Ярослав Астахов.

Крушение лабиринта

(страница 2 из 12)

скачать книгу бесплатно

   Приходит из недр удар.
   Неслышимый, и однако настолько сильный, что вздрагивает бугристый пол. И мальчик открывает глаза.
   И взгляд, родившийся чуть, оказывается немедленно поглощен каменным, неотступным взглядом. Захвачен прицелом глаз – пустых, но как будто выталкиваемых яростью из орбит.
   Из одного кошмара пробудиться во следующий!

   А с глыбою, которой придана форма главы быка, начинает происходить странное. Она как будто бы нагибается, клонится… А ведь на самом деле это она опрокидывается, неудержимо падает!
   И лишь в последнюю секунду лежащий успевает скинуть оцепененье и откатиться в сторону.
   Рога ударяют в место, где за мгновение до этого были грудь и предплечье мальчика. Выщербленный пол вздрагивает. Огромная голова лежит, и выглядит она теперь отсеченной.

   Над ней зияет отверстие.
   Его закрывала собою глыба, пока не пала.
   И это отверстие представляет собою правильной формы арку – вход в камеру. За ним неплотная тьма, и в ней угадывается уходящий вдаль прямой коридор; его неровные своды выхватывает, похоже, вздрагивающее вдали пламя.
   Алые беспокойные блики все ярче на завитках каменного загривка…
   Она казалась намертво врезанной в эту стену, рогатая голова! Она готовила мне погибель… она же – открыла потайной путь, какой невозможно было предположить из каменного мешка.

   Обнажена поверхность огромного каменного шарнира, державшего изваяние, и она мерцает, отполированная до блеска. И узенькие ступени вырезаны по ней, симметричные, с двух сторон.
   В проеме арки являются, по двое, закутанные в багряное – и расходятся, синхронно спускаясь в камеру по ступеням.
   На лицах алые маски. Движения уверенны и точны, несмотря на то, что прорезей для глаз нет.
   В безмолвии обтекают они поникшую рогатую голову. Потрескивают в руках факелы. Вот кто-то вздергивает мальчика на ноги, и его ведут, и понуждают его подняться по тем ступеням.
   Его куда-то влекут, поддерживая слегка под руки… перед ним открывается нескончаемый коридор.

   Тяжелая голова становится позади на место, почти бесшумно. И отсекает свет утра… туннель однообразен и прям. Танцует от многочисленных сквозняков огонь, который несут идущие. Плывет однообразно по сторонам камень шершавых стен.
   Ось коридора пряма – и при этом его ширина проема меняется с каждым шагом, волнообразно и регулярно. И это создает впечатление, будто пространство вокруг пульсирует, будто бы стены туннеля – дышат.
   И возникают по сторонам иногда тяжелые гнезда тьмы. И невозможно понять, что это: какой-то подземный ход или, хоть и глубокая, но все же слепая ниша.
   Не ВЕЧЕН ли это путь? И не он ли, один лишь он был всегда, а прочее – сны в пути?
   Но появляется вдали свет.
Слабый, и однако он спокойный и белый. Наверное, это цель. Багряное мерцание растворяется и смолкает пред стрельчатым высоким проемом, перед сиянием утра.

   Они проходят… подобного великолепия мальчик еще никогда не видел! Просторный солнечный зал, и его округлые стены облицованы мрамором и равномерно суживаются все кверху. Тем самым образуя пространство конуса, соразмерного и высокого. В огромном этом зале ни одного окна – и однако чистый, прохладный воздух. И яркий свет, и на полированные плиты лег всюду ровный, сияющий мягко отблеск.
   Массивный, темного металла широкий диск виднеется посреди. Он словно бы парит в воздухе, средь матового сияния… и далеко не сразу глаза, осваиваясь с переменою освещения, замечают цепь, на которой подвешен диск. Ее крученые звенья уходят вверх, и они теряются в опрокинутой короне лучей на вершине конуса.

