Артем Тихомиров.

Комната, которой нет

(страница 4 из 27)

скачать книгу бесплатно

   Альбина развернулась и побежала, надеясь, что успеет достичь туалета и закрыться в нем. Спасаться от собственной кошки! Еще несколько минут назад все здесь было нормально, она радовалась свободе, волновалась за подругу, строила какие-то планы. Все как само собой разумеется. Почему это должно измениться? Сбитая с толку, испуганная, Альбина кинулась к туалету.
   Мося была быстрее. Одним прыжком животное оказалось у нее на спине, она закричала, втягивая голову в плечи, и когти вцепились ей в шею. Кошкины клыки воткнулись в скальп над ухом.
   Альбина закружилась на месте, схватила кошку за загривок и стала дергать, чтобы оторвать от себя. Мося шипела, кровь потекла по ключице. Она схватила кошку за лапы и с трудом оторвала от себя, животное дернулось, выгнулось и вонзило зубы в мякоть между большим и указательным пальцем правой руки. Альбина завизжала. Она взмахнула кошкой и бросила ее на пол изо всех сил, не думая, что та может покалечиться или убиться насмерть. Но по-другому было нельзя.
   Мося вскочила и снова бросилась на хозяйку, но на этот раз девушке удалось поймать ее на лету, сжать шею и грудь. Мося извернулась и опять укусила ее, за что удостоилась нового броска – об стену.
   Не дожидаясь третьей атаки, Альбина открыла туалет, включила свет и влетела внутрь. Едва щелкнул шпингалет, как в дверь ударилась взбешенная кошка. Когти заскользили по лакированному дереву.
   Альбина не своим голосом закричала, чтобы она перестала это делать. Пожалуйста, пусть только перестанет! Так продолжалось довольно долго, вопли и удары с наружной стороны чередовались, будто животное и хозяйка старательно разыгрывали сценку на двоих.
   На несколько минут Альбина потеряла всякую ориентацию во времени и пространстве. Когда удары стихли, замолчала и она.
   Разум и нормальное восприятие возвращались, но с трудом, словно им требовалось преодолевать какие-то препятствия.
   Халат оказался забрызган кровью и распахнут на груди. Раны на шее и голове саднили, но были, судя по всему, неглубоки. Гораздо хуже шок, в котором она пребывала. Ее трясло так, что Альбина не могла даже нормально дышать, и часть произошедшего просто-напросто выпала из памяти. Она плакала навзрыд и разглядывала свои руки. На правой рана хуже, клыки проделали четыре неровных отверстия, подвижность большого пальца уменьшилась. Место укуса успело опухнуть.
   Альбина постаралась высосать скопившуюся кровь. Могла Мося подцепить бешенство сидя дома и никуда не выходя? Иди, может, это из-за того, что она часто летом гуляла на балконе?.. Или… да мало ли что? Все равно хуже некуда.
   Альбина вспомнила происшедшее в спальне. Там двигалось что-то невидимое, неописуемое обычными словами. Она чувствовала прикосновение к себе, словно холодную руку из пустоты, хотя прекрасно знала, что рядом не было ни души.
Только потом Мося принялась кричать. Что-то постороннее напугало ее до смерти, и в результате кошка не сумела признать хозяйку. Кто знает, может, она считала, что просто защищается?
   В квартире призрак.
   Нет, они могут быть где угодно, но не здесь! Да их вообще не бывает в природе.
   Альбине вытерла глаза рукавом халата. В груди раздавалась барабанная дробь.
   – Мося! Мося! – ее голос звучал слабо.
   С той стороны ни звука – наверное, с кошкой что-то случилось.
   Альбина ощутила жалость, страх и стыд, виня себя за происшедшее и притом понимая, что не могла сама спровоцировать у животного такую реакцию.
   – Мося! – Альбина прислонилась к двери, пытаясь что-нибудь услышать.
   Какой-то шорох раздался позади нее, и она, повернувшись, чуть не упала. Мося сидела на унитазной крышке и скалилась.
   – А… – сказала Альбина. – Откуда ты здесь?
