Михаил Арцыбашев.

Под солнцем

(страница 2 из 2)

скачать книгу бесплатно

Не прошло и года, как Джемс, провозгласивший себя диктатором Европы, был расстрелян в Париже зулусскими стрелками и черные толпы, словно прорвав какую-то невидимую плотину, хлынули по всем европейским дорогам, все уничтожая на пути и яростно сражаясь со всякой организованной силой, которая пыталась положить конец их дикому нашествию.

В это время наконец исполнилось то, о чем уже столько столетий твердили вдумчивые люди: желтая опасность, которая спала перед могущественной Европой, закованной в сталь своих регулярных армий, проснулась от дыма пожаров и грома разрушений. Зашевелился темный и страшный восток, и неисчислимые толпы китайцев хлынули в несчастную Россию, заливая ее кровью.

Все гибло. Города пылали, поля покрылись обломками и заросли сорными травами, фабрики и заводы, на которых никто не работал, разрушились, железные дороги остановились. Треск огня и выстрелов заглушили последние гудки заводов и свистки паровозов. Жизнь остановилась, и начался голод, сопровождаемый невиданными эпидемиями.

Тогда всеобщее одичание пошло гигантскими шагами. Скоро были уничтожены последние запасы, и люди стали жить тем, что отнимали друг у друга. Только тогда мы увидели, как непрочен лак цивилизации и какой страшный зверь таился под маской культурного человечества. Достаточно было голоду наложить на них свою костлявую руку, как самые просвещенные европейцы мгновенно превратились в грязных, жестоких и жадных дикарей.

Их огромные, голодные толпы следовали по пятам за нашей отступающей армией, уничтожая мелкие отряды, беспощадно грабя и убивая отсталых. Армия мировой коммуны, одержавшая столько побед в борьбе с организованным врагом, начала быстро таять. Еще немного – и она сама на три четверти обратилась в дезорганизованные кучки бандитов, которые заботились только о себе.

Была сделана последняя попытка найти общий фронт, и в Швейцарии была собрана конференция всех социалистических партий. Это не привело к желанным результатам, так как никто не хотел уступить ни единой буквы из своей программы. Здесь были жалкие трусы, которые, указывая на гибель культуры и окончательную катастрофу, угрожавшую человечеству, требовали отказа от борьбы и примирения. Большинство готово было идти на компромиссы, и только коммунисты настаивали на продолжении борьбы во что бы то ни стало. Военные действия возобновились.

Отряд, в котором я находился, при выступлении из Парижа насчитывал до сорока тысяч человек, снабженных превосходной артиллерией, авиационным парком и продовольствием. Но после восстания предателей Каро и Швабе нас осталось не более пяти тысяч, из которых к берегам океана прибыло всего тысяча триста пятнадцать человек, включая женщин.

И вот уже несколько месяцев, как, окопавшись на склонах холмов вблизи развалин Беневана, мы отбиваемся от озверелых банд грабителей, руководимых только желанием воспользоваться нашим оружием и запасами.

Ночью мы живем среди притаившихся ужасов. Наши часовые, падая от усталости, ни на минуту не выпускают оружия из рук, зорко вглядываясь в зловещую тьму, полную теней и шорохов.

Днем мы видим, как мелькают в кустах какие-то странные существа со всклокоченными волосами, босые, покрытые лохмотьями и грязью. Они издали смотрят на нас голодными, жадными глазами, разбегаясь при первом выстреле.

В сущности говоря, они бессильны и трусливы, как шакалы. Нам ничего не стоило бы пройти по их трупам, несмотря на их численное превосходство. Но нам некуда идти, потому что весь мир лежит в развалинах. Они же никогда не отваживаются на открытое нападение, предпочитая убивать из-за угла.

И это всего ужаснее, потому что, невзирая ни на какие предосторожности, отряд наш тает и тает… У нас нет хорошей воды, и запасы продовольствия нуждаются в пополнении, что и вынуждает нас высылать небольшие отряды. Кроме того, как это ни странно, в отряде, отрезанном сплошным кольцом смерти, у нас не прекращается дезертирство. Люди бегут, сами не зная куда, с единой смутной надеждой – добраться до какого-нибудь культурного центра.

В большинстве случаев мы скоро находим их голые и страшно обезображенные трупы, – по стаям ворон, с криком вьющихся над кустами.

Если никто не придет нам на помощь, мы погибли!

Неужели весь мир обратился в развалины?