   Сей диск имеет вогнутую поверхность, и она идеальным образом отшлифована.
   Как будто бы огромная линза обращена к мальчику, которого ввели в зал.
   Никто его не удерживает и однако – он замер. Он словно оцепенел и не в силах оторваться от неожиданно представшего ему зрелища: своего собственного отражения, слегка уменьшенного и перевернутого. Но неправдоподобно четкого, будто перед глазами у него круглое окно – и видит он за ним самого себя, подвешенного головой вниз.

   Высокий и грозный, в белом, – вдруг появляется из-за диска.
   Подходит и становится перед мальчиком. И серые внимательные глаза изучают, вдумчиво и неспешно, поднявшееся к ним бледное и осунувшееся лицо.
   – Известно ли тебе, – говорит высокий, – что именно полагается осмелившемуся смотреть на Игру богов?
   – Смерть, – отвечает мальчик.
   И слово, произнесенное им, бесцветно. Так выговаривается непонятный звук чуждого языка. Или – что было сказано бессчетное число раз до этого ранее.
   – Хватило ли тебе ночи, чтобы проститься с жизнью?
   Ответа нет. Запавшие глаза, вроде бы, устремлены на высокого, но в них осталась лишь пустота. Они смотрят сквозь.

   Спросивший отступает назад. И, оказавшись вплотную к диску, выпрастывает руку из-под просторного облачения. В ней толстый металлический стержень, длиною в локоть. Отблескивающий так же, как диск.
   По-видимому, извлеченье жезла служит сигналом. Багровые плащи подхватывают мальчика крепко под руки с двух сторон и влекут вперед. Он даже не обращает лицо в сторону какого-либо из них, как будто и не почувствовав. Его подводят к самому диску. И собственные глаза мальчика, опрокинутые, оказываются перед его глазами.
   Высокий медленно и почти торжественно взносит жезл… и ударяет в металл, в край диска.

   От этого удара зеркало не смещается, хотя оно свободно подвешено на цепи. Оно как впаяно в воздух… Но перевернутое изображение окружающего вдруг исчезает в нем, пройдя рябью.
   Зрачки глаз мальчика, ожидавшего пустоты, взрыва небытия – сужаются: синева неба, глубокая, исполненная непобедимого солнечного огня разверзлась вдруг перед ним… игривый утренний бриз гонит под ясной лазурью легкие, пенящиеся волны. Вздымая брызги, вал разбивается о скалу, подобную одинокой башне, вздыбленную отвесно вверх.
   – Что это? Скала Казней? – шепчет невольно мальчик. Робкая краска жизни вновь проявляется на его лице, воскрешенная удивлением. – Как это можно видеть на расстоянии?

   А диск показывает уже совсем близко красноватый неприступный утес, высящийся средь волн. И четверо в коротких синих плащах удерживают на небольшой площадке около вершины его связанного человека. Раскаты моря, бьющего в подножие скал, каким-то образом долетают сюда, ослабленные, под свод конического пространства.
   Высокий вновь ударяет жезлом о диск.
   И это такой же точно удар, как первый, если судить по взмаху. Однако звука, обычного при столкновении металлических предметов, на сей раз нет. Взамен рождается низкий гул, как будто бы под землею, воспринимающийся скорее костями тела, а не обыкновенным слухом. И гул переполняет пространство, и делается его могучей волне тесно в каменном колоколе… Синие фигуры на далекой скале – оглядываются.

   В следующее же мгновение палачи берут связанного за голени и за плечи – и сбрасывают с площадки вниз.
   Резкий предсмертный крик, несколько приглушенный, вспыхивает под сводом. Размытыми белесыми сполохами восходят в небеса чайки, вспугнутые со скал.
   – Кто это?! Кто он… был? – невольно отступая от диска, спрашивает потрясенный мальчик.
   И тогда страшный, что облачен в белое, остановив его блуждающие глаза непререкаемым стальным взглядом, произносит ему в ответ:
   – Ты.
 //-- РОЖДЕНИЕ --// 
   Багряные перестают держать мальчика, они отступили к стенам.
   – Вам нужно, чтобы боялись, – произносит он вдруг. – И чтобы ужас препятствовал даже и думать подсмотреть Игры.
   – Нет, – отвечает ему высокий. – Нам нужно, чтобы боялись – и вопреки страху смерти все же приходили смотреть. Так мы распознаём своих.