   Кошка прыгнула ей на лицо, вцепилась когтями и зубами, и Альбина завопила во все горло. Боль ее ослепила, собственный крик оглушил. Она заметалась по маленькой комнатке, замахала руками, ударяясь о стены и полки, висевшие над унитазом. Посыпались на пол какие-то вещи. Ей на язык попала собственная кровь…
   …И она с воплем проснулась, сев на кровати с выпученными глазами. Вой кошки стоял у нее в ушах, и будто со стороны Альбина видела до сих пор, как животное раздирает ей лицо.
   Она принялась ощупывать скулы, щеки, лоб. Ни боли, ни ран, ни крови – только гладкая кожа. Ровным счетом ничего. Альбина осмотрела себя, обнаружив, что сидит на кровати, одетая в халат. На нем тоже не было ни одно пятнышка.
   В тишине тикал стоящий на тумбочке будильник. Прошла целая минута, прежде чем Альбина смогла наконец пошевелиться. Вернуться в сознание оказалось непросто, словно что-то мешало ей перешагнуть черту, разделяющую реальность и мир кошмарных снов. Она забралась на матрац, обхватила колени руками, стараясь быть как можно меньше. Ужас не исчезал. Его воздействие можно было сравнить с сильным электрическим током – Альбину трясло.
   Кошки рядом не было. Скорее всего, та до сих пор на кухне – доедает порцию консервов. Альбина закрыла на мгновение глаза. Дышала она тяжело, точно ей пришлось пробежать стометровку, устанавливая мировой рекорд. Капли пота ползли по шее и лбу, раздражая своей медлительностью.
   Выходит, ничего на самом деле не произошло? Только сон?.. Эта догадка уже приходила Альбине в голову – во сне, между прочим… Когда она заснула и сколько проспала? Часы показывали без двадцати восемь, значит, с момента возвращения домой прошло всего двадцать минут.
   В памяти чего-то не хватало. Иллюзия провала была сильной, почти осязаемой. Что-то потерялось, провалившись в каверну, образовавшуюся в воспоминаниях. Осталось только убеждение, что в квартире появилось нечто постороннее. Потустороннее, если быть точным, и отнюдь не дружественно настроенное. Воспоминание о прикосновении из пустоты выскочило так внезапно, что Альбина задрожала. Запахнувшись в халат, она отползла от края матраца ближе к задней спинке кровати. Нечто искало ее, методично ощупывая пространство, пока не сосредоточило на ней свое внимание. Тяжелый взгляд давил и царапал кожу, вызывая непреодолимое омерзение. Альбине показалось, что нечто пытается говорить с ней, но не обычными словами. Скорее, это были мысли, обретшие вес и овеществленные чьей-то волей. Немые вопросы, беспредметные требования, угрозы. Комната вновь пришла в движение, хотя внешне никаких изменений заметно не было. Передвигались какие-то незаметные обычному человеку грани реального мира, ставшего в одночасье головоломкой наподобие кубика Рубика.
   Ну, допустим, это призрак, его воздействие. Но если бы Альбина хоть знала, что ему нужно…
   Через несколько минут контакт, как ей казалось, немного ослаб. За окном на уровне предыдущего этажа шелестела листва, и в этом звуке Альбина уловила легкий смешок. Чувство причастности к чему-то внеположному пропало. Подождав еще пару минут, Альбина слезла с кровати, ступила босыми ногами на ковер. Он был холодным, почти ледяным. Она прокралась в коридор, постояла, вслушиваясь, подошла к кухне, чтобы проверить, где Мося. Оказалось, кошки внутри нет. Миска опустела, вылизана до блеска. Открытая банка консервов стоит на столе возле раковины.
   Альбина провела рукой по мокрому лбу. Ладонь стала липкой.
   Пушистый кошкин бок прислонился к ее голой ноге. Альбина втянула воздух сквозь зубы.
   – Дура, ты меня напугала!..
   Мося, мурлыча, терлась о ее лодыжки. Альбина скривилась от отвращения, не в силах забыть ее когтей и зубов, тот кошмарный звук, с которым Мося билась в запертую дверь туалета. Но ведь этого не было по-настоящему? Причем тут Мося?
   – Уходи, – попросила Альбина.
   Кошка, разумеется, не поняла и не ушла. Просилась на руки, точно маленький ребенок, смотрела на хозяйку зелеными глазищами.
