь послушайте меня. Вы обе гадкие девчонки! – Она оглянулась, убедилась, что никто нас не видит, и влепила нам обеим подзатыльники. Я вскрикнула, скорее от неожиданности, чем от боли. – Если вы меня подведете, – продолжала она, – я заставлю вас за все заплатить. Господин Бэкку очень строг, вы должны слушаться его во всем. Если он прикажет вам заползти под сиденья в вагоне, вы беспрекословно выполните даже это. Понятно?

По выражению лица Госпожи Беспокойство я поняла, что должна ей ответить, иначе она опять меня ударит, но от испуга потеряла дар речи. Как я и предполагала, она протянула руку и принялась так больно щипать меня за шею, что мне показалось, будто я попала в трубу с некими существами, кусающими меня куда попало. Я не выдержала и захныкала. Спустя какое-то время подошел господин Танака.

– Что происходит? – спросил он. – Если вы хотите еще что-то сказать этим девочкам, делайте это в моем присутствии. У вас нет оснований так обращаться с ними.

– Я могу еще очень много им сказать, но поезд уже подъезжает, – ответила Госпожа Беспокойство.

И действительно, из-за поворота появился поезд.

Господин Танака отвел нас на платформу, где засуетившиеся люди принялись собирать свои вещи. Вскоре подъехал поезд и остановился перед нами. Господин Бэкку в своем жестком кимоно вклинился между Сацу и мной и ввел нас под локти в вагон. Я услышала, как господин Танака что-то сказал нам напоследок, но была так расстроена, что не расслышала его напутствия. Может, это было:


Мата по! – «Мы снова встретимся!»

Или: Матте йо! – «Ждите!»

Или даже:


Ма…деио! – «Что ж, езжайте!»

Когда я выглянула из окна, господин Танака уже направлялся к своей повозке, а Госпожа Беспокойство вытирала руки о кимоно.

Через минуту я услышала голос сестры:

– Чио-сан! – Я закрыла лицо руками, готовая, если бы это было возможно, от боли провалиться сквозь землю. Сестра могла уже больше ничего не говорить, достаточно было того, как она произнесла мое имя. – Ты не знаешь, куда мы едем?

Мне показалось, ее устроил бы однозначный ответ: «да» или «нет». Возможно, ей было не важно, куда мы едем, но я все равно этого не знала. Я попыталась спросить об этом тонкого человека по имени Бэкку, но ответа не дождалась. Он продолжал смотреть на Сацу, как будто ничего подобного раньше не встречал. И в конце концов с отвращением проговорил:

– Рыба! Какое же зловоние вы обе распространяете!

Он достал из своей сумки гребень и начал причесывать Сацу, причем очень грубо, явно причиняя ей боль. Сацу заплакала. Если бы он сделал больно мне, было бы гораздо легче, чем смотреть на ее страдания и осознавать свою вину в происходящем. Старая крестьянка протянула Сацу морковку и спросила ее, куда она едет.

– В Киото, – ответил за нее господин Бэкку.

Мне стало так нехорошо от его ответа, что я не смогла заставить себя посмотреть Сацу в глаза. Даже город Сензуру казался нам далеким местом. Что уж говорить о Киото!.. Для меня это звучало так же, как Гонконг или Нью-Йорк, о котором я однажды слышала от доктора Миура.

Мы ехали на поезде много часов, и за все это время у нас во рту не было ни крошки. Поэтому, естественно, я сразу заметила, как господин Бэкку достал из сумки пакет с рисовыми шариками, посыпанными кунжутом. Когда он взял рисовый шарик костлявыми пальцами и вдавил его в свой подлый маленький ротик, не поднимая на меня глаз, я почувствовала – еще одну подобную пытку мне уже не вынести.

Мы вышли из поезда на станции в большом городе, принятом мной за Киото. Но вскоре подошел другой поезд, мы пересели, и уже он повез нас в Киото. В нем оказалось гораздо больше народа, чем в первом, и мы всю дорогу стояли. Когда мы уже ближе к вечеру приехали в Киото, я чувствовала себя так, как может чувствовать себя скала, на которую целый день обрушивался водопад.

