Михаил Арцыбашев.

Мститель

(страница 1 из 2)

скачать книгу бесплатно

I

Маркиз стоял на крыльце, надевая перчатки и внимательно глядя на лошадь, которую держал под уздцы конюшенный мальчик. Прелестная золотисто-рыжая кобыла косила круглым черным, налитым кровью глазом, водила ушами и чуть заметно переступала с ноги на ногу, точно пробуя подковы. Мелкая дрожь пробегала по ее тонкой гладкой коже, и влажные ноздри раздувались.

Ярко-синее небо с круглыми белыми облаками, свежий порывистый ветер, прилетавший с моря, изумрудно-зеленые газоны и желтые утрамбованные дорожки двора, далекие голубо-розовые горы и тени, ползущие по их солнечным склонам, – все было ярко, резко и красочно.

Сегодня маркиз чувствовал себя именно таким, каким любил быть: точно сбитым из нервов и мускулов, решительным и дерзким. Его гладко выбритое лицо, с черными выпуклыми глазами, характерным носом и правильно очерченными губами над маленьким крутым подбородком, говорило о редкой самоуверенности, доходящей до наглости, до шика. И ему действительно казалось, что все – и солнце, и ветер, и горы, и люди, и животные – все для него, ибо он один, блестящий, элегантный и красивый, достоин всем пользоваться и жить. Он чувствовал себя центром – кумиром женщин и прирожденным господином мужчин.

Все смотрели на маркиза: и лошадь, и конюшенный мальчик, едва сдерживавший ее на месте и невозмутимый, исполненный сознания собственного достоинства лакей, обеими руками державший хлыст, в ожидании, когда господину маркизу будет угодно принять его, и старый садовник с широкополой шляпой перед втянутым животом, и какой-то оборванец в синей блузе, зазевавшийся у каменных ворот на горячем, белом от пыли шоссе.

Но сам маркиз Паоли как будто не замечал никого, смотрел прямо перед собою и методически, не спеша, застегивал перчатку на своей маленькой, но железной руке.

Наконец он, не глядя, протянул руку назад, взял хлыст, мгновенно подскочивший к самым пальцам господина маркиза, неторопливо, слегка подрагивая на крепких ногах, сошел со ступеней и, похлопав ладонью по широкой шее заволновавшейся лошади, одним ловким движением, как бы без всякого усилия, опустился на заскрипевшее новой кожей седло. Конюшенный мальчик проворно отступил шага на два; лошадь дрогнула, рванулась, но, сдержанная привычной и сильной рукой, сейчас же перешла на ровный эластичный шаг и плавно понесла своего изящного всадника по скрипящей гравием дорожке вокруг зеленого газона, к широко открытым воротам виллы.

Слуги провожали его глазами, пока маркиз не скрылся за каменной оградой. Потом все вдруг ожило и зашевелилось. Важный лакей, достав серебряный портсигар, громко щелкнул крышкой и, с наслаждением выпуская дым, оглянулся кругом с таким благосклонным видом, точно только теперь заметил этот прекрасный солнечный день. Конюшенный мальчик вприпрыжку убежал в конюшню. Садовник медленно накрылся своей широкополой шляпой и, мгновенно превратившись в старый сморщенный гриб, кряхтя, вонзил лопату в мягкий дерн.

Жизнь пошла своей чередой.

А маркиз шагом ехал по шоссе, изредка машинально потрагивая лошадь поводьями и небрежно оглядывая своими прекрасными наглыми глазами зеленые поля, – синие горы, далекую полоску на горизонте, крыши белых ферм и длинную ленту шоссе, на котором в этот час дня никого не было видно.

Он очень мало думал о цели своей поездки, так как привык, что нужные мысли и слова с быстротой животного инстинкта сами приходят, когда нужны ему. Притом он слишком хорошо знал, что взгляд его и наглых, и нежных, и холодных, и страстных глаз действует на женщин вернее, чем самые продуманные фразы.

Прошло уже больше месяца с того дня, когда, оправданный, благодаря своим связям и громкому имени, он вышел из суда таким же самоуверенным, каким и входил туда. Теперь все эти крикливые судейские, эти решетки, эта потная от давки и жары любопытная толпа, грязные свидетели и прочий сброд, вульгарный и дурно одетый, воображавший, что ему удастся наложить руку на блестящего потомка патрициев, вспоминался маркизу только каким-то скверным сном.

Самое преступление нисколько не тяготило его совести, ибо он давно и прочно усвоил себе жестокую и модную, очень удобную для таких баловней судьбы, философию: все позволено!