Я болен и, вероятно, скоро умру. Мне не придется дожить до тех пор, когда…»

III. Сначала

Тьма отступила в чащу леса, а вверху, меж лохматых ветвей ели, показалось бледное небо.

Старик, рыжий мужчина и женщина с ребенком спали, закутавшись в свои лохмотья. Спала и собака, свернувшись клубком на сырой земле. Только старуха сидела у костра, превратившегося в кучку углей, подернутых седой золой. Старуха смотрела на эту золу, сама такая же седая, как и та. Тусклые глаза старухи были неподвижны, и не было в них иного выражения, кроме тупой и бесконечной усталости. Порою она жевала беззубым ртом и качала головой. В бледном сумраке утра среди недвижной тишины леса казалось, что над головой старухи незримо вставала сама скорбь, навевая на ее седую голову темные тысячелетние мысли, и они ползли, одна за другою, безнадежные и покорные, без конца и начала, как жизнь.

Первым проснулся старик, кряхтя и брюзжа, жадными глазами шаря кругом в поисках пищи. Потом встал мужчина, выпрямился, оглядел чащу леса и, взяв свою дубину, ушел, тяжело шагая по мокрой росистой траве. И уже ярко светило солнце, когда молодая черноволосая женщина, смеясь и играя, шла по лесу. В одной руке она несла драгоценную бутылку, другой вела за ручку своего ребенка, с трудом перебиравшего кургузыми лапками по жесткой хвое, пересыпанной твердыми, круглыми шишками.

Лес уже проснулся и тысячами голосов откликался на звонкий смех женщины. Где-то стукнула кукушка, торопливо задолбил дятел, свистнула иволга, бойко жужжа, как пуля, пролетел над головой зеленый жук. На полянах трещали кузнечики и, то влетая, то ныряя, легко порхали светлые бабочки. Вверху, над вершинами леса, отрывисто крикнул ястреб.

Женщина стояла вся с ног до головы залитая солнцем, на берегу ручья, настойчиво и звонко звеневшего среди горячих, гладких камней. Легкий ветер шевелил – спутанные черные волосы женщины и лохмотья ее короткой юбки. Она посмотрела направо и налево, поворачивая голову, как птица, и при каждом ее движении среди лохмотьев сверкало ее бело-розовое тело-то выпуклая линия бедра, то мягкий изгиб стана, то округленное розовеющее колено.

Рыжий мальчик бегал в траве по берегу ручья, пугая зеленых лягушек. Они таращили глупые выпуклые глазки, пыжились, топорщились и вдруг звонко бултыхались в воду, изо всех сил работая лапками, чтобы зарыться в мягкий, безопасный ил. Ребенок смеялся.

Женщина опустилась на колено и склонилась над ручьем. Ее черные волосы упали вниз, почти коснувшись воды, а в воде отразилась другая, молодая, черноволосая женщина, с большими глазами и смеющимися алыми губами. Эта другая смотрела снизу на свою живую подругу с восхищением и улыбкой.

Что-то хрустнуло в кустах… Женщина быстро оглянулась, но там ничего не было. Должно быть, обломилась сухая ветка. На противоположном берегу камыш важно и спокойно покачивал высокими метелками. Она успокоилась, еще немного полюбовалась своим отражением и опустила бутылку глубоко в чистую холодную воду. Широкие круги пошли далеко от берега и закачали, раздробили в своей глубине и зеленый камыш, и голубое небо, и смеющуюся женщину. Зазвенела и забулькала вода, набираясь в узкое горлышко бутылки.

Тогда из кустов показалась человеческая, голова.

Это была голова мужчины с низким лбом, далеко выдающейся нижней челюстью и гладкими, бесцветными волосами. Он жадно смотрел на бутылку, как бы пораженный видом этой необычайной драгоценности. Сквозь сетку зеленых ветвей видны были только широкие плечи и мускулистые руки, судорожно вцепившиеся в землю пальцами. Потом кусты раздвинулись, и выползло длинное, как змея, почти голое тело, покрытое больше грязью, чем одеждой. Человек неслышно вытянулся над землей и, крадучись, шагнул вперед, не спуская глаз с женщины и бутылки, которая, очевидно, неудержимо привлекала его.

Вдруг испуганно крикнул ребенок. Женщина обернулась и мгновенно очутилась на ногах. Бутылка, которую она выпустила из рук, как камень, пошла ко дну.

Одним скачком мужчина очутился на берегу и, став на четвереньки, погрузил руки в воду. Но когда он шарил на дне, женщина схватила его за плечи, стараясь своими гибкими руками оттащить его прочь.

