Ярослав Зуев.

Три рэкетира

(страница 6 из 36)

скачать книгу бесплатно

Как бы там ни было, депутат пожаловался Поришайло. Артем Павлович незамедлительно и с восхитительной легкостью повесил и эту проблему на шею Сергею Украинскому.

– Я не забыл, Мила Сергеевна.

– Тогда у меня все, желаю удачи, Сергей Михайлович.

Полковник Украинский встал из-за стола, прошелся по кабинету и снова потянулся, разминая затекшие мышцы. Пересек комнату и остановился у окна. Город утопал в зелени.

– Как оно быстро всегда, раз – и все зеленое, – пробормотал Сергей Михайлович. Постоял у открытой фрамуги, вдыхая свежий воздух, наблюдая картину города, купающегося в лучах великолепного заката, ни на чем не сосредотачивая взгляд и чувствуя, как благодаря теплым краскам вечера отдыхают натруженные глаза. Усталость, накопившаяся в нем за последние месяцы, давила каждую клеточку тела многотонным грузом, но он понимал – отдыхать пока рановато.

– Помру я скоро, – сказал полковник в пустоту кабинета. Потом двинулся к столу, опустился в кресло и, толкнув пальцем клавишу спикерфона, принялся набирать номер.

– Володя?

– Здравия желаю, Сергей Михайлович.

– Ну, что там у тебя?

– Не беспокойтесь, Сергей Михайлович, ребята уже едут…

Так и должно было быть, но Украинский полагал, что лучше «перебдеть, чем недобдеть».

– Нехай они этого Бонасюка разнесут к херам! – с неожиданной злобой зарычал полковник.

– Будет сделано.

– И чтоб вытрясли все. Понял? Все!

– Ясно, Сергей Михайлович.

– По результатам доложишь.

Украинский направился к вешалке, надеясь, что с работой на сегодня покончено и он, наконец, с чистой совестью может покинуть управление.

* * *

Звонок за обшитой вагонкой бронедверью разливался соловьиными трелями. Затем в глубине первого этажа затрещал дисковый телефон. Дом настороженно молчал. Если в нем и теплилась жизнь, то она умело маскировалась.

Бандура искоса поглядывал на Протасова, трезвонившего в дверь с восхитительным упорством, и взвешивал в уме возможные варианты дальнейшего развития событий. Андрей предполагал, что либо здоровяку рано или поздно надоест торчать в позе салютующего кирпичной стене гитлеровца и он оставит звонок в покое, либо искусственный соловей умолкнет навеки, сраженный замыканием в обмотках. А может, хозяева дома выйдут из состояния летаргии. Грозные желваки, игравшие широкими скулами Протасова, пророчили, что пробуждение будет ужасным.

«Я бы уже не открывал», – с содроганием подумал Андрей.

– Мо-может, нет никого в таможне? – подал голос Армеец.

– Ага, в банный день… – Протасов мечтательно оглядел фасад. – Я вот сейчас возьму в джипиле своего винтаря да как вдолбеню, конкретно, по окнам…

Не успел Протасов захлопнуть рот – надо сказать, обещание «конкретно вдолбенить по окнам» было произнесено исключительно убедительно, убедительность вообще сквозила у Валеры во всем, – как из-за двери донеслось очень осторожное шерудение. Будто там завелась мышь.

– Бонасюк, твою мать! Давай открывай! – выплюнул в дверь Протасов.

Послышался звук отодвигаемых засовов.

Дверь, пугливо дрогнув, приоткрылась где-то на треть.

Весь вид возникшего на пороге низкорослого толстяка лучше всяких слов свидетельствовал: холестерин – зло. Андрею пришло в голову, что толстяку сам Бог велел зашибать огромные деньги, снимаясь в антирекламе заварных пирожных, корзинок с масляным кремом и прочих вкусных, но неполезных кондитерских изысков. Для Общества защиты потребителей, например.

«Да ты, Толстый, без балды, талант в землю зарываешь».

