Ярослав Астахов.

Чудовище (сборник)

(страница 3 из 13)

скачать книгу бесплатно

   Но тут еще один вопль вырвался из горла Семена, породив издевательское эхо.
   Запертая на замок дверь дрожала, ходила ходуном и лязгал замок о дужки, и ударял глухо в дерево.
   То арестованный ужас не желал примириться со своим заключением и рвался изо всех сил наружу. Мертворожденное чуяло сквозь разделяющую перегородку живую кровь. И прилагало всю мощь членистых своих лап, чтобы дорваться и впиться! И ощутить на миг свое причастие к живой жизни… убивая живую жизнь.

   Чистяков не помнил, как он оказался у выхода из подвала. То есть у запертой двери, которая преграждала выход.
   Он судорожно скрежетал ключом о железо, пытаясь угадать скважину… Как это связка вообще оставалась еще у него в руке? Ведь просто невероятно, чтобы Семен ее не обронил в предшествующие мгновения! И он бы обязательно об этом задумался, надо полагать… если бы в состоянии был сейчас думать вообще хоть о чем-либо.
   Яростный лязг несся из пустоты за его спиной. Паук рвался…
   И вдруг оно получилось у Чистякова. Его мятущийся ключ попал. И прогремел уже в замке один его избавительный оборот, второй…

   – Я БЫ НЕ СОВЕТОВАЛ ВАМ СПЕШИТЬ.
   Тот же голос!
   Теперь Семен обратил на него внимание и, более того, вздрогнул, как от удара током.
   И так же, как оно бывает в результате удара тока, Семена парализовало. «Распахивай скорее дверь и беги!» – колотилось в его сознании. Но билось как-то отдаленно и тускло – бабочкой по ту сторону стекла – как нечто совершенно уж безнадежное, не стоящее внимания. Семен был загипнотизирован голосом. Он оборачивался, потому что осознавал, что все равно не сможет не обернуться.
   И прямо позади него, в трех шагах, в пыльном и мутном луче маленького окошка… стоял Подвальник.

   Семен и не попробовал сомневаться, не есть ли то кто иной. Сосед по дому, случившийся здесь ремонтник, забредший бомж… Потому что внешний вид существа, которое порекомендовало Семену не спешить, был… здесь более всего подходит определение однозначен.
   Это существо не имело кожи.
   Ее заменяло некое подобие грязноватого гипса, наложенного небрежно, так что через его слой просвечивало местами мясо. То были мертвые, иссиня-серые мышцы и сухожилия…
   – ТЫ ОТЫСКАЛ НЕ СВОИ КЛЮЧИ, – продолжило существо. – КОТОРЫЕ ТЫ ДЕРЖИШЬ В РУКЕ – МОИ, ТЫ ИХ У МЕНЯ УКРАЛ. ТЫ МОЖЕШЬ ИМИ ОТКРЫТЬ ЛИШЬ ОДНУ ЕДИНСТВЕННУЮ ДВЕРЬ: ПУТЬ В БОЛЕЕ ГЛУБОКИЙ ПОДВАЛ. ТЫ МНЕ ПОНРАВИЛСЯ ЧЕМ-ТО, И Я ОТКРОЮ ТАЙНУ ТЕБЕ: ИЗ ВСЯКОГО ПОДВАЛА – КРОМЕ ПОСЛЕДНЕГО – СУЩЕСТВУЕТ ДВЕРЬ В ЕЩЕ БОЛЕЕ ГЛУБОКИЙ ПОДВАЛ. И ТЫ СТОИШЬ НА ПОРОГЕ.

   Но Чистяков не особенно вслушивался, что говорит чудовище.
   Первые секунды он балансировал на пороге обморока, на той грани, за которой утрачивается сознание.
Но Чистяков понимал: теперь вот лишиться чувств – это будет верная смерть. И героическим усилием инстинкт самосохранения одержал верх: заставил Чистякова принять ее – эту новую, невозможную, адскую реальность. Чтобы суметь как-то действовать, как-то противостоять обрушившемуся на него кошмару.
   Итак, они существуют, – вычислял ум Семена с мертвенным хладнокровием, которое наитствует, иногда, стоящих у последней черты. – Не так уж это и удивительно. Эти сказки, что повторяются у народа из века в век – ведь не даром же! Леший, Водяной, Домовой… Банник и Овинник… еще кто там? Особенные странные формы жизни, которые ограничены территорией. Домовой добр, считается. А вот Овинник и Банник злы, а то и жестоки. Но что у всех у них общего? Общее у них то, что ни один из них не способен действовать за пределами того места, по имени которого он и назван! Потому что соответствующая территория представляет весь его мир. Возможно, что и вселенная человека для каких-то иных существ – это лишь ограниченный закуток незначительного размера! (И вспомнился тогда Достоевский: а может, эта самая Вечность – это всего-то лишь какая-нибудь закопченная баня с пауками по углам!) А если это так, значит – и для Подвальника мир есть только его подвал. И за пределом подвала для него просто «ничего нет» и там я для него буду недосягаем! Поэтому сейчас он и заговаривает мне зубы.