   Альбина попятилась от нее, не сумев убедить себя, что все по-прежнему и кошмары остались позади. Не успела кошка пройти с ней в ванную, как хозяйка закрыла дверь у нее перед носом. Мося не предприняла попытку прорваться силой, просто дважды недоуменно мяукнула.
   Альбина сидела на краю ванны и плакала. Она ощущала себя ребенком, столкнувшимся средь бела дня с чем-то, что навсегда разрушило его иллюзии. Ее мучили страх и неопределенность. Мир, наполненный солнечным светом, вдруг раскололся пополам, выпуская на волю сгусток ледяной тьмы, который пожрал ее мечты. Бросил ей в лицо всю правду. Невинность не вечна. Рано или поздно каждый становится взрослым, лишаясь части своего «я», но не каждый понимает, что произошло. Именно это открытие способно лишить человека покоя навсегда. Альбина слышала голоса из своего прошлого. Оттуда, из мутной глубины, ползком надвигалось чудовище, не имеющее определенных очертаний и имени, такое знакомое и такое необъяснимое. Альбина знала – ему нужна не только она. Скоро и другие услышат его зов, и им придется решать, как поступить, спасая свои жизни.
   Альбина надеялась, что этого не повторится. Ошиблась. Теперь ее собственный дом превратится в тюрьму, в нем будет ни тишины, ни покоя.
   Она встала и включила холодную воду в раковине.
   Ни следов от кошачьих зубов, ни царапин нигде не видно. Альбина обследовала свою голову, шею, лицо перед зеркалом и при ярком свете. Так ли она уверена в своей догадке насчет той твари, в глаза которой ей однажды пришлось посмотреть? Может, дело в чем-то другом и не все так страшно?
   Логического объяснения у нее не нашлось, а искушение приписать все сверхъестественному было огромным. Именно – сверхъестественному. Она уснула и увидела страшный сон, оставивший после себя множество загадок без ответа. У нее есть слабая надежда, что ужас не вернется. Как было бы хорошо приписать все случайности и выбросить домыслы из головы раз и навсегда.
   Она умылась и посмотрела на себя. Капли холодной воды бежали по лицу, скапливаясь на подбородке и падая в раковину. Альбине почудилось, что на нее из зеркала глядит отвратительная старуха.


   Федор считал, что осень самое лучшее время года, особенно в сравнении с таким жарким, суетливым и утомительным летом, как в этот раз.
   Осень представлялась ему спокойной сумрачной гаванью, в которой можно спрятаться от грохочущего безумного мира. В ней было недоступное другим сезонам достоинство. Неспешность. Задумчивость. В сорок девять лет Федор воспринимал осень как часть своего изначального бытия. Запах мокрой листвы, прохладный ветерок, прозрачное небо и холодное солнышко – это часто снилось ему по ночам. Федор видел себя мальчишкой, шлепающим по лужам в резиновых сапогах, гоняющим на старом велосипеде по пустынным улочкам и стреляющим в голубей из рогатки. Когда это было? Не обманывает ли его память, подсовывая в утешение то, что он хотел бы вспомнить? Федор знал, что воспоминания – странная вещь, ненадежная, однако в этом случае картинки из детства были подлинными.
   Наступления осени Федор всегда ждал с нетерпением. В конце лета его начинали переполнять романтические предчувствия, и он обнаруживал у себя симптомы влюбленности. Так ждешь свидания с любимой женщиной, особенно когда ты молод и руководствуешься в большей степени игрой гормонов, а не разумом. Летаешь точно на крыльях, не замечая ничего вокруг. Осенью ему дышалось легче, свежий воздух помогал открыть глаза во всю ширь и осмотреться. Отдохнуть. Пока же Федор тешился только миражами, составленными, точно мозаика, из разрозненных фрагментов. До конца лета, казалось, чертовски много времени.
   Ностальгия. Он ненавидел это слово, но всецело отдавался во власть воспоминаний. Опасная вещь, если разобраться, особенно сейчас, когда Федор чувствовал все растущее давление. Так может воздействовать на человека только время. Он ощущал, как на него наваливаются годы, которые он потратил на борьбу с обстоятельствами. Усталость, бессонные ночи, бесконечные сигареты, конфликты и скандалы, долгие дни и томительное ожидание – это стало строительным материалом для нарождающейся депрессии. То время не прошло даром, во всех смыслах слова. Кажется, пора сделать остановку.