Судя по обильно сдобренным сединой некогда черным волосам и впечатляющим мешкам под глазами, толстяку было лет сорок пять, если не больше.

– Ты чего, Бонасюк? Ты что, спал?! Спал, да?! – Протасов шагнул в дверь, вдавив Бонасюка вовнутрь.

– Да я просто поистине…

– Перекрываешься, да? – напустился на него Протасов. – Забурел, да? В лес, конкретно, захотел?

– Да я по-честному… – глаза Бонасюка выражали уныние. Правда, заметить это было довольно сложно. Его зрачки постоянно находились в хаотическом броуновском движении, отчего встретиться с толстяком взглядом, – еще та была задачка.

– Да ладно, Бонасюк. Нормально все… – успокоил Армеец.

Бандура двинулся за Протасовым и вскоре очутился в холле, обставленном прекрасной мягкой мебелью. Посередине комнаты в чаше, с большим искусством выложенной камнями, о названии которых Бандура мог только догадываться, журчал прелестный фонтан. Внутри чаши, сверкая капельками студеной воды на кожуре, лениво плавали яблоки. За приоткрытой двустворчатой дверью Андрей с изумлением обнаружил широкую бирюзовую гладь нехилого плавательного бассейна.

Армеец направился к фонтану и, после некоторого колебания, извлек из воды яблоко. Атасов открыл холодильник и потянул с полки первую попавшуюся под руку бутылку. Бандура же неловко топтался в углу, он хотел произвести хорошее впечатление на такого важного человека, каким, по его мнению, мог быть владелец частной сауны.

Протасов плюхнулся на кожаный диван. Диван откликнулся отчаянно-протестующим скрипом. Бонасюк вошел в холл последним, качая головой, будто китайский болванчик.

– Я думал сегодня, поистине…

– Давай, Бонасюк, кочегарь все эти вещи, чтоб все путем, – Протасов нашарил пульт, включил телевизор, висящий под потолком, и внезапно рявкнул на замешкавшегося было Бонасюка, – мухой, давай!

Все три подбородка достойного владельца сауны затряслись от праведного возмущения, но он благоразумно смолчал. Противно шаркая ножками, Бонасюк отправился вглубь помещения. По дороге он продолжал вращать своими неуловимыми зрачками.

* * *

В поле зрения группировки Олега Правилова частное заведение Василия Васильевича Бонасюка угодило совершенно случайно около двух месяцев назад. Началось все вот с чего.

В конце февраля, прошлепав сапогами по серо-черным остовам сугробов, в сауну вломилось с полдюжины наглых и крикливых малолеток. На календаре значилась зима, но стояла оттепель, снег со льдом таяли, на улицах была невообразимая грязища. Такая, перед которой бессильны любые коврики, устилаемые при входе в помещение. Бонасюк даже скрипя сердце, согласился доплачивать какие-то гроши постоянно роптавшей бабушке-уборщице.

Так вот, малолетки шныряли по сауне, а грязь с их ботинок стекала на шикарные ковры, влетевшие Бонасюку в копеечку. По сорок американских долларов за один квадратный метр, и все – из собственного кармана.

В сущности, малолетки могли бы и не открывать ртов, Бонасюку и без слов все стало ясно. Однако Василий Васильевич, вынужден был выслушать, что он голимый барыга, впершийся без спроса на чужую территорию. Что он еще и мудила, которыйконкретно попал. Из всего вышеперечисленного следовал однозначный вывод о том, что – он, конь, бабло должен, а размер штрафа – пять кусков зелени.

– А будешь, падло, тявкать, поставим на счетчик, пожалеешь, что на свет появился. А побежишь в мусарню – тут тебе и конец. И при чем все это – без базара.

Бонасюк выслушал молча, для виду покивал головой и абсолютно со всем согласился, а его зрачки бегали из стороны в сторону вдвое быстрее обычного. Чувством самосохранения Господь его не обидел. Оставшись в одиночестве, он кинулся по изуродованному ковру к телефону и вопреки дрожащим пальцам, довольно оперативно дозвонился своей жене Кристине.