   Все эти мысли промелькнули в сознании Чистякова быстрее, чем за секунду. Потому сразу же, как только отзвучали слова Подвальника, Чистяков развернулся и ударил корпусом в дверь. И вылетел через ее проем на ту сторону.
   Семен уже представлял себе, как он взбегает по щербатым ступеням и видит солнце.
   Но вывернулось иное. Машиной из-за угла, несущейся на безнадежной смертельной скорости.
   Семен, вылетевший сквозь проем – падал.
   Цементный пол, который был обязан существовать по наружную сторону подвальной двери, отсутствовал. Была бездна. Как если бы Чистяков сорвался безлунной ночью со скалы в пропасть. И невозможно было понять, и не из чего было определить, сколь долго будет продолжаться это падение…

   Но длилось это лишь миг. Безумный, растянувшийся в какую-то искусственную безмерность, как эластический бинт. Внезапно под ногами откуда-то сама собою взялась опора. И даже Чистяков на нее не рухнул, а устоял на ногах, качнувшись. И он увидел, что непроницаемой этой тьмы вокруг больше нет, и что у него под ногами – земляной пол.
   Неужто снова подвал?! – похоронным ударом колокола раскатилось в его сознании.
   – ДА! НО ЭТО – ДРУГОЙ ПОДВАЛ! – как будто выстрелил в спину, между лопаток, знакомый голос. – ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ ВНИЗ!.. НЕ УГОДНО ЛИ ОСМОТРЕТЬСЯ, ГОСПОДИН ЧИСТЯКОВ? НЕ СТЕСНЯЙТЕСЬ. БУДЬТЕ КАК ДОМА!

   И Чистяков осмотрелся.
   Действительно, вокруг был подвал… Н о только по масштабу он больше напоминал станцию метро! В сумраке, в пыльном и больном свете где-то высоко лишь едва угадывался потолок. Бетонные перекрытия раскрошились и они обнажили, местами, ржавые арматурные стержни, которые не уступали по диаметру стволам корабельных пушек. Повсюду колыхались пропыленные сети. В их центре неподвижно сидели, а кое-где торопливо двигались, пауки – такие же по размеру, как тот, которого Семен закрыл наверху (вином измерении?!) в секции.
   Но только здесь размер этих тварей прекрасно вписывался в окружающие масштабы!
   А секции имелись и здесь.
   Но вместо номеров на них зияли каббалистические значки.
   – МОЯ КАРТИННАЯ ГАЛЕРЕЯ, – гремел между тем Подвальник. И голос повторяло резкое эхо. – ЛЮБУЙТЕСЬ, ПОКА ВЫ ЖИВЫ, ГОСПОДИН ЧИСТЯКОВ!

   И вдруг одна из гигантских дверей исчезла. Семен увидел за ней пространство, заставленное все плотно двухъярусными койками. По своему размеру каждая из этих конструкции напоминала больше каркас, что возвели для строительства двухэтажного дома. Кроме чудовищных железных кроватей с облупившейся краской в открывшемся пространстве находились еще и…
   Люди?
   Эти существа были похожи на людей, но – если бы не их рост. (Как минимум под шесть метров!..) И существа эти сосредоточенно занимались чем-то. И Чистяков, когда немного освоился с чудовищною представшей пред ним картины, понял, чем именно. Трое гигантов методически избивали четвертого, одетого точно в такую черную робу, как они все. И связанного, как показалось это Семену, какими-то грязными и кровавыми белыми полотнищами…
   Внезапно Чистяков почувствовал холод. Такой, как если б весь его позвоночник покрылся инеем. Он представил: сейчас чудовища обернутся и – сквозь проем – они увидят его. И тогда они…
   Но дверь вернулась на место, словно бы за один миг соткавшись из воздуха.
   И в это же мгновение на Семена обрушился громовой голос:
   – КАРТИНА СЛЕДУЮЩАЯ!