   Завершается какой-то жизненный цикл, а такое переживается непросто. Появляется желание отойти от дел, закрыть двери и окна и отключить телефон. Проще говоря, перевести дух. Впрочем, рано или поздно это произойдет, и Федор задавался вопросом, не ждет ли он удобного момента?
   В последнее время его жизнь одно сплошное ожидание.
   Вопросов много, тревога усиливается. Колесо поворачивается, и отметка на нем возвращается к тому месту, от которого начала когда-то свой путь. Знаков, указывающих на изменения в его жизни, было в эти беспокойные дни много, еще больше он, видимо, по невнимательности пропустил.
   О знаках и предзнаменованиях Федор вспомнил, когда, подъехав к трамвайной остановке, увидел черную тучку на безоблачном небе. Он случайно взглянул вверх, и в следующий миг в груди ощутимо кольнуло. Тучка была крошечной, но плотной и имела цвет мокрого асфальта. Она стремительно плыла на север в полном одиночестве, шествовала по голубому пространству, словно считала себя его хозяйкой.
   Федор вышел из машины и приложил руку к бровям, чтобы не слепило солнце. Тучка удалялась и начала терять четкие контуры. Федор никогда не видел такого. Тучка изменялась стремительно, превращаясь в злобное темное лицо с выпученными глазами, широким ртом, скошенным лбом. Оно смотрело на него, ухмыляясь и показывая кривые зубы.
   Федор в недоумении огляделся по сторонам, не смотрит ли еще кто наверх, но люди были заняты своими делами. На небо не поднимали головы даже те, кто маялся от безделья на трамвайной остановке.
   Он перевел взгляд наверх и обнаружил, что небо очистилось полностью, его призрак исчез. Если был вообще.
   Обливаясь потом, Федор сел обратно в машину, захлопнул дверцу. В груди появилось знакомое жжение, в который раз напоминающее, что не мешало бы пообщаться с кардиологом и пройти обследование. Сердечко пошаливало уже месяцев шесть, однако Федор предпочитал не обращать на это внимания. Потливость, одышку, тяжесть в груди он списывал на обычную усталость, а признать болезнь, тем более подтвердить ее, значило окончательно признать факт, что он стал стариком. Ему же еще пятидесяти нет! Людмила, конечно, ничего не знала. Федор расскажет ей, когда представится случай.
   Он сидел и бессмысленно смотрел вперед через лобовое стекло, не помня, для чего, собственно, остановился. Призрачное лицо, в которое превратилось облачко, стояло перед глазами, Федор пытался восстановить как можно больше деталей. Да, когда-то он его встречал, сомнений нет. Черты очень знакомые, отвратительные, почти нечеловеческие. Чувство, будто смотришь в физиономию насекомого через линзы микроскопа. Такое же омерзительное чувство остается.
   Федор ударил ладонью по рулевому колесу. Он же остановился купить газету в киоске!
   Пришлось выходить из машины, включать сигнализацию и идти через трамвайные пути на противоположную сторону. Федор занял место в конце небольшой очереди, постоял минуту, рассматривая газеты и журналы, и вдруг почувствовал слабость в ногах. Перед глазами почернело. Приступ прошел моментально, он даже не успел ни за что схватиться, чтобы избежать падения. Этого не понадобилось. Потоотделение стало просто чудовищным, ручейки превратились в бурные горные реки. В тоже время чувство того, как влага испаряется с кожи, принесло облегчение. Никто из его соседей по очереди не заметил бледного лица и испуганных глаз Федора.
   Сердечный приступ? Насколько он близко к нему подошел, сквозь пальцы глядя на проблемы со здоровьем? Неплохо было бы отказаться от сигарет, которые были его друзьями и единственным способом снять стресс в течение многих лет. Ну это просто фантастика, небывальщина – не будет ли отказ от сигарет еще одним свидетельством его слабости перед лицом времени?
   Паранойя.