– Кристичка, золотце, я поистине очень сцю… – выдохнул Вася в трубку.

Жена Василия Васильевича была стройной эффектной шатенкой, обладательницей потрясающей груди и чарующих зеленых глаз, выше мужа на две головы и моложе лет на пятнадцать.

Кроме того, Кристина была деловой женщиной со связями, идущими так высоко, что Бонасюк и знать не хотел. Именно Кристина предложила инвестировать в строительство коммерческой сауны стартовый капитал, образовавшийся, когда большой дом родителей Бонасюка в Лесной Буче пошел с молотка. Лишь благодаря жене Василий Васильевич, прозябавший в начале девяностых на одной из кафедр Горного факультета КПИ, занялся новым для себя делом по оказанию бытовых услуг населению. Он вообще-то не хотел, он упирался, как мог, но: «…кандидатскуюсвою можешь в задницу запихнуть, Вася. Если ты и дальше собираешься наживать геморрой в институте, пуская слюни на студенток, я найду себе другого партнера».

Бонасюк любил жену. Кроме того, он хотя бы иногда смотрел в зеркало и даже находил в себе мужество трезво оценивать увиденное. Он испугался. И решился.

– Василечек, а что за люди приходили? – звонок застал Кристину в косметическом салоне, нежащейся в лучах ультрафиолета. Она совсем не испугалась. Время было такое тревожное, что стоило только удивляться, как вообще удалось проработать больше года, ни разу не попав в поле зрения бандитов.

– Малолетки, Кристичка, но злющие… Поистине думал – конец мне, – в голосе Василия Васильевича появились плаксивые нотки, – что-то мне плохо, по-честному, пойду-ка я домой…

– Успокойся, Вася. Сейчас приедут люди, они разберутся… – и, почувствовав, что прозвучало резковато, добавила: – Запри дверь и подожди их, Василек. – Кристина отложила мобилку, изящно откинулась в кресле, отчего ее грудь повернулась к потолку, подобно двуглавой горной вершине, и сказала подруге, загорающей под соседней лампой:

– Анечка, солнышко, а мне нужна твоя помощь…

Василий Васильевич все еще вздрагивал рыхлым телом, когда, пригнув голову, чтобы не зацепить дверной косяк, порог сауны впервые перешагнул Протасов. На его могучей шее – «это нешея, это поистине ствол какого-то дуба», болталась толстенная золотая цепь. Цепь искрилась отблесками растровых светильников, вмонтированных в холле повсюду. Великан добродушно улыбался, но отнюдь не выглядел добряком.

«Я по-честному на его улыбочку не куплюсь», – решил Бонасюк.

– Здоров мужик. Ну и где тут твои хулиганы?

Василий Васильевич сразу почувствовал, что хулиганов он больше не увидит.

В джипе, оставленном на подъездной дорожке, ожидали Атасов и Армеец. Для подстраховки, так сказать.

– Со-сопляки, с-старик, сопляками, конечно, а шило в легкое за-засунут – у-удивиться не успеешь, – Армеец поправил лямку висевшего подмышкой пистолета-пулемета «Узи», калибра девять миллиметров.

Вскоре состоялась стрелка, в ходе которой малолетки на собственной шкуре убедились, что противостоять с бейсбольными битами автоматическому оружию – это не прошвырнуться в парке.

Затем Протасов, весело хлопнув Бонасюка по спине, отчего тот пробежал вперед не менее пяти шагов, добродушно заржал:

– Вот и все, а ты боялась, даже юбка не помялась!

Бонасюк покрылся красными пятнами.

– Значит так, – продолжал громогласно Протасов, – ежели какой скот наедет…

– Валера, п-проверить сначала бы надо, – перебил Армеец, имея в виду, что они практически ничего не знали ни о самом Бонасюке, ни о его заведении. Мало ли, какой бизнес может крутиться под вывеской невинной баньки. У Бонасюка, например, имелось несколько вмонтированных в стены высококлассных видеокамер. Техника не простаивала, давно отбив затраты на приобретение. Бонасюк, естественно, распространяться об этом не спешил.