   На этот раз пропала из бытия дверь с другой стороны прохода. За ней открылось нагроможденье фанерных ящиков – каждый величиною, пожалуй, с деревенскую баньку. Все ящики были окрашены в одинаковый салатовый цвет, поцарапаны, и выделялись на боках у них кое-где белые бледные трафаретные номера.
   И посреди этих ящиков, безвольно привалившись к ним спинами, сидели неподвижно тоже гиганты. Они были облачены в камуфляж и крайне истощены, как это сразу же отметил Семен. И были они какие-то…
   Они тяжело больны? Похоже, что они едва отдают себе отчет в своих действиях! Они же совершенно не владеют собой!
   И тем страшней Чистякову было видеть у них оружие. Лежащее на коленях или валяющееся небрежно около, повешенное на перекрученные ремни… Какой-то ствол оказался случайно повернут в сторону Чистякова и напоминал жерло гаубицы.
   Беспомощные циклопы предавали иногда что-то друг другу двумя руками. Движения их были неуверенными и медленными. И получивший тогда приникал к ладоням, сложенным лодочкой, и делал глубокий вдох. И через какое-то время он передавал дальше…
   Дверь возвратилась на место.

   – ТЕПЕРЬ ЖЕ СПЕЦИАЛЬНО ДЛЯ ВАС!
   И освободился третий проем.
   На этот раз уже совсем близко от Чистякова, непосредственно по правую его руку. Поэтому обзор был великолепен. Однако Чистякова это не радовало… отнюдь не радовало!
   Он видел очень странное существо, медленно приближающееся к нему. Крадущееся. Идущее по какому-то, как это показалось Чистякову вначале, высокому и геометрически правильному карнизу.
   И это существо было белое и пушистое. И оно было… жутким.
   Оно напоминало саблезубого тигра, но, впрочем, скорее всего и этот ископаемый гигант показался бы рядом с ним лишь тигренком. Единственное, кроме этого, существенное отличие состояло в том, что мощные изогнутые клыки не высовывались из чуть приоткрытой пасти. (А если бы эти сабли у него были – и соответствовали б масштабу – то наводили бы скорей на мысль о бивнях слона!)

   Холодные голубые глаза сей твари, с вертикальными в них зрачками, буквально впились в Семена. И пригвоздили к месту. И видно было, как неуемно и быстро разгорается в них искра охотничьего азарта!..
   Смерть, – ударило беззвучно в сознании Чистякова. И примешалась вдруг еще какая-то полумысль… очень странная: а ведь это все каким-то образом уже знакомо ему – все, что он видит в секции.
   И белый кошмарный тигр, готовящийся вот сейчас прыгнуть. И этот цвета дубового дерева карниз, напоминающий больше… гигантский письменный стол, если на него смотреть, стоя у подножия его. И – там, дальше – раскидистые листья на фоне чуть запотевшего стекла, как будто пальма в теплице…

   А дальше Чистяков сделал то, чего от себя не ждал.
   Он повернулся вдруг и пошел в гигантский проем.
   Он ощутил какое-то мимолетное слабое сопротивление, пересекая границу. Как будто бы касанье паутины к лицу.
   Возможно, это дверь секции в этот миг уже вновь рождалась из небытия – начинала занимать место. То есть – Чистяков успел в последний момент. Подвальник же опоздал. И поэтому…

   Семен еще не смел верить. Еще осматривался судорожно и с нестойкой робкой улыбкой. Но то был неоспоримый факт: Чистяков стоял посреди любимой комнаты своей собственной квартиры.
   Пушистый Барсик оторопел, было, от внезапной материализации хозяина.
   Но тем не менее проделал насущное: незамедлительно спрыгнул с письменного стола, резвиться на котором ему хозяином строго-настрого воспрещалось, и попытался тихо и покаянно проскользнуть мимо прочь на полусогнутых лапках.
   Но Чистяков поймал Барсика. И поднял осторожно двумя руками на уровень своих глаз, в которых блестели слезы. И принялся целовать мордочку, ошалело отвертывающуюся, потому что такого обращения кот никогда не знал.