   И снова он поднимает жезл. Теперь его движение еще медленней. Перемещение жезла сопровождает какое-то потрескивание, и оно усиливается. И мальчик ощущает всей кожей как бы нарастающий колкий, стоячий ветер. И в этот миг его палий – мятый, неопределенного цвета – вдруг сам собою начинает шевелится на нем… топорщится вокруг тела странными складками… соскальзывает внезапно с плеч, распадаясь на лоскуты… и постепенно оседает весь у ног мальчика ворохом разваливающихся лохмотьев.
   Клочки обугливаются и тлеют, охваченные незримым пламенем. И воздух дрожит над ними.

   Лишившийся одежды отскакивает от этого невидимого костра, хотя не ощущает ни боль ожога, ни даже жара.
   И медленно кивает высокий:
   – Верно. Подальше от пожаров своего прошлого. Подальше от всего, что сгорает.
   – Ты видишь, – повышает он голос, – вот, это выцветает любовь твоя! А это исчезают отец и мать… впрочем – а были ли они еще таковы тебе? Уходят ветхие небеса… и ветхие земли. И выкипает море. И погибают в очищающем жаре твои враги. А также и твои друзья, родичи… Но все они теряют немного, ты мне поверь. Ведь их – никогда и не было.
   – Догорает, – безжалостный высокий наводит в упор жезл на мальчика, – и самое твое имя.

   Смятение и отчаяние в глазах оставшегося нагим. А только что ведь он готов был принять, без трепета, смерть телесную!
   Мольба или проклятье готовы уже сорваться с дрожащих уст.
   Но облаченный в белое отошел, и отвернулся чуть в сторону, и даже не смотрит более.

   А в следующее мгновение мальчик замечает, как суживаются, внезапно, зрачки высокого. Стремительно, как у зверя. И мальчик невольно прослеживает направление этого непререкаемого, словно меч, взгляда. И с удивлением обнаруживает, что высокий рассматривает… пустую стену.
   Но мальчик замечает и то, что эта стена… меняется.
   На полированном камне медленно проступают, рождаясь из ничего, сероватые тоненькие прожилки. Внедряются в толщу мрамора и растут, и они ветвятся… а камень обретает при этом, кажется, все большее разрежение. И новые излучины разделяют на мелкие дольки белую, теряющую матовый блеск поверхность.
   Вот будто это уже и не камень вовсе, а это… переплетение виноградных лоз! Мозаика живых гроздьев, листьев… И белое постепенно уступает место зеленому… пронизанному солнечными лучами! И кое-где проступают, вздрагивающими соцветиями, тельца птиц, щебечущих меж ветвей!

   Невероятное это преображение развертывается из точки, в которую устремлен взгляд высокого. Там ширится и растет, почти ослепляя глаз, пятно солнечное… Покачиваются веточки лоз, трепещущих на ветру – и яркая небесная синева врывается между ними!
   И вот – зрелое золотое утро плещется в конический зал ароматом трав, мягким светом…
   Преображение замирает.
   Граница места, где совершилось чудо, выглядит словно арка.
   И в следующее мгновение мальчик понимает: перед ним вход, отверстие, края которого покрыты тонкой резьбой, изображающей ветвящуюся лозу с гроздьями. А за проемом арки простирается дол, где властвует, сколько хватает глаз, настоящий, живой и светящийся пьяными соками виноград…

   Исчезли следы отчаяния с лица мальчика. Теперь его глаза выражают лишь бескрайний восторг. И безотчетно срывается с губ его:
   – Боги!.. Что это?
   – День твоего Рождения, – отвечает высокий. Эхо, громкое и спокойное, сопровождает его слова. – И на закате этого дня ты возьмешь, быть может, принадлежащее тебе здесь по праву. Конечно, если будешь способен… И утром следующего дня обретешь одежду, достойную того, какой будет новая твоя жизнь.