– Да ты гонишь, Эдик. Будешь абонементы в своей долбаной библиотеке проверять. – Он снова повернулся к Бонасюку.

– Короче, слушай сюда, Васек. Ежели какой скот наедет, – ты, блин, работаешь под Правиловым. Усек? Правилов – твоя крыша, – врубаешься? Кто не вкурит – звони на мобилу, забиваем стрелу и кылдык. Ты понял, да?

– Спасибо, ребята, – Бонасюк смущенно шаркал ножкой, – поистине помогли, – и все ждал, когда же эти головорезы сядут в свой джип и упрутся куда подальше.

– Ну ни хрена себе, спасибо!? – Протасов еще больше развеселился, – ну ты, блин, даешь, конкретно…

– Пятьсот баксов, типа, в месяц, не дорого будет для тебя? – Атасов придвинулся с другой стороны и смотрел испытующе, – за защиту, типа…

Бонасюк пустился в путаные и пространные рассказы о притеснениях со стороны санэпидемстанции и пожарных, намекая, что он еще толком и на ноги-то подняться не успел.

– Финансы, поистине, поют романсы…

Атасов и Протасов переглядывались недоверчиво, такие байки им доводилось слышать не раз. С другой стороны, они прибыли по прямому распоряжению Олега Правилова «помочь хорошему человеку». Насколько хорошему и, главное, – близкому – Правилов уточнить не удосужился. Выход подсказал Армеец, говоривший редко, но метко, и они отбыли, получив неограниченный кредит париться, когда заблагорассудится.

– Пока харя не треснет, – метко подытожил Протасов.

* * *

Они и не злоупотребляли открывшимися возможностями, когда, прихватив с собой Бандуру, прибыли в «шаровую» сауну всего в десятый раз.

– Так твой батя, типа, служил в Афгане с Правиловым? – Атасов возлежал на осиновой лавке парилки с непринужденностью, свойственной древнеримским патрициям. – А в каком, типа, году?

Алкоголь, пожирающий Атасова изнутри, подобно термитам, подтачивающим великолепный дуб, еще никак не сказался на его теле: Атасов был сложен, как Аполлон.

– Да я тогда сосем малым был, – Андрей пожал плечами. Он еле ворочал языком от невыносимой жары, царившей в парилке, и с ужасом погладывал на Атасова. Пока Бонасюк растапливал баньку, Атасов в одиночку расправился с целой бутылкой джина. Андрей ожидал, что джин вот-вот закипит в атасовской голове, но ничего подобного не было и в помине.

– А в каких войсках твой батя служил? – взгляд Атасова оставался пытливым, глаза – абсолютно трезвыми. Видимо, алкоголь оказывал на его мозги примерно такое же воздействие, какое обыкновенно оказывает чашка крепкого черного кофе. Невероятно, но факт.

– Да в пехоте, кажется, – Андрей задумался. В ящиках старой румынской стенки, которую он помнил с детства, присутствовали в качестве главных приобретений, сделанных отцом в армии, самые разнообразные армейские значки. Парашюты, звездочки, скрещенные стволы орудий и даже танки. Танками Андрей пробовал играть в детстве, хотя здорово мешали торчавшие из них хвостики, предназначенные, судя по всему, для навинчивания гаек.

– Или в десанте…

– Вот Атасов был майором, – Протасов явно скучал. – А, Атасов? Ходил бы в генеральских лампасах, в натуре, если б бухал поменьше?..

– Ва-валерка, например, два года протоптался на ку-кухне, – Армеец потянулся на лежаке, – видишь, Андрюша, какую мо-морду наел. Как привык ч-челюстями двигать, так до сих пор не может о-остановиться.