   И Барсик начал неуверенно выбиваться, и Чистяков его уронил и забыл о нем.
   – Я сделал невероятное, – беззвучно произнес он вздрагивающими губами. – Я вытянул счастливый билетик в безвыигрышной дьявольской лотерее! Вернулся в свой родной мир. И – что самое главное – не в подвал, куда уже я теперь, умереть мне на этом месте, не сделаю никогда ни шагу! А здесь Подвальник не достанет меня! Здесь вот, у себя дома, я нахожусь в пространстве, которого для Подвальника просто нет…
   – А ты! – в победном торжестве ощерился Чистяков. – Как ты кусаешь сейчас, наверное, грязные свои покрытые гипсом локти! Решил со мной позабавиться? Ты думал поиграть со мною, как кошка с мышью? Ну вот и проиграл, … …! Знай же наших!.. Придется тебе поискать игрушку более глупую или менее решительную. А я усядусь сейчас в мое любимое старое удобное кресло – со стопочкою «Греми»!

   И Чистяков повернулся, улыбаясь умиротворенно-блаженно. И…
   Волосы у него на голове стали дыбом. И мертворожденный крик застрял в горле.
   В любимом старом удобном кресле… сидел Подвальник.
   – Ты… ты не можешь быть здесь!!! – отчаянно прохрипел Чистяков. – Твой мир – это лишь подвал!

   – А ЗДЕСЬ И ЕСТЬ «ЛИШЬ ПОДВАЛ», – предупредительно-насмешливо отвечал Подвальник. И крошки гипсоподобной субстанции осыпались с его лицевых мышц на скрещенные бедра с обнажившимися кой-где костями, напоминающими ржавую арматуру, и с них – на яркий ковер. – ВЕДЬ ВЫ ИЗВОЛИТЕ БЕЗВЫЛАЗНО ПРЕБЫВАТЬ В ПОДВАЛЕ, ГОСПОДИН ЧИСТЯКОВ! ИЛИ ЖЕ, ЕСЛИ ГОВОРИТЬ ИНЫМИ СЛОВАМИ, ВЫ ОБРЕТАЕТЕСЬ НА ВЕСЬМА НИЗКОМ УРОВНЕ ОСОЗНАНИЯ БЫТИЯ. ВЫ МОЖЕТИ ПЕРЕСЕЛИТЬСЯ ХОТЬ В НЕБОСКРЕБ, НА САМЫЙ ВЕРХНИЙ ЭТАЖ, И ВСЕ РАВНО ВАМ И ТАМ ОТ МЕНЯ НЕ СПРЯТАТЬСЯ. ПОТОМУ ЧТО ВАМ НЕ УЙТИ ОТ СОБСТВЕННЫХ ПРЕДСТАВЛЕНИЙ О ЖИЗНИ – НЕ ВЫРВАТЬСЯ ИЗ ПОДВАЛА ВЗГЛЯДОВ, ЛИШЕННЫХ ВЕРТИКАЛЬНОГО ИЗМЕРЕНИЯ. ВЫ ПОЛНОСТЬЮ В МОЕЙ ВЛАСТИ. ВЕДЬ Я – ЭТО ОЛИЦЕТВОРЕНИЕ ВАШЕГО КРУГОЗОРА. ПОЭТОМУ Я ВСЕГДА БУДУ ДЕЛАТЬ С ВАМИ, ЧТО ЗАХОЧУ. КАК, ВПРОЧЕМ, ДЕЛАЛ И ПОСТОЯННО РАНЬШЕ, А ВЫ И НЕ ЗАМЕЧАЛИ ЭТОГО!

   И страх вдруг отпустил Чистякова. Подобно как мелкий хищник вдруг разжимает когти, оставляя добычу, заметив приближение хищника более крупного, на нее позарившегося. Страх отошел потому, что на сердце Чистякова Семена наложило теперь свою костяную лапу – отчаяние.
   И сделалось его сердце тогда как будто абсолютно пустым. И только разум его все еще по инерции кружил, словно водоворот пустоты, какие-то случайные обломки, осколки мыслей.
   Уровни бытия…
   Оказывается оно имеет уровни, бытие…
   Подвал не равен себе. Подвал – уровень…
   И некуда убежать, и всюду я в его власти…
   Но так ли это? Да, так, ведь вот же он сидит здесь, прямо передо мной, следовательно – так. Мой господин… а я раб, его забава, его игрушка…
   Но, ЕСЛИ это все действительно так…

   Тогда внезапно мысль-молния – негаснущая и ослепительная – вдруг осветила всю пустоту Семена от востока ее до запада. И мысль эта была:
   …то – СВЯТАЯ ВОДА… ПОМОЖЕТ.

