Ярослав Астахов.

Лезвие осознания (сборник)

(страница 2 из 8)

скачать книгу бесплатно

   – Посмотрите, – затем говорил блюститель, показывая на кровавые пятна на полу и на распахнутую толстую дверцу сейфа. – Соседи слышали выстрелы. Затем со скоростью пули отъехал серебристый нисан – машина, принадлежащая женщине, однако управлять ей, конечно, мог кто угодно. Способны ли вы дать этому всему какое-то объяснение? Или хотя бы предположить что-нибудь?

   Я был обескуражен. К тому же и соображаю я всегда медленно, это не моя сильная сторона. Я попросил разрешения налить себе виски из бара (который был нараспашку – в точности, как и сейф). Сержант мне благосклонно кивнул и я, автоматически положив несколько кубиков льда в стакан из встроенного в бар холодильника, наполнил до краев его виски. Лед бился о стеклянные стенки и дребезжал – так у меня дрожала рука, и я ничего не мог с этим сделать.
   – Как видите, этот сейф не взломан, а просто отперт, – вещал, между тем, сержант. – Как и входная дверь. Это, наряду с другими деталями, позволяет предположить, что работали, может, и не грабители. Кто-то из супругов позарился на общее достояние и убил другого. (Тело пока не найдено, но имеются основания так считать.) А затем пустился в бега… Так вот. Ваше мнение, сэр: кто именно?
   – Я это точно знаю, – произнес я, наполовину опустошив стакан. – Пусть даже вы посчитаете меня пристрастным. Вам стоит обратить внимание на мои слова, которые я готов подтвердить даже и под присягой. Уверен: это Гарри убил Сесилию, спрятал куда-то труп, забрал деньги. Я очень хорошо слышал собственными ушами, как он грозился убить ее!
   Сержант подробно записал мое показания в свой блокнот. Затем я имел честь беседовать еще и со следователем, который долго тряс мою руку, а потом взял подписку о невыезде.

   Через полтора месяца (спустя 48 дней – для того, кому будет интересно знать точно) меня разбудил полуночный звонок в дверь. Я был раздражен и собирался рявкнуть по домофону, что вызову полицию, но, повинуясь какому-то непонятному импульсу, набросил халат и открыл.
   Я отшатнулся и вздрогнул. Потому что я увидел на пороге моего коттеджа… Сесилию.
   – Ты… жива?! – это было все, что я сумел выговорить.
   И это было все – или, по крайней мере, так оно мне стало потом казаться – все, о чем я только и думал все 48 дней.

   Вы знаете, как опасно произносить слова?
   Едва ли вы это знаете.
   Слишком уж сильна у людей привычка говорить не задумываясь. А ведь произнесение слов иногда способно предначертать судьбу.
   Вот, я с убеждением говорил Гарри о Сесилии – там, в бассейне. Говорил только потому, что произнести такие слова властно требовали от меня обстоятельства. И что сделалось? Кем стала для меня женщина, о которой я почти что не думал, покуда мы с ней встречались. «Думал» о ней, скорее, разве только мой пенис.
Но вот потом… после того, как я увидел отблеск полицейских мигалок на стене дома Гарри – я думал только лишь о Сесилии, непрерывно, все эти 48 дней.