   Легкий ветерок задувает в новорожденное отверстие в мраморной стене. Высокий держит в руках, как это лишь теперь замечает мальчик, резной ларец.
   Откуда бы ему взяться? Он вынул его из воздуха?
   Затейливая крышка откидывается.
   Глазам является нечто наподобие белой слепой змеи, которая поднимается, медленно развертывая свои кольца. И это длинное тело, плавно изгибающееся в воздухе, покидает ларец… и оно плывет, безглазое и почти что плоское, подобно невесомому пуху.
   Все ближе это странное существо к лицу мальчика.
   И в медленном полете оно становится еще более широким и плоским, кружась лениво вокруг продольной своей оси. И мальчик лишь теперь понимает: это – кусок материи, развертывающийся сам собою, который был сложен в ленту. Внезапно белая ткань охватывает его лицо.
   Ее касание нечувствительно… мальчик с удивлением обнаруживает: он видит сквозь эту ткань, хотя материя показалась ему непроницаемою для света, плотной. И более того – мальчик различает все окружающие предметы так, как если бы перед его глазами не было вообще никакой преграды. И даже острота его зрения, кажется, несколько увеличилась.

   Ткань обтекает всю голову мальчика и ее концы смыкаются на затылке.
   Чувство, будто бы они там… срастаются?
   В этот миг – разламывается вдруг цепь, стыкованная немыми ночью на шее мальчика. Холодный и тяжелый знак смерти, звякнув, падает у его ног.
   – Иди.
   Какая-то затаенная теплота прорывается на мгновение в голосе отрешенного повелителя.
   – И помни это всегда: Тессий – не простой смертный. Тессий – такой же бог, как и все, которым поклоняется ныне Благословенный род!
   – Тессий… – в недоумении повторяет мальчик произнесенное дважды имя. – Кто он такой?
   И тогда, вторично за истекающее теперь и неистощимое на чудеса утро, следует ему ответ:
   – Ты.
 //-- ПРЕДСКАЗАНИЕ --// 
   Склонение солнца к западу незаметно, и тем не менее середина дня минула, как можно это видеть по тени, удлинившейся от закатных скал.
   Их мощные гранитные гребни напоминают неприступные бастионы. И точно такие высятся на восходе, такие смотрят и на полночь. Каменное кольцо, словно крепость, воздвигнутая титаном, хранит потаенный дол Виноградных Лоз.
   Естественная стена разомкнута лишь на юге, но эта расселина ведет в бездну. А там стоит неизменное облако водных брызг, мерцающее и радужное. То низвергается водопадом к морю река, питающая долину.

   Она и начинается водопадом, сия река. Она стремится по кромке, на головокружительной высоте – пытаясь еще поначалу сопротивляться неминуемому падению. Ее изгиб глядит издали, как неподвижная и блистающая ломаная полоска. Напряженные струи мерцают, а иногда сверкнет, чуть выбившись скачком в сторону, шалая водяная прядь… Но нарастает уклон и река срывается. Она падает. И каменное твердое ложе, что подстилает богатый дол, образовало здесь чашу под непрестанным ее ударом.
   Глубокое и ярко-синее озерцо. Такое у воды свойство: чем более глубина, тем совершеннее поверхность отражает цвет неба – конечно, если вода прозрачна. Широким и уже неспешным потоком покидает синее озерцо река. Привольно и прихотливо петляет она по сокровенной земле богов, искрящейся янтарными гроздьями. И постепенно так она достигает своего следующего, предельного водопада.

   Речная гладь источает свежесть… Новорожденный бог, присев на прибрежный камень, рассеянно глядится в несовершенное и завораживающее живое зеркало.
   Он видел бы улыбку сладкой истомы у себя на лице, когда б не белая маска.
   Развесистый широкий венок, сплетенный из виноградных листьев, защищает голову Тессия от лучей солнца. Пред его глазами лишь белые облака, опрокинутые в поток, причудливые и медленные. Принадлежащие как будто иному миру. Такими делает их отраженье в зыбкой, вздрагивающей струе.