Борьба была неравна. Мужчина легко оттолкнул ее, и женщина упала в траву, а в следующее мгновение в его поднятой руке, высоко на солнце, заблестела мокрая, еще полная воды бутылка.

Изогнувшись, как кошка, женщина бросилась на эту руку и всей тяжестью своего тела повисла на ней. Теперь их лица были близки, и мужчина почувствовал жар ее дыхания и запах ее волос. Он взглянул на нее сверху, и глаза его жадно скользнули по линиям ее тела, напряженным и обнажившимся в борьбе.

Глубокое и хриплое ворчание, ворчание довольного зверя вылетело из его горла. Бутылка перевернулась в воздухе и покатилась по земле, обдавая зеленую траву струей прозрачной воды, блещущей на солнце.

И женщина мгновенно поняла это зловещее рычание. Она вздрогнула и метнулась прочь, но было уже поздно, и длинные сильные руки схватили ее поперек тела. Тогда началась борьба: она изгибалась во все стороны, вырываясь и царапая его лицо ногтями; ее волосы вились и путались вокруг их голов; она молчала, он хрипел, и на губах его выступила слюнная пена; их ноги скользили в мокрой траве. Ребенок пронзительно кричал в стороне, дрожа всем телом.

Наконец он повалил ее на траву и старался овладеть ею, навалившись на нее всем телом. Глаза у нее были закрыты, губы сжаты.

Она слабела, задыхаясь, бледнея, как смерть.

Тогда раздался дикий и страшный крик: рыжий человек, размахивая тяжелой дубиной и прыгая через кусты, бежал к ним по поляне. Его зверское, багровое лицо страшно от ярости. И он рычал, как зверь.

Белоголовый услышал этот крик, оглянулся и в то же мгновение был на ногах. Одним взглядом он оценил врага и бросился в кусты.

Рыжий издал торжествующий клик, но белоголовый и не думал бежать: в один момент он снова очутился на поляне, и враги уже стояли друг против друга, втянув головы в плечи и твердо упершись ногами в землю. Лица их были яростны, глаза сверкали, зубы страстно блестели под судорожно искаженными губами. В руках белоголового тоже была дубина.

Но это была какая-то странная дубина: совершенно прямая, гладкая и круглая, гораздо короче, и тоньше дубины рыжего, но когда белоголовый в ярости ударял ею о землю, она гудела тяжко и звонко.

Женщина стояла невдалеке, под деревом, прижав к груди драгоценную бутылку, а к коленям – испуганного ребенка, прячущегося в лохмотьях ее юбки. Она смотрела на мужчин, и ноздри ее тихо раздувались.

Рыжий шевельнулся и тихо, точно крадучись, стал осторожно обходить своего противника. Белоголовый так же медленно поворачивался на месте, не упуская из виду ни одного движения врага. Так они описали несколько кругов, не решаясь броситься друг на друга. Слышно было их тяжелое дыхание.

Вдруг рыжий коротко взвизгнул, подскочил и, перехватив дубину обеими руками, нанес страшный и неотразимый удар.

Радостный крик женщины был ответом. Белоголовый упал на колени, как бык, пораженный обухом, но в тот же миг вскочил и ударил в свою очередь. Это был неверный слабый удар ошеломленного человека, но прозвучал он глухо и тяжко. Дубина едва не выпала из рук рыжего, и он отскочил, ухватившись за бок, с тихим стоном боли и испуга. Однако он сейчас же оправился и снова, так же крадучись, стал подходить к своему врагу.

Они опять закружились по траве, зорко следя друг за другом. Затем ринулись в схватку с еще большей яростью. Несмотря на боль, рыжий был, слишком очевидно, сильнее и ловчее своего противника. Его удары сыпались, как град, и белоголовый не успевал увертываться, бестолково размахивая своей короткой дубинкой. Рыжий участил нападения и уже торжествующе рычал сквозь зубы, окрашенные кровавой пеной.

Белоголовый, видимо, терялся, слабел и отступал. Он уже не думал о нападении и в искаженных чертах его побледневшего лица ясно проступали страх и отчаяние. Победа рыжего была очевидна, и это ярко отражалось на лице молодой женщины, которая, затаив дыхание, следила за каждым движением борцов.