   – Когда он вошел ко мне, я сразу же поняла, что он хочет меня убить, – говорила Сесси, сидя со мною рядом и прихлебывая мартини. – Ведь он возненавидел меня, ты знаешь. Но я не осуждаю его, потому что Гарри был весь охвачен страстью к тебе, мой Боб! Дикой. Испепеляющей… И он поступал естественно. Может быть, когда он поднимал револьвер – это был вообще единственный миг в нашей жизни, когда я относилась к Гарри серьезно. Препятствия на пути к обладанью предметом страсти следует устранять. Не так ли?
   – Ты стала совсем другою, Сесилия. Ты прежде не говорила мне ни о чем подобном. Я слышал от тебя только щебет. Я даже и не подозревал, что ты способна на какое-либо суждение. Пусть верное или неверное, но…
   – Убийство, милый. Оно меняет совершающего его, мой Боб! Пусть даже это убийство вынужденное, предпринятое в целях самозащиты. Меняет – и почти до неузнаваемости. А ты? Готов ли ты принять на свое ложе новую Сесси? Совсем другую, чем прежде? Не страшно ли тебе будет в постели с убийцей, Боб?
   – Боже правый!
   Не знаю, верю ли я в Него, но именно такой возглас сорвался тогда с моих уст. – Но что же именно произошло, Сесси?
   – Ну… что? Мой благоверный поднимал револьвер и я понимала: выстрелит. Я знаю Гарри давно и вполне могу отличить, когда он выделывается, а когда… Мне стало настолько страшно, мой Боб, что я увидела все это словно в замедленном кино. И это дало мне время. Тихонько нащупала пальцами ноги шнур и выдернула его из розетки. Светильник над нашим ложем… ну, ты ведь помнишь. Затем я бросилась на пол, он выстрелил, пух полетел из подушек и опускался на мои плечи, когда я рванулась к его ногам. Я постаралась как можно сильнее ударить Гарри под коленки (он в это время все палил по кровати) и он упал. Одной рукой я схватила его за горло, другой нащупала подсвечник на туалетном столике, серебристый.
   – Помнишь – Сесилия улыбнулась и тусклый огонь сверкнул из-под густо накрашенных ресниц, – как мы с тобою играли с ним?
   Я ничего такого не помнил. Впрочем я, могло статься, был просто мертвецки пьяным во время этих любовных игр. Да и вообще мне было, конечно же, не до воспоминаний в эти мгновения.
   – Его-то я и опустила на голову Гарри, – продолжала Сесилия. – Он выронил пистолет и кровь его как-то очень быстро пропитала ковер. Я вывезла его труп и бросила ночью в Оклахомское водохранилище. Вот и все. Ну… как? Примешь ли ты меня такой, Боб?
   У меня перехватило дыхание. Я только вот в этот миг, вдруг – понял, как мне на самом деле нужна Сесилия! Как мне недоставало ее!.. Или, по крайней мере, мне показалось под пылающим ее взглядом, что будто б я это понял.

   Что было дальше?
   Череда дней, в которые мы боялись каждой мелькнувшей тени, ожидая, что ко мне придут с обыском. И череда ночей, которые словно бы по ступеням все глубже уводили нас в какой-то перевернутый зыбкий мир, который, как я это понимаю теперь, представлял собой мир безумия.
   Нет смысла даже пытаться описывать это все. Я приведу только некоторые фрагменты наших бесед. И этого одного, я думаю, будет уже достаточно, чтобы вы начали понимать, какое именно зло… что именно совершалось в уютной спальне под крышею моего коттеджа.

   … – Я не могу отделаться от впечатления, что ты выросла. Знаешь, вот в прямом смысле слова. Как, например, отец обнаруживает, что его юная дочь подросла на дюйм, и к тому же стала куда бойчее, чем раньше.
   – Тут будешь побойчее, пожалуй, после того как убьешь! «Попробовала вкус крови», как это бы сказали в каком-нибудь из ветхих вестернов!
   Сесилия хихикнула в этот миг, и от ее смешка меня передернуло.
   – И, уж конечно, успевший нанести удар первым вырастает в собственных глазах. Верно, Боб? Ведь он же получает свой приз… Ну, что это у тебя стало такое задумчивое лицо? Иди же ко мне… иди!

   … – Сесилия! Откуда у тебя эти шрамы? Я их раньше не замечал.
   – Шрамы?
   – Вот здесь. И здесь. Они почти симметричные.
   – Не обращай внимания! Гарри придумал новую сексуальную игру. Тебе бы не понравилось, к сожалению. Обыкновенный садомазохизм, только круче. Ну, почему ты так удивился? Разве же ты не помнишь, какой он был негодяй, этот Гарри? Я рада, что я навсегда покончила с ним. А ты?
   Сесилия, вдруг, резко подалась ко мне всем своим телом, так, что левый ее сосок коснулся моего локтя, и заглянула мне в глаза.
   – Ты радуешься этому, Боб?
   – Не знаю.