   Сорок девять, а не пятьдесят, говорил себе Федор, всего каких-то сорок девять. Дочери двадцать семь, сыну двадцать один. Они еще дети, если всерьез посмотреть, значит и он не стар, жена вообще выглядит, словно ей тридцать пять, если не меньше. А проблемы со здоровьем – не новость ни для кого, кто перешагнул рубеж сорока пяти и всю жизнь не особенно обращал внимания, что ест, сколько и что пьет, да вдобавок выкуривал как минимум по пачке в день. Сердце он обязательно проверит, но на это нужно настроиться, выкроить время на обследование, так чтобы не пострадала работа и иметь возможность контролировать процесс. Все это будет, нельзя спешить в подобных вопросах. Необходимо взвесить за и против, посоветоваться с Людмилой, а уж потом бросаться в омут с головой. Первым дело, конечно, бросить курить. Может быть, прямо сейчас, сию минуту?
   Федор вынул из нагрудного кармана рубашки с коротким рукавом пачку «Парламента» и стал вертеть ее в пальцах. Захотелось курить, а ведь до того полчаса он вообще не думал о сигаретах. Рука не поднималась выбросить пачку. Все ясно, начинается выдумывание причин, откладывание на потом… Что с ним происходит? Как же до сих пор он занимается бизнесом, если мыслит такими категориями? Ну, бизнес есть бизнес. Здесь речь идет о нем самом.
   Очередь почти закончилась. Федор вынул сигарету и смотрел на нее, словно впервые видел.
   Запах манил. Организм требовал никотина. Форменное сумасшествие. Если посмотреть на все со стороны, его проблемы не стоят выеденного яйца – эти его проблемы. Он уже чувствовал приближение чего-то темного и страшного, слышал поскрипывание того страшного огромного колеса. Выпрямленного времени никогда не было. Циклы имеют начало и конец.
   Лицо Федора исказилось, и он испугался, что продавщица заметит его мученическую гримасу сквозь стекло.
   Так, вот и его черед. Федор сломал сигарету, скомкал и склонился над окошком киоска. Он купил пару журналов для себя и жены и несколько газет, половина из которых ему была ни к чему. Его мозг работал в другом направлении и почти не воспринимал реальность.
   Федор вспоминал тучку в безоблачном небе, лицо, которое оно ему показало. Много лет назад произошло нечто такое, за что теперь, видимо, им с Людмилой придется расплачиваться. Федор подумал о своих детях и о том, как все несправедливо. В этой истории роль сына и дочери невелика. Его отцовский долг в конечном итоге состоит в том, чтобы защитить их и по возможности ничем не выдать себя. Ольга тяжело переживала гибель Виталия, ее воспоминания еще свежи. Пусть сейчас у нее и Игоря другая жизнь, но в их прошлом слишком много мерзости, и Федор не хотел, чтобы дети к ней прикасались снова.
   Но как же ему все рассказать жене? Поделиться догадками, страхами. Как рассказать женщине о дурных предзнаменованиях, когда она только и делает, что ждет плохих новостей? Конечно, может быть, Людмила и сама обо всем догадывается… Знает ли она вообще, что происходит с ней и вокруг них? Федор гадал, как лучше начать разговор и когда, и решил подождать до завтра. Одна ночь ничего не решит. Не надо пороть горячку, это пойдет только во вред.
   Расстегнув рубашку почти до самого низа, Федор влез в машину. Включил кондиционер. Газеты и журналы полетели на заднее сиденье. Зазвонил сотовый – Федор схватил трубку, лежавшую на приборной доске у стекла. Бухгалтер одного из трех его магазинов задала ему вопрос, причем такой простой, что с его решением справился бы и школьник. Так Федору показалось. Он хотел накричать на нее, но вспомнил, что эта женщина работает у него недавно, и терпеливо объяснил, в чем проблема, добавив напоследок, чтобы по всем вопросам не обращалась к нему, а звонила непосредственно директору магазина.
   Переведя дух, Федор отъехал от обочины и направился домой.
   За деревьями справа стояли длинной шеренгой кирпичные девятиэтажки. Федор посмотрел в их сторону случайно, когда разворачивался, и увидел, что фасад одного из домов занимает та же самая отвратная физиономия. Сердце пропустило один удар, сжалось, Федор чуть не выпустил руль. Физиономия была огромная, великанская.