Вдруг раздался тот же глухой и тяжкий удар. Рыжий болезненно ахнул, качнулся, сделал несколько колеблющихся шагов куда-то в сторону и тяжко ткнулся головой в траву. Его страшная дубина далеко запрыгала по земле. Судорожно разинутым ртом он хватал воздух, глаза у него выпучились из орбит, полные ужаса и страдания. Он делал странные движения, точно давился чем-то, и вдруг черная густая струя крови хлынула на его рыжую бороду.

Женщина стояла, вся наклонившись вперед, вытянув шею, бледная с широко открытыми глазами и высоко поднимавшейся грудью. Ребенок жался к ее коленям, но она не замечала его. Глаза его горели восторгом.

И вдруг рыжий вскочил, испуганно взглянул на своего противника, подходившего с высоко поднятой дубиной, согнулся и бросился бежать. Голова его ушла в плечи, спина была согнута, руки плотно прижаты к бокам. Он был жалок и смешон, когда, споткнувшись, упад на руки и, прежде чем вскочить и побежать еще быстрее, несколько шагов торопливо прополз на четвереньках.

Белоголовый погнался за ним, но внезапно остановился и с торжеством огляделся вокруг. Его глаза упали на женщину и встретились с ее глазами. С минуту он глядел на нее с торжеством и властью, потом спокойно и твердо подошел к ней.

Женщина сжалась под его огненным взглядом. Легкая краска покрыла ее щеки, и глаза ее, не то стыдливо, не то кокетливо, опустились. Бутылка выпала из ее рук. Она слегка отвернулась, когда он подходил, но не сделала попытки спастись бегством, и во всей позе ее были покорность и безволие. А когда он грубо взял ее за шею, она сама опустилась на землю.

А рыжий бежал все дальше, хрипя и задыхаясь. Когда он наконец остановился и оглянулся, кругом были только лес да тишина. Он прислушался, но ни одного звука не долетело до него с места так позорно покинутого боя. Один только раз что-то послышалось ему: был ли это отдаленный смех женщины или зазвенело у него в ушах?.. Он сел на землю, охватил колени руками и положил на них голову.

Темные, дикие мысли вихрем неслись у него в голове, наполняя его душу злобой и отчаянием. Его дикий, грубый мозг не мог охватить всего случившегося. Неопровержимым инстинктом опытного бойца он знал, что противник был слабее и трусливее его, а между тем тот победил, а он бежал. Бежал разбитый и парализованный страхом, далекий от мысли о каком бы то ни было сопротивлении. Он чувствовал себя бессильным перед этим жалким противником, о котором в другое время он говорил бы у костра с усмешкой торжества и презрения. А теперь этот враг отнял у него жену и его драгоценность – большую зеленую бутылку, которая так хороша для воды и находкой которой он так гордился. В отчаянии он крепко сжимал колени и глубже прятал в них свое лицо.

Теперь враг владеет его женой и пьет из его бутылки… А жена?.. Он судорожно повел широкими плечами: ведь он побит и бежал!

Но почему же он оказался побежденным?

Смутное сознание медленно прояснялось. Вся причина его поражения была в этой странной, короткой и тонкой дубинке, такой никчемной и неопасной на вид. Он вспомнил, как легко отскакивала его тяжелая дубина при встречах с этой игрушкой; вспомнил тот удар, от которого у него захватило дух и вырвало землю из-под ног. Да, если бы эта дубинка была в его руках, белоголовый лежал бы теперь на траве с раскроенным черепом и раздробленной грудью.

Так он просидел до вечера, не двигаясь, а лесные жучки безбоязненно ползали по его горячему, липкому телу. В ветвях, над его головой, копошились безгласные синички.

Он очнулся только тогда, когда косые лучи заходящего солнца золотыми пятнами протянулись по зеленой траве. В воздухе потянуло вечерней прохладой. Тогда он встал и пошел. Выражение тупого, покорного отчаяния еще не сошло с его лица, но в глазах светилась какая-то затаенная новая мысль.

Он вышел из леса один, среди вечерней тишины, и, освещенный заходящим солнцем, поднялся на высокую насыпь, откуда были видны море и песчаные бугры берега.

Если бы кто-нибудь следил за ним, то видел бы, как после долгих и тщетных усилий, сопровождаемых треском ломающегося дерева, человек, вдруг поднялся во весь рост на вершине насыпи и громким торжествующим криком огласил окрестности.

Его глаза горели, а в руках была длинная тяжелая полоса, отливавшая в последних лучах солнца металлическим блеском.

Москва, 1919

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2

Поделиться ссылкой на выделенное