   Однажды ночью мне приснился кошмар. Я шел по пустынным, гулким, темным и узким улицам, а меня преследовал взгляд. Неотступно направленный мне в затылок, словно револьверное дуло. Я постоянно сворачивал в переулки, в какие-то подворотни. Переходил на бег. Но взгляд этот не оставлял меня… Тогда внезапно мне пришла мысль, которая показалась спасительной. Я резко повернул в сторону и прошел сквозь стену. Во сне это оказалось совсем легко. Теперь-то, возликовал я, между мною и этим взглядом точно стена! И сразу же мой затылок ощутил этот револьверный взгляд с еще более несомненной и цепенящей отчетливостью. Я сдался. Я начинал оборачиваться, чтобы встретить своими глазами эти глаза (чтобы принять судьбу). И в этот миг я проснулся.
   Да, я проснулся. Но оказалось, что я всего лишь пробудился из меньшего кошмара в больший. Нависнув надо мной, на меня глядел леопард. Но только на самом деле это был мертвец: Гарри. Я оттолкнул его с силой и закричал. И, видимо, этот мой крик развеял остатки дремотной оторопи.
   Конечно же, это был никакой ни Гарри, а это просто Сесилии захотелось полюбоваться мною во время моего сна. Все остальное довершил сумрак спальни и состояние сознания сразу после кошмарного сновидения.
   Сесилия не обиделась. Она только произнесла чуть кокетливо:
   – Ты чего это?
   – Ты знаешь, – отвечал я хрипло и тихо, – мне померещились на твоем лице… не твои глаза!
   – А чьи, Боб? Скажи – и ты мне попадешься сейчас. Ведь обыкновенно повсюду воображают глаза того, кого в правду любят.

   В те дни моя душа была как будто бы на качелях. Чередовались приступы эйфории с приступами отвращения ко всему и тоски. Причем последние становились все продолжительнее, а первые – эфемернее, и требовали для своего прихода увеличения доз наркотика. Употребление его было одной из новых привычек Сесси, которая передалась мне.
   Да только не наркотический дурман определял собой это зыбкое, изматывающее течение жизни. Им правило кошмарное подозрение, все более – как будто скачками – укреплявшееся во мне.
   Какое?
   Вместо ответа я приведу еще одну из наших бесед.
   – Сесси, ты теперь настаиваешь на таких ласках, о которых ты говорила мне раньше: это не мое. Ты все-таки очень изменилась, Сесси! Уверен, так не меняются люди даже и после совершения убийства. Это не твои ласки и не твой рост. И не твои глаза! Сесилия, я… мне кажется, что я уже и не люблю тебя больше.
   – Ты говоришь «не мое»? А может быть, ты не прав? Может быть, как раз мое, Боб? Что же до того, что ты, кажется, уже не любишь больше Сесилию, то меня это даже радует. Это хорошо, что ты понял: мы просто вляпались с тобой в одно и тоже дерьмо. Ведь так, Боб?

   Дальнейшее произошло все как будто само собою – я ничего не планировал. Это ведь вообще не моя сильная сторона: планировать. Жизнь течет, и, обыкновенно, я просто после задним числом смотрю, куда это на сей раз меня вынес ее поток.
   Она (???) полулежала на кровати тогда, она потянулась – и одеяло складками соскользнуло на пол.
   – Ну же! Иди ко мне снова, Боб.
   – Я не хочу спать с убийцей.
   – Вот это новости! Ты раньше относился к этому действию иначе, насколько помню, если оно необходимо ради самозащиты.
   – Да. Только никакой ведь самозащиты не было. Я все понял. Здесь не было ничего, кроме элементарного убийства из ревности – реализации замысла, о котором я от тебя слышал. Могу поздравить, ты виртуозный организатор своего алиби. Ты просчитался в одном: ты слишком невысокого мнения о моих умственных способностях. Тебе что, и вовсе не приходило в голову, что я сумею когда-нибудь… догадаться?
   Она… нет, видимо, все-таки лучше будет назвать это существо «оно» – сбросило ноги на пол и выражение его лица резко переменилось.
   – Я думал, что ты догадаешься еще полторы недели назад, мой Боб. Действительно, я несколько заблуждался относительно твоих умственных способностей. Но это и хорошо. Ведь в результате наш медовый месяц оказался длиннее… Да, это я, твой Гарри.