   Снова стало донимать жжение в груди. Машина катила в сторону перекрестка. Федор быстро посмотрел назад. То, что он принял за лицо, было всего лишь балконами.
 //-- * * * --// 
   Когда он вернулся домой, Людмила смотрела телевизор и ела мороженое. Федор снял туфли, поставил на полочку. Огляделся. Бросил на себя взгляд в овальное зеркало, обрамленное коричневой деревянной рамой. Не так давно у него стала появляться неприязнь к зеркалам, в которых он видел не то, что хотел. Слишком, на его взгляд, был велик диссонанс между должным и желаемым. На Федора мутными глазами измученного работой вола смотрел человек с выдающимся животом, обвисающими щеками и сединой на висках. На скулах выделяются красные пятна, такие же пятна на лбу, и похожи они на свидетельства надвигающейся тяжелой болезни.
   Федор подумал схватить что-нибудь тяжелое и разбить зеркало, влепить в эту гнусную рожу все свою злость. Он бы это и сделал, если бы была гарантия, что поможет.
   Он болен – сомнений нет. Дело, видимо, не только в сердце. С чисто медицинской точки зрения, в нем мог поселиться рак, гепатит, цирроз, туберкулез, и скоро, вероятно, его настигнет инсульт или инфаркт, однако Федор боялся не этого. Он дряхлел по другой причине. Такой болезни ему не найти ни в одном справочнике.
   Зачарованный своим отражением, Федор подошел к зеркалу ближе. Перспектива в глубине стекла изменилась. Казалось, позади него длинный коридор, где горит только одна тусклая лампочка. На Федора смотрело потное лицо, и каждая пора напоминала глубокий котлован, заполненный грязной дождевой водой. Черты преображались, подбородок сдувался, исчезал, губы вытягивались вширь и вперед. Лоб стал словно горка, потом превратился в козырек.
   Я? Неужели это я? У Федора сжались кулаки. На него, ухмыляясь, смотрел выродок, животное, вот оно показывает зубы, каждый из которых просто омерзителен. Отражение высунуло язык, и Федор отпрянул.
   – Как дела?
   Людмила появилась в прихожей с пиалой, наполненной шоколадным мороженым.
   Федор наклонился над полочкой для обуви и взял газеты с журналами. Давление в груди было уже труднопереносимым.
   – Нормально, – ответил он, не оборачиваясь. Своего голоса Федор не узнавал. – Никто не звонил мне?
   Что за дурацкий вопрос? Хотя…
   – Нет, а должны были?
   – Ну, дети.
   – Нет. Я вчера звонила Игореше, – сказала Людмила.
   – Как там дела?
   – Отлично, я же говорила. Но он же вроде тебя, никогда не скажет, если проблемы появятся. Так и будет партизанить, пока его к стенке не прижмет.
   Федор узнавал эту интонацию человека, который перекладывает, не впрямую, вину на другого, хотя сам чувствует ее гораздо сильнее. В случае с его женой это классическая защитная реакция. Людмила носит в себе комплекс вины, многие годы носит, Федору это прекрасно известно. Иногда его тошнит от отвращения и ненависти к ней. Этот проклятый тон ее голоса! Почему надо сегодня, сейчас говорить так?
   Федор протянул ей газеты и журналы.
   – Разогреть тебе? Будешь есть?
   – Да, минут через пятнадцать, – сказал он.
   Вид жены его неприятно удивил, даже испугал. На груди домашнего халата были пятна от засыхающего мороженого, и, кажется, кетчупа. К подбородку что-то прилипло. Взгляд Людмилы был бессмысленным, она смотрела на мужа сквозь полупрозрачную пленку. Неужели он думал о ней и сравнивал с тридцатипятилетней женщиной? Нет, это ошибка. Людмила вполне подходила для своих сорока семи. В последнее время она перестала так тщательно следить за собой и от постоянного сидения перед телевизором начала раздаваться в бедрах. Росли живот и грудь.
   Федор отвернулся. Ему хотелось наорать на нее. Он чувствовал, что Людмила становится чужой, и, похоже, сама этого не осознает. И дело даже не в ее облике. Пятна и крошки на подбородке – не более чем следствие.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Поделиться ссылкой на выделенное