– Дебилы вы все, – лицо Протасова потускнело. – Нет, в натуре, Атасов, какого хрена ты приклепался к пацану со своим долбаным Афганом? – Протасов шумно вздохнул, очевидно раздумывая, продолжать или не стоит. – Вот был у меня дружок… Толковый пацан, грамотный. В институт поступил. Реально. Без блата. А потом – Афган. Ну, нормально все, два года в десантуре, медали там и все дела. После дембеля проходил дома пару месяцев, как контуженый. Мать все ждала – в институт восстановится… А он… Походил, говорю, – Протасов перевел дыхание, – походил, и пошел с веревкой в ванную. Вот… Матушка его теперь бутылки собирает… – лицо Протасова стало каменным. – Говорят, в переходе с сигаретами стояла, так козлы какие-то прогнали. Я вот раскручусь немного, подъеду, в натуре, и всех этих козодоев завалю. – Протасов обернулся к Армейцу, – Чуешь, Эдик? Я ж ему говорил про девчонок, а? – он с укоризной поглядел на Атасова, – так он, в натуре: типа, не в этот раз…

– Купи себе, типа, надувную…

– Ты моя резиновая женщина, – Протасов снова развеселился.

– Слышишь, Андрюша, – Армеец доброжелательно взглянул на Бандуру, – как самый мо-молодой, сгоняй в холодильник за пи-пивком.

Андрей встал, провожаемый словами Протасова:

– Ого, блин, нормально. Уже и дедовщина пошла.

* * *

Некогда ухоженная серая «Победа», ГАЗ-20, о которой отец американского автомобилестроения Генри Форд, если, конечно, верить расхожему при Советах анекдоту, сказал, что «это уже не трактор, но пока и не автомобиль», притормозила у светофора на Сырце.

Старушка стала дожидаться зеленой стрелки, а проносящиеся мимо машины обтекали ее, как вода замшелый валун. Багровый закат играл на остатках хрома некогда зеркальной облицовки, массивный кузов во многих местах тронула ржавчина. Но реликты потому и становятся реликтами, что не сдают позиций без боя. Согласно затертой поговорке, танки никогда не моют. Это не так. На самом деле танки драют, да еще как. Гораздо ближе к истине то, что танкам почти не страшна коррозия. А «Победа» со своим двухмиллиметровым корпусом, если и не танк, то нечто весьма похожее.

В былые времена, лет тридцать или сорок назад, «Победой» вполне бы мог владеть, – да что там мог, наверняка владел – некий бодрый дедуган в бежевой кепке и такого же цвета рубахе с короткими рукавами и накладными карманами по бедрам. В одной из тех рубах, что носились непременно навыпуск несколькими поколениями дедуганов, начиная с хрущевской «Оттепели» и по зарю «Перестройки» включительно. Когда вымерли, как динозавры от похолодания. К сказанному остается добавить, что безымянный дедуган мог быть кем угодно – отставником, видавшим фронт не на картинках, вышедшим на пенсию режиссером, а то и начальником средней руки, слетевшим с поста при Хрущеве, достаточно стремительно для того, чтобы не успеть сменить честно выстраданную «Победу» на более престижную «Волгу».

Только вот на дворе была весна 93-го, так что салон «Победы» занимали совершенно иные люди.

– Леха, мудак, убери обрез, пока мусора не попалили, – водитель «Победы» – молодой парень в протертом черном свитере на голое тело и засаленных донельзя джинсах, яростно махнул кулаком под самым носом соседа: – связался, блин, с клоунами…

– Не гони, козел, – ощерился с пассажирского сиденья Леха, – где ты ментов срисовал? Обкололся с утра, недоносок?

Оба говорили отрывистыми фразами, характерными для наркоманов под дозой, и были взвинчены до предела.

– Заткните хавалы, вы оба, уроды гребаные! – заорал поразительно чистым тенором третий пассажир «Победы». Он занимал заднее сиденье и голос имел, что надо. Случись карте лечь по-другому, – голосовые связки обеспечили бы ему место вокалиста в оперном театре не из последних. Случись только лечь… Но у жизни причудливое чувство юмора. Фортуна повернулась к нему спиной. Теперь он кололся, когда башли позволяли, нюхал клей, сидя на мели, и кантовался с этими отморозками, которые под кайфом друзья, а как заломает – так и зарежут за дозу.