   Я был готов к тому, что услышу это, и все же, когда услышал, мое сердце сделало перебой. Я до последнего сохранял надежду, что, может быть, все-таки происходящее может объясняться как-то иначе!
   – Я застрелил эту суку, – продолжало меду тем существо, которое я только что называл «Сесилия», – и бросил ее тело в водохранилище. Деньги из нашего семейного бюджета я использовал на операцию по изменению пола, а их остаток на косметическую операцию, чтобы придать моему лицу столь милые твоему сердцу черты Сесилии. Как видишь, я не остановился ни перед чем, чтобы завоевать твою любовь, Боб. Убийство. Изменение пола и внешности для того, чтобы соответствовать всем твоим предпочтениям. Едва ли на земле есть возлюбленный, который может похвастаться, что ради него приносились такие жертвы. Смотри только не зазнайся, Боб!
   – Но ты забыл об одном, Гарри. Ты не спросил меня, хочу ли я этого всего. А значит, это вовсе не жертва мне. Я вообще не вижу в твоих поступках ничего, что сколько-нибудь бы напоминало жертву. Ты просто рвешься удовлетворить вожделенье любой ценой – и походя заплатил за это человеческой жизнью.
   – А! Я только лишь восстановил справедливость. Подумай, Боб: какого хрена ей досталось от природы задарма все то, что нужно, чтобы заполучить тебя: смазливая женская мордашка и… эта дырка? Что же касается того, что я тебя не спросил… ну, это уж у меня такая особенность, Боб: меня с рождения волновали желания только одного человека… то есть мистера Гарри. Такой у меня характер. Я просто беру, что мне хочется, и лишь смерть меня остановит.

   Я слушал это существо, и что-то медленно поднималось в моей душе. Доселе мне знакомое мало в ней и тяжелое, словно лава. И, словно лава же, – требующее выхода.
   Кажется, я тогда произнес сквозь зубы:
   – Смерть? Что же, может быть это самое верное твое слово, Гарри.

   Ей Богу, я и сейчас совершенно не в состоянии понять, каким образом у меня в руке тогда взялся револьвер. Его принесло в мой дом это существо. И он был тот самый, судя по всему, из которого Гарри убил Сесилию. Я просто услышал грохот и понял, что я стреляю. Я понял, что начал действовать, не осознавая это, и, по мере того, как осознание возвращалось, я приходил во все большее изумление от своих действий. Стреляющий револьвер медленно опускался под собственной тяжестью… а я мог лишь наблюдать, как пули пробивают этому существу: лоб; сердце; место, которое он изменил по своему произволу. Пальцы руки разжались, и револьвер стукнул в пол. Меня стошнило и начало трясти. Я заходился безумным хохотом. Я подобрал револьвер и снова стрелял: в потолок, в пол, в стены…

   Когда я пришел в себя, несколько, – я перезарядил его. И с ним убежал в подвал. Забился в дальний угол подвальной комнаты и навел ствол на дверь.
   Грохот моих выстрелов слышал, вероятно, весь мир – вот что неотступно тогда сияло в моем сознании – сейчас они сюда прибегут, вломятся и увидят: полиция… соседи… ФБР! национальная гвардия!! чертова морская пехота!!!
   Но я решил им не даваться так просто.
   И только лишь часа через два я понял, наконец, что там ведь, наверху, лежит труп. И мне потребовался еще час, чтобы я сумел заставить себя (я угрожал себе револьвером; хотите – смейтесь) подняться в изрешеченную и залитую кровью спальню, перетащить это тело, все еще теплое, в подвал, закопать.
   И я уселся на это место. Не знаю, сколько я провел затем часов (или дней?), постоянно сжимая в руке рифленую рукоять. Не ведаю и того, случалось ли мне заснуть. Но я знаю точно: то, что произошло со мною в этом подвале – произошло не во сне.

   Я вздрогнул от холодного дуновения, и поднял глаза. Револьвер выпал из моей руки и ткнулся, глухо, в земляной пол.
   Передо мной стоял Гарри. Еще в первоначальном теле своем. Полностью обнаженный. И указательный палец его правой руки был наведен в точности в мою грудь, словно ствол.
   В подвале были включены обе лампы. И Гарри должен был отбрасывать, соответственно, две скошенные четкие тени. Да только он не отбрасывал ни одной.
   – Ты… ты тоже выстрелил в нее, Боб! – заговорил Гарри. – Да-да. В нее. Хотя ты может быть и думал в этот момент, что наказываешь меня. Но ведь у меня тогда были черты Сесилии. Ты выстрелил в ее образ! В ее живой образ, Боб, а ведь это уже почти… Словом, пока не прозвучали три эти дурацких выстрела, твоя любимая Сесси продолжала еще хоть как-то пребывать в этом мире.