   А прежде ни в какую святую воду Семен не верил.
   Ведь бытие представлялось ему совершенно плоским, не имеющим уровней. Вода это всегда лишь вода, считал он, какой бы эпитет ни добавляли к названию этой жидкости религиозно настроенные субъекты. Семен являл собой тип законченного реалиста, прагматика. Но вот законченным дураком он не был. И если только что ему на собственной шкуре пришлось почувствовать, что может быть подвал это не всегда лишь подвал…
   Святая вода была в доме. Всегда. Потому что Чистякову повезло в жизни: он повстречал человека, который мог позаботиться, чтобы не оставался без воды его кров. И эта женщина стала его женой и матерью его сына. И регулярно приносила воду домой из храма. И только тихая улыбка появлялась на ее лице в ответ на иронические упражнения мужа по поводу «бабьего суеверия».

   Но пузырек со святой водой находился на туалетном столике около постели жены, в их спальне. А чтобы туда добраться, требовалось пройти мимо кресла, в котором сидел Подвальник…
   И вдруг у Чистякова глаза раскрылись необычайно широко.
   Ведь кресло было пустым!
   Вот только что его занимал собою кошмарный гость – и он сгинул! Подвальник расточился как дым, истаял в одно мгновение, словно его и не было.
   Неужели, – подумал потрясенно Семен, – так действует на всякую нечисть одна лишь мысль человеческая о святой воде?
   Но нет, он вроде бы о таком ничего не слышал. Водою нужно кропить…
   Так почему же тогда Подвальник все-таки оказался немедленно выметенным, как сор? Почему же?

   Внезапно Чистяков – понял.
   И он совершил тогда, неумело, крестное знамение.
   Быть может – первый раз в жизни.
   Кошмарный монстр сгинул… да просто потому, что жилище Семена перестало бытьего территорией! Потому что распался, как узкий обруч, тот кругозор, олицетворением которого служил этот мелкий и недружелюбный божок. И в том Подвале подвалов, в этом пространстве отчаяния, где побывал Чистяков, исчезла в это мгновение соответствующая дверь.
   Так с момента, – с надеждою и крепнущей верой спрашивал себя Чистяков, – когда в мою душу явилась мысль о святой воде, с этого момента в ней… появилось и вертикальное измерение? Я понял кое-что об уровнях бытия и…
   Я перестал жить в подвале.

   2002


   Вы спите. И вот внезапно охватывает вас ужас. Не то, чтобы его породило какое-либо из сновидений ваших. Напротив, это начинает чувствоваться угроза, пришедшая извне сна. И сновидения закручиваются вихрем кривляющихся кошмаров.
   Такое может произойти, к примеру, если занимается пожар в подвале вашего дома. Вы крепко спите… но все же некий древний инстинкт подсказывает, что именно означает этот легчайший и раздражающий, тем не менее, запах гари. И вот они ведут спор: инстинкт и ваш здравый смысл. Последний властен у современного человека даже во сне – так нас выдрессировали.
   И спор этот накаляется, но стороны не способны прийти к решению. А морок, между тем, длится. И близится неумолимо тот миг, когда пути к отступленью будут, уже, отрезаны…

   Возможно испытать и гораздо более сильный ужас во время сна. Представьте, что окно вашей спальни взломано. И это сделано профессионально, то есть не заметно со стороны и тихо. Настолько тихо, что вы и не подумали просыпаться, ибо ничего не услышали.
   И вот у вашего ложа стоит грабитель. Вы продолжаете спать, но какой-то частью души вы это все равно знаете. Есть тонкая грань сознания, которая всегда бодрствует. И вот она вам свидетельствует… она кричит об опасности! И вы бы обязательно пробудились… если бы привыкли обращать вниманье на этот крик.
   Но современный грабитель-взломщик имеет дело как раз с такими, которые не привыкли. И вот он размышляет, неспешно, что в смысле его «работы» сейчас целесообразнее: просто перерезать вам горло или договориться, что вы позволите крепко себя связать, и заткнуть вам рот?