Пока поезд приближался к Киото, мне удалось немного рассмотреть город. Позже я увидела гигантские дома, крыши которых были вровень с расположенными вдалеке вершинами гор. До тех пор я и не догадывалась о существовании таких огромных городов. И по сей день, смотря на город из вагона поезда, я вспоминаю ощущение опустошенности и страха, испытанное мной в день, когда я впервые покинула свой дом.

Господин Бэкку вел нас под локти, будто мы были парой ведер, которые он нес от колодца. Может, он боялся, что я убегу, если он хоть на минуту меня отпустит, но я бы ни за что не убежала. Независимо от того, куда он нас вел, мне страшно было бы оказаться одной среди этих гигантских улиц и зданий, столь же чуждых мне, как дно океана.

Тогда, в 1930 году, в Киото работало множество рикш. Они рядами выстраивались перед станцией. Мы сели в повозку рикши по обе стороны от господина Бэкку, оказавшегося даже более костлявым, чем я ожидала. Он сказал рикше:

– Томинаго-чо, в Джионе.

Возница молча поехал. Когда мы проехали пару кварталов, я набралась смелости и спросила господина Бэкку:

– Не скажете ли вы, куда мы все-таки едем?

Казалось, он не собирается отвечать, но все-таки сказал:

– В ваш новый дом.

При этих словах мои глаза наполнились слезами, а Сацу захныкала. Я уже готова была сама расплакаться, как вдруг господин Бэкку ударил Сацу, и она глубоко вздохнула. Я закусила губу и сдержалась.

Вскоре мы свернули на проспект, показавшийся мне шире, чем весь Йоридо. Я с трудом видела другую сторону проспекта из-за множества людей, велосипедов, повозок и машин. Конечно, мне приходилось раньше видеть машины на фотографиях, но помню, удивилась тому, какими жестокими они мне показались, как будто их сделали не для того, чтобы служить людям, а чтобы причинять им боль.

Мне становилось тревожнее по мере того, как наступал вечер, но я больше никогда в своей жизни не испытывала такого потрясения, как тогда, впервые оказавшись под огнями города. Я ведь не видела электричества, за исключением разве вечера, когда мы ужинали в доме господина Танака. Здесь же окна светились во всех домах снизу доверху.

Затем на другой улице я увидела театр минамиза с такой грандиозной черепичной крышей, что приняла его за дворец.

Спустя какое-то время рикша свернул на аллею, вдоль которой стояли деревянные дома, образующие как бы один бесконечный фасад. Почему-то при виде этих зданий я опять почувствовала себя потерянной. По улице куда-то спешили женщины в кимоно, казавшиеся мне верхом элегантности, хотя позже я узнала, что большинство из них – мужчины.

Наконец мы остановились перед входом в один из домов, господин Бэкку вышел и велел выйти мне. Потом случилось худшее из всего, что могло случиться. Когда Сацу тоже попыталась выйти, господин Бэкку повернулся и втолкнул ее обратно.

– Сиди! – сказал он ей. – Ты поедешь в другое место.

Я посмотрела на Сацу, а она на меня. Наверное, впервые за все время мы поняли чувства друг друга. Но это продолжалось лишь какое-то мгновение, а потом я заревела так, что уже не видела ничего вокруг.

Господин Бэкку буквально волоком втащил меня внутрь дома и поставил на ноги. На лестнице стояла удивительно красивая женщина в роскошном кимоно. Я вспомнила, как поразило меня кимоно на гейше из Сензуру, родного города господина Танака. Но это кимоно было несравненно изысканнее: нежно-голубое, с тонким вьющимся серебристым рисунком, напоминающим струи воды. В воде плавала серебристая форель, а в том месте, где ее касались нежно-зеленые листья, поверхность воды пронизывали золотые нити. Я не сомневалась, что кимоно сшито из чистого шелка, шелковым был и пояс, расшитый бледно-желтыми и бледно-зелеными нитями. Необычной оказалась не только одежда. Ее лицо, обильно покрытое белилами, напоминало облака, освещенные солнцем. Волосы, уложенные в пучок, блестели так, словно были покрыты лаком. Их украшали янтарные гребни и тонкие свисающие серебряные нити, поблескивавшие при малейшем движении.