   Вдруг резкая подвижная тень перечеркивает сиянье неба.
   И рыбки, что стояли спокойно против течения, бросаются врассыпную. Когда б ни сполох их серебристых тел, Тессий, может быть, так и не заметил бы этой тени. Настолько он ушел в грезы.
   Теперь он видит новое отражение.
   Белый плащ… рывком воздетые руки… в них сжат клинок, нацеленный острием вниз!

   И Тессий опрокидывается назад, пружиной распрямившись на камне, на котором сидел. И бьет его голова в живот собиравшемуся пронзить сердце Тессия ударом между лопаток.
   Горе-убийца роняет взблескивающий кинжал. И, вскрикнув, падает сам, соскальзывая по плечу Тессия.
   И сваливается в поток. Вскочивший на ноги мальчик стоит над ним и уже занесен у него в руках, для отмщенья, тяжелый камень.

   Однако победитель медлит разбивать голову нападавшему, всматривается в его облик… Перед ним древний, седой старик. Поток пытается сорвать с него белый плащ. Такой до странности белый, что, кажется, даже речная влага не может обороть его неземную яркость. Худое высохшее тело не сделалось еще дряблым. Оно подобно красному дереву, выгоревшему на солнце. Печальные выцветшие глаза смотрят на готовую обрушиться глыбу – и страха никакого в них нет!
   Медлительные пальцы под водой скребут гальку. И старец поднимается, наконец, с тихим стоном. Садится прямо в журчащей вокруг воде – и поворачивается спиною к Тессию, уронив голову.
   И победитель вдруг чувствует, к своему удивлению: а ему печально, что скрылось от его взгляда это поразительное лицо!

   – Кто ты?.. Ты почему искал моей смерти?
   – Сандрий, – звучит в ответ. – Еще меня называют боги Говорящий о будущем. Мое Искусство позволяет видеть вперед… И вот, что я увидал о тебе, новорожденный бог Тессий.
   Он знает имя мое, которое не ношу и дня? Ему сказал тот, высокий, или же это правда, что он способен…
   – Ты будущий убийца собственного отца. И ты – погубитель Острова… Нет горше предначертанного тебе! Я помню много печальных, которые не смогли овладеть Искусством. Я знал и овладевших слишком уж хорошо, уверовавших в себя сверх меры – и сгинувших в Лабиринте… Но эти беды просто ничто, бог Тессий, по сравнению с ожидающими тебя. Я сделал для тебя все, что мог: попытался тебя убить. Избавить от переживания такой жизни… и у меня ничего не вышло. И это тоже видел я наперед! Скажи мне, новорожденный… зачем родятся богами? Если и в этой жизни, как в прошлой, никто не властен избегнуть своей Судьбы.


   Край солнца прикасается к океану. Их встречи не увидать из долины Лоз. Она погружена в тьму – виноградная чаша-раковина, сокровенная душа Острова. И выше мрака только зубцы окруживших ее непреступных скал. Они как будто парят, подсвеченные лучами прощающегося солнца.
   Их очертанья колдовски соразмерны. Ветер их ваял или боги? Теперь – кто помнит? Венец неправильных пирамид врезается в глубину неба, восточного и уже темнеющего. Гранитные их тела – как языки космического огня, застывшие неподвижно.
   И также недвижен Тессий. Он смотрит вдаль, и чудится новорожденному богу: от созерцания огневых фигур, стоящих над морем тьмы, – медленнее, тяжелей стучит сердце. А может, это он уже дремлет?
   Нет. Это не впечатленье на грани бодрствования и сна! И это не удар крови. Это… какой-то повторяющийся ритмично гул исходит из-под земли. Но – ЧТО это?

   А где-то на просторе во мгле долины рождается играющим огнем арка. Такое впечатление, что – над местом, откуда гул. И Тессий медленно поднимается, вглядываясь… и трогается вдруг в путь.
   Идет на этот огонь. И у него нет ни малейшего представления о том, зачем ему это нужно.