   Но ужас, охвативший тяжелыми ледяными щупальцами душу Максима Елагина, спавшего на роскошном ложе, был много, много сильнее.
   Он был непереносим. И тщетной была родившаяся надежда, что, как только его сознание сможет пробиться в явь – страх исчезнет. Максим еще не проснулся, но сумел вспомнить: подобного теперь не случается. Кошмары исчезали по пробуждении только раньше, в нормальной жизни.
   Но эта жизнь уже давно как отошла для Максима словно бы в глубокое прошлое, сделалась нереальной.

   Теперь единственный и самовластный кошмар обитал вот здесь. В чертогах, как именовал Максим это фантастическое причудливое вместилище (или все же – пространство?).
   Он оказался здесь в результате идиотского безрассудства. В чертогах… абсолютно реально существовало многое из того, что может разве только нарисоваться в мечтах о какой-то необычайной, феерической жизни. В чертогах не было, кажется, только лишь одного.
   Выхода.

   Сон исчез.
   А безудержный страх нарастал, как если бы Максиму было известно совершенно точно: нечто невообразимо жуткое совершится вот сейчас с ним, с минуты на минуту!
   Или происходит уже теперь, но с кем-то другим. Рядом, вот за этой стеной, отделанной панелями дорогого резного дерева.

   Из-за стены не доносилось ни звука.
   И ничего – пока – не изменялось тут, в комнате.
   Но тем не менее ужас прибывал, ощутимо, словно вода, рвущаяся из открытых кингстонов тонущего на глубине судна!
   Еще недавно в подобные отчаянные минуты Елагин вскакивал и метался по просторному помещению. Искал несуществующий выход. Искал оружие…

   Теперь он хорошо понимал, что это бессмысленно. У него было достаточно времени, чтобы убедиться: в чертогах нет ничего, что можно было бы использовать как средство самозащиты.
   От изукрашенных резьбой стульев не удавалось отломать ножку. Изящный графин с вином, размерами куда больше напоминавший амфору, был прозрачен, его материалом служил, по видимости, хрусталь, но это был какой-то такой хрусталь, который нельзя разбить.
   Сжимаясь в нервный комок, Елагин обегал комнату напряженным взглядом. Он был не в состоянии расслабиться, хотя и хорошо знал из опыта: в эти периоды сводящего с ума страха не появляется ничего реально опасного.
   И не от кого защищать ни себя, ни женщину, имя которой не было известно ему до сих пор, хотя она разделяла с ним заключение его здесь долгое уже время.
   Или это ему так казалось, что долгое. На смену времени суток в чертогах не указывало ничто.

   Разбуженная половодием страха – раньше, чем он – она сидела выпрямившись напротив него на широком ложе.
   Ее дыхание сбилось. Темные соски вздрагивали на колышущейся груди. Слезы не текли теперь из раскосых глаз, но тонкие пальцы рук, сцепленные, побелели меж инстинктивно скрещенными по-восточному голенями.
   Японка? Китаянка? Жительница Тибета?
   Елагин не силен был в антропологии. Не знал он также иностранные языки (разве только английский – поверхностно), но это знание мало бы помогло ему. Потому что женщина предпочитала молчать. Он слышал от нее лишь рыданья. Иногда, в периоды случайного и хрупкого забытья – тихий, печальный смех. И только уж совсем редко, сквозь сон, до слуха долетали гортанные восклицания, жалующиеся, приглушенные. Какие-то неведомые слова, звучавшие словно внезапное и несильное касание струны музыкального инструмента.

   Особенные некие струны, кстати, были здесь где-то рядом.
   Невидимые, они как будто бы стерегли всякое учащение их сердец.
   Таинственные эти источники музыки никогда не спали. Вот и теперь в воздухе уже текла, разливаясь и нарастая, причудливая мелодия, сделавшаяся привычной для Максима и женщины. Неуловимо и гибко переменяющаяся на разные лады. И словно бы она обволакивала и останавливала любую мысль, укачивая в коконе звуков…
   Дыхание непроизвольно выравнивалось. Елагин видел: женщину переставала бить дрожь.

   Багровая глухая портьера, скрывающая окно, огромное, типа венецианского, пошла в стороны.
   И сделалась видна широкая терраса балкона, выступившая далеко в текучий, сплошной туман. И где-то за его клубящейся пеленой, по видимому, светило солнце.
   По-видимому. Все это представляло собою безукоризненное изображение первых лучей рассвета.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13

Поделиться ссылкой на выделенное