   – Ложь!
   Я выкрикнул истерически, потому что я не сумел совсем не поверить казуистике этого чудовища.
   – Правда, Боб. И правда состоит в том, что ты теперь, как и я, убийца. Так оно или иначе, а твоими руками довершено то, что начинал я. Мы суть с тобой со-убийцы. Наши души переплелись теснее, чем наши тела сплетались во время занятий сексом. Я утащу тебя с собой в ад, и уж там ты будешь принадлежать мне, мой Боб, только мне…
   С этими словами Гарри раскинул руки, как для объятия, и вкрадчиво пошел на меня. Я вяло подобрал с полу револьвер и выстрелил (чем очень рассмешил Гарри). В следующий миг я почувствовал прикосновение его рук… и – слава милосердному Богу! – я потерял сознание.

   Когда я пришел в себя, Гарри не было. Подвал был безвоздушен и пуст, как моя душа. Я для чего-то сбросил флажок, и осмотрел откинутый в сторону барабан. Там оставался один патрон, остальные гнезда зияли чернотой опустевших гильз. Я понял, что это знак.
   Пришла непоколебимая, как судьба, уверенность, что жизненный мой путь должен сейчас окончиться. Я вынес, выверил и подписал приговор. И остается только привести его в исполнение.
   Но только я осудил – не себя.
   И вот, чтобы не оставалось ни у кого никаких сомнений, я оглашаю текст этого приговора.
   Я приговариваю сей мир! Я возвышаюсь до осуждения всего человечества – зашедшего в тупик, не способного дать в своей повседневности никаких твердых ориентиров! Ведь я же так верил в этот мир, я так полагался на него, доверчиво позволяя ему постоянно просто нести меня туда, куда он меня несет. Не знаю, веровал ли я в Бога, но я всегда верил в то, что хотя бы образы вот этой реальности, постоянно предстающие глазам – неизменны. Что они и завтра будут все также обозначать то самое, что они обозначали вчера. И что же оказалось на самом деле? Сесилия – это вдруг уже не Сесилия! Гарри – уже не Гарри!.. Да и… этот вот комок пустоты, душный, подобный зияющему отверстию гнезда со стреляной гильзой – да разве же это прежний простой, всегда понятный людям и себе старик Боб?!
   Итак, я приговариваю тебя, сей мир! Тебя, разочаровавшее меня человечество. Ты, внешний мир, всегда воспринимался мною как мать – за которой надо просто идти, точно так же, как вылупившиеся цыплята идут за курицей. А ты оказался мачехой!! Я проклинаю тебя! Сейчас, вот сейчас я убью тебя! Я все от тебя терпел как ведомый, но не собираюсь терпеть того, что ты становишься зыбким…

   Я где-то как-то прочел, что после смерти человеку открывается какой-то туннель. Черный, мерзко грохочущий… отвратительный и нежеланный. Но все-таки у него в конце – свет.
   Сейчас я заглянул в этот ствол. Он темный и холодный, но он, при этом, хотя бы твердый и прямой. Как туннель.
   Что же, помолитесь за меня те, кому я делал добро. Чтобы, все-таки, в конце этого туннеля для меня был свет.