Так произошло мое знакомство с Хацумомо – в то время одной из самых известных гейш в районе Джион, хотя тогда, конечно, я этого не знала. Она была невысокого роста, край ее прически едва доходил до плеча господина Бэкку. Меня так поразила ее внешность, что я совершенно забыла о манерах и уставилась на нее. Она усмехнулась, правда, как-то не по-доброму, и сказала:

– Господин Бэкку, вы не могли бы убрать этот мусор? Мне нужно пройти.

На ее пути не было никакого мусора, она имела в виду меня.

– Здесь достаточно места, чтобы пройти, – ответил ей господин Бэкку.

Неожиданно за ее спиной возникла немолодая женщина, высокая и узловатая, как бамбуковый шест.

– Я не знаю, как тебя вообще терпят, Хацумомо-сан, – сказала женщина.

Но тем не менее она жестом велела господину Бэкку вывести меня опять на улицу, что он и сделал. Ужасной походкой – одно бедро у нее сильно выдавалось в сторону – женщина подошла к крошечному ящику, висевшему на стене, и достала предмет, похожий на кусок кремня, каким рыбаки обычно точат свои ножи. Она встала за спиной Хацумомо и ударила кремнем по камню. Возникшие от удара искры почти коснулись спины Хацумомо. Тогда я не поняла происходящего, но, оказывается, гейши еще более суеверны, чем рыбаки. Гейша никогда не уйдет вечером на встречу до тех пор, пока кто-нибудь на удачу не высечет кремнем искру у нее за спиной.

Хацумомо вышла, причем такими мелкими шажками, что казалось, она скользит по поверхности пола. Я не приняла ее за гейшу, ибо она столь разительно отличалась от той единственной виденной мною в Сензуру гейши. Я решила, что она скорее всего актриса. Мы все наблюдали за тем, как она уплыла, после чего господин Бэкку передал меня пожилой женщине, а сам вернулся обратно, сел рядом с моей сестрой, и повозка рикши тронулась. Заливаясь слезами, я упала в проходе и уже не видела, как они уехали.

Пожилая женщина, явно пожалев меня, дала мне выплакаться. Затем она подняла меня с колен, достала из рукава своего серого кимоно платок и вытерла мне слезы.

– Ну хватит, хватит. Не стоит так переживать. Никто не собирается съесть тебя за ужином.

Она говорила с каким-то особым акцентом, таким же, как у господина Бэкку и Хацумомо. Он так отличался от того японского языка, на котором говорили в нашей деревне, что я сначала с трудом ее понимала. Но в любом случае ее слова оказались самыми добрыми из всех сказанных мне за сегодняшний день, поэтому я делала все, что она требовала. Она велела называть ее Анти. Потом пристально посмотрела на меня, лицо ее при этом вытянулось, и произнесла низким голосом:

– Боже! Какие потрясающие глаза! Ты очень красивая девочка, правда же? Мама останется очень довольна.

Я решила, что мама этой женщины очень старая, потому что среди ее седых волос, собранных сзади в пучок, лишь кое-где виднелись тонкие черные полоски.

Анти вывела меня за дверь, и я очутилась в довольно грязном коридоре, соединяющем две постройки. Одна из них была маленьким жилищем вроде моего дома в Йоридо – две комнаты с земляным полом. Оказалось, это дом для прислуги. Другая была небольшая, но добротная. Коридор находился под открытым небом, поэтому я решила, особенно когда увидела поодаль еще два сооружения, что нахожусь скорее в миниатюрной деревне, нежели в доме. Это, как я позже узнала, типичная планировка для района Киото, где находились эти постройки. Сооружения во дворе оказались туалетом и складом. Площадь собственно жилых помещений была даже меньше, чем в доме господина Танака, и здесь размещались восемь человек, вернее, девять с моим приездом.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38

Поделиться ссылкой на выделенное