   Дорога Тессия пролегла сквозь трепетные, мелькающие плотными клочками тьмы листья. Сквозь маслянисто взблескивающие, полные затаенного вина гроздья… Такое повторится не раз потом в снах его. Ночной путь. И медленный тяжелый удар, легкий шаг… И отдаленный этот огонь, что зовет к себе, подмигивает издалека, как будто бы обещая что-то. Красивый древний огонь, живущий во глубине.
   Покалывают ступни сокрытые во тьме травы. Порой тугие сплетшиеся лозы совсем преграждают путь, и их приходится раздвигать, с усилием, и тогда – по животу и груди, по бедрам перебегают влажные прохладные пальцы скользящих ягод…
   Вдруг делается сильней путеводный свет. Как если бы подбросили щедро хворосту в горящий ровно костер. И Тессий – ступив и разведя в стороны очередные спутавшиеся лозы – замирает.

   Вместо одной сияющей огнем арки перед ним теперь – шесть. И расположены они в два ряда. И полукружия нижних обращены вниз, и они трепещут, как лунная дорожка на поверхности мелких волн. И слышится журчанье потока.
   Прохлада веет в лицо. И Тессий понимает, что это перед ним: три входа – три отражения.
   В отверстия видна пустота пещеры, высеченной в скале. А между этой отвесной гранитной стеной и Тессием – стремительное темное зеркало.
   Такого места я не видал здесь днем! Хотя побродил немало по берегам реки, по прихотливым изгибам ее в долине.

   Необычаен и подступ к руслу. Резные плиты, подогнанные одна к другой, выстилают путь. И в эту ясную ночь их поверхность мягко отблескивает серебряным звездным светом.
   И камень сохранил еще солнечное тепло – ощущает, ступая на него, Тессий. Искусная мостовая кладка уводит вниз. И кажется, что она продолжается и под воду.
   На плитах выбиты руны. Их борозды глубоки, но они, тем не менее, полустерты. Как если бы уже многие прошли здесь. И можно разобрать лишь два знака. ПУТЬ и… ОСТАВИТЬ? Или – ОСТАВИВШЕГО?
   Но – ЧТО?

   Нога ступает в поток.
   И Тессий невольно вздрагивает от ледяного его касания.
   Но тело радо прохладе. Течение становится тем стремительнее, чем ближе середина потока. Но это не мешает продолжать путь: донные мостовые камни, все испещренные резной рунической вязью, надежную опору дают ступням.
   Подводная тропа влечет под уклон, холодная и сильная струя чувствуется, уже, у горла. Со следующим шагом голова Тессия скрывается под водой. Дна нет! Сверкающий ледяной огонь схватывает, несет и крутит…
   Но каменные плиты впереди ближе уже к поверхности. Вот ноги Тессия чувствуют, наконец, борозды резных знаков… Пошатываясь, бог выбирается на противоположный берег; сердце его заходится…

   А эти три арки выше, нежели показались издали!
   Ко входу поднимаются от воды широкие, выщербленные ступени. Подмигивает в округлых проемах свет. И обещает он Тессию тепло, желаемое так телом после ледяной ласки текущей с высот реки. Тессий входит.
   Его глазам предстает пространство трудно определимой формы, просторное. В каверне гладкий полированный пол… и прямо из его середины бьет мощный огневой столп, яростно, неудержимо летящий вверх! Сияющая огневая колонна теряется в неизмеримой выси. Тут потолка не видать; ствол огневого дерева гудит и трепещет, и капителью этой колонны – облак раскаленного воздуха, вздрагивающий, и он скрывает в сиянии своем свод, и не позволяет видеть отверстия, в какое уходят жар.

   Глубокая и темная борозда лежит вкруг огненного столпа. Она объемлет собой значительный весьма сектор зеркального пола каверны Пламени – около его пятой части.
   И странная это борозда. Она представляет собою нечто совершенно невероятное: ее положение смещается, чуть-чуть, всякий раз, как вздрагивает огневой столп, посылая в стороны волну жара!


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

Поделиться ссылкой на выделенное