   2007


   Еще не одевшись, Бравлин включил компьютер.
   – Я говорил об этом, – произнес он, указывая в экран. – Их корабли садятся вот здесь и здесь. И это наш единственный шанс. Да и не только наш, Слава, но и всего человечества.
   – Нам не на кого более положиться, – продолжил Бравлин, отвлекшись от монитора и глядя одновременно и пристально, и рассеяно в карие любимые глаза, – как только лишь на небесных братьев. Ты знаешь, Слава, я никогда не доверял русским…
   – Советским, Брав, – поправила его Слава, поморщившись и вздохнув.
   – Да. Я это, именно, и хотел сказать. Я вовсе не наезжаю на твоих предков по материнской линии. Так вот, Советский Союз использовал нашу страну как просто марионетку в своей игре. Но эти конкуренты его, они… которые забрали власть над нами теперь, они – еще хуже рус… извини, советских!
   – Что делал прошлый режим? – развивал мысль Брав, поднявшись из-за стола и легкими пружинистыми шагами пересекая комнату. – Он откровенно вбивал всем в головы паровыми молотами стандартный идиотизм. Шаг в сторону есть попытка к бегству… А эти как? Они ведь будут куда похитрей советских, не так ли, Слава? Они умеют вот эдак подавать свой идиотизм (почти все тот же – по сути), как будто бы ты сам его выбрал… чего там – чуть ли даже не выдумал… Ну и вот: мы спорим о каких-то нюансах внутри теперешнего идиотизма, что выеденного яйца не стоят, переживаем, участвуем, голосуем… Слава! Мы сделались слепцами вдвойне! А продвижение к пропасти, между тем, ускоривается. Все катится к черту в ж…! И, Слава, если мы с тобой сейчас не спасем наш народ… а с ним и все человечество…
   Брав снова подошел к монитору и развернул его.
   – Словом… что говорить… Вот карта. Я ее вычислил. Ты… веришь моим расчетам? Ты… понимаешь? Скажи мне, вот сейчас, пожалуйста, еще раз: отправишься ли ты сегодня со мною, Слава… туда?
   Она подошла к нему и обняла его и прижалась, щекоча прядями.
   – Да… ничего я не понимаю, Брав… если честно. Ты, как всегда, говоришь очень много слов. Но это совершенно неважно. Я чувствую твою силу, родной мой… честный… Если с тобой – отправлюсь… куда угодно.

   …Да только это был не закат. Кровоточащая неизбывная рана простерлась по небу от запада до востока. Как будто сам равнодушный Космос был потрясен и предостерегал двух людей, желая, чтобы они одумались. Но, видимо, они были какими-то особенными весьма, эти двое, поскольку они продолжали путь. (Как странно и красиво ошибаются иногда люди!)
   Последние лучи солнца покинули тусклый мир. Зато какой-то иной огонь появился внезапно из ниоткуда и принялся разгораться в небе. Сначала он был не на много ярче, нежели звезды. Потом затмил и луну, сиявшую в третьей четверти. Серо-пепельный, неотвратимый свет сделал земной ландшафт скопищем уродливых контуров, как если б из любого предмета, сущего на пустыре между мертвыми автострадами, вытряхнули вдруг душу и сделали неживым – какою-то декорацией из папье-маше.
   Слепящий корабль снижался. Его очертания напоминали геометризированный макет кита. По форме и по размерам.
   Какое-то цепенящее чувство противоестественного охватило людей, наблюдающих за снижением. Такого не способен выдержать воздух! Не выдержит и земля…
   Но на глазах у них корабль выпустил сверкающие опоры, как будто выстрелил иглами. Концы их не достигли метелок трав, недвижных в стылом безветрии. Корабль завис над землею, так и не коснувшись ее, и травы начали под ним никнуть.
   Его чечевицеобразное тело, напоминающее глаз в пустоте с рисунков, показывающих масонскую символику, мигнуло все ярким светом четыре раза и после приглушило сияние.

   – Они зовут нас, – проговорил Бравлин, взяв руку Славы. – Вперед! И сейчас мы договоримся. И будет рай на Земле! Мы впишемся в галактическое сообщество добрых, свободных и не отягощаемых предрассудками…
   Вдруг голос его сломался. Какой-то страх, неизбывный, древний, родившийся словно из глубины костей сковал ум. Светящееся тусклое око посреди пустыря рождало неодолимый ужас. Хотелось побежать без оглядки… что там – упасть на землю и зарываться в нее… затихнуть навсегда… раствориться.
   Брав чувствовал, как удары сердца его зашкаливают. Еще немного – и оно разорвется.
   – Вперед же, Слава! – прохрипел он осевшим голосом. – Не посрамим имена, данные нам родителями! Лишь трусы отступают перед поставленной целью. Сейчас мы осуществим контакт между цивилизациями космоса и цивилизацией Земли. Я ничего не боюсь! Все это только древние предрассудки. Так зверь боится огня, разведенного человеком. Добро, мир… светлый разум, свобода воли… я верю, что у них есть все это – они бы не смогли выйти на просторы галактики, если бы не изжили в себе всяческую тень зла!


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8

Поделиться ссылкой на выделенное