Четвертый пассажир «Победы» в диспуте не участвовал. Это был здоровенный лысый детина с трехдневной щетиной на круглом лице дебила, и все ему было по бую. Лысый ритмично двигал верхней частью туловища: вперед-назад, вперед-назад, вперед-назад. Как меломан, увлекшийся забойным роком в наушниках. Правда, ни наушников, ни плейера, у Лысого не было.

– Я тебе сейчас самому рот членом заткну, – взвился сидящий за рулем обладатель черного свитера.

– Зеленый, поехали, мудак! – выкрикнул с правого сиденья Леха, не упускавший светофор из виду.

Сзади раздался протяжный автомобильный гудок. За первым вскоре последовал второй.

– Спешишь, сука?! – Черный Свитер рванул из джинсов видавший виды наган и дернулся к двери, но Леха вцепился ему в плечо и яростно зашипел:

– Совсем охренел? В натуре хочешь, чтоб менты замели?

Черный Свитер сбросил Лехину руку с плеча и воткнул первую передачу. «Победа» тяжело тронулась с места и свернула на улицу Гонты. Сигналившая им на светофоре раздолбаная серая «девятка», надрываясь полуторалитровым мотором, обошла «Победу» слева и далеко вырвалась вперед. Водитель «девятки» еще раз возмущенно посигналил, просто не догадываясь, какая чаша его миновала.

– Давит, козел, давит, а оно – не давится, – прокомментировал Леха.

– Вот гнида, надо было его завалить, – сказал Черный Свитер, однако чувствовалось, что он почти успокоился. Даже сунул наган на прежнее место в джинсах.

– Ты себе яйца когда-то отстрелишь, однозначно тебе говорю, – Леха доброжелательно взглянул на соседа.

Метров через шестьсот, в районе поросших бурьяном шпал Детской железной дороги, «Победа» снова затормозила. Черный Свитер собрался повернуть налево, Леха горячо возражал. У Тенора было свое мнение. Вспыхнувший спор едва не завершился смертоубийством.

Прошло еще минут двадцать, пока Леха, вслух отсчитывавший номера домов, с нервным смешком бросил:

– Стой, слышь, вот оно…

Двухэтажный дом, перед которым они оказались, скрывался в густой листве по самую черепичную крышу. Деревья праздновали весну, но экипажу «Победы» было не до буйства природы. Поперек подъездной дорожки, выложенной желтым кирпичом, мирно дремал бутылочного цвета джип. Огонек сигнализации с плавающим кодом, словно обезумевший светлячок, метался внутри салона, озаряя тонированные стекла тревожными рубиновыми сполохами. Этот нервный огонек почему-то сразу вывел Леху из равновесия.

– Козлина зажиревший!..

– Замажь хлебало, – Черный Свитер потушил фары. «Победа» замерла в пяти метрах от джипа. – Владимир Петрович сказал, слышите, всех на хрен умочить. А с жирного еще вытрясти кассеты.

– А деньги у него есть? – Тенор жадно мусолил в руках ТТ с полностью затертыми номерами.

– Да есть, есть. Задолбал!

– Не командуй!

– Прихлопни плевалку, сука!

Леха, не сводивший глаз с суетливых огоньков сигнализации, и уже жгуче их возненавидев, спросил хрипло:

– Всех, значит, велел замочить? А чей это джип? Жирного? Твой Вова ответит за базар, если там кодла сидит со стволами? – Леха повел дулом обреза в направлении обшитой вагонкой двери. Как в воду глядел. Черный Свитер вытащил на свободу наган, отстрелить из которого мошонку ему была не судьба:

– Да ты гонишь. Какая кодла?! Крутарь прикатил шлюху трахать.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36

Поделиться ссылкой на выделенное