Портрет убитой им женщины даже висел на видном месте его кабинета, прекрасный, печальный, убранный черным крепом. Это был не то дерзкий вызов, не то красивая романическая причуда. Маркиз прекрасно знал, что в глазах тех, кто ему был нужен, и главным образом – в глазах женщин, вся эта история только придает его красоте интересный мрачный ореол. Он знал это по тем письмам, которые десятки неизвестных женщин и девушек присылали ему в тюрьму, прося его портрет, предлагая свою любовь, возмущаясь дерзостью вульгарной толпы журналистов, лавочников и мужиков, осмелившихся судить его – непонятного их мещанским душам представителя самой элегантной, изящной, красивой и порочной аристократии.

У него были записаны адреса некоторых из этих корреспонденток, почему-либо показавшихся ему интереснее других, чтобы после всех этих надоедливых хлопот с векселями, продажами, займами и залогами воспользоваться ими для нескольких забавных приключений.

Был, впрочем, один момент, о котором маркиз старался не вспоминать. Это был именно тот момент, когда в номере грязной гостиницы ему пришлось раздевать, перетаскивать и укладывать в соответствующую позу труп убитой, труп отвратительный и грязный, со своими костенеющими членами, выпученными в предсмертной агонии глазами, весь в липкой крови, в которой и он перепачкал себе руки и белье. Самое ужасное в этом было именно то, что все это было страшно грязно и сам маркиз, вдруг ослабевший, бледный, с трясущимися руками и ногами, в одном белье, в крови, был вовсе не красив, а грязен, жалок и неизящен.

Что касается самой убитой, то в конце концов маркиз вспоминал о ней даже с некоторой поэтической грустью: эта бедная Юлия все-таки была прекрасна и любила его!.. Конечно, не его вина, что она не могла понять необходимости разрыва, ввиду представившейся ему выгодной партии. Она сама довела его до рокового исхода своими письмами, приставаниями, угрозами и слезами. Она стала его шокировать, наконец!.. Можно было бы терпеть ее, если бы она, по крайней мере, не оказалась скупа и не вынудила маркиза Паоли нуждаться в какой-нибудь тысяче лир. Она вздумала разыгрывать роль благородной матери своих несчастных детей и не хотела разорять их. По каждому векселю приходилось требовать уплаты со скандалом, с истериками и даже побоями.

Маркиз вдруг вздрогнул и слегка потянулся. Его черные глаза на мгновение затянула какая-то мутная пленка и губы приняли выражение жестокое и сладострастное: он вспомнил, как она была жалка и красива, когда он бил ее вот этим самым хлыстом.

Ему вдруг стало жаль, что она умерла и ее уже нельзя истязать и унижать. Это было так остро, когда избитая, униженная, плачущая женщина все-таки не смела отказать ему в ласках…

«Да, она была интересная женщина! – мелькнула у него мысль, и ноздри его характерного носа чуть-чуть раздулись. – Она была красива, эта бедная Юлия! – подумал он… Она умела отдаваться!.. А какое покорное и молящее выражение было в ее глазах, когда она увидела…»

Маркиз внезапно содрогнулся. Что-то холодное пробежало у него под волосами и по спине. Легкая бледность покрыла синевой щеки. Маркиз со злобой ударил лошадь по шее рукояткой хлыста и поскакал.

Пыль поднялась за сверкающими подковами, ветер зашумел в волосах маркиза, белые пришоссейные столбики замелькали мимо, горы быстро понеслись навстречу, и крыша фермы показалась среди кущи запыленных деревьев.

Далеко позади по белой ленте шоссе бежала какая-то синяя человеческая фигурка, но маркиз ее не видел. Не доезжая фермы, он вдруг сдержал лошадь, на секунду задумался и, улыбнувшись одними кончиками губ, свернул на тропинку.

II

На дворе фермы шла обычная, трудная и пыльная работа. Грузные потные крестьяне вилами ворочали солому, таскали мешки и гнули свои широкие спины, промокшие на лопатках. Пахло теплым навозом и молоком. В тени, под навесом колодца, высунув длинный красный язык, лежала большая собака и при виде всадника лениво замахала хвостом.

Маркиз остановил лошадь, приподнялся на стременах и крикнул через забор:

– Эй, вы!..

Несколько грубых и грязных лиц со струйками пота на щеках поднялись над открытыми, черными от загара грудями. Шляпы медленно сползли со спутанных, пересыпанных соломой голов. Ряд недружелюбных любопытных глаз уставился на маркиза внимательно и сумрачно. Никто ему не ответил.

– Дома Лиза? – спросил маркиз, ни к кому, собственно, не обращаясь. – Я хочу напиться молока, – прибавил он небрежно и отвернулся, уверенный, что этого достаточно.

Прошло несколько минут. Те же недружелюбные серьезные глаза смотрели на лошадь и всадника. Большая собака лениво встала, потянулась на всех четырех лапах и подошла к ногам лошади, махая мохнатым хвостом. Лошадь насторожилась, потянула поводья вместе с рукой маркиза и, опустив морду, осторожно стала принюхиваться к новому знакомому. Ноздри ее раздувались и опадали.

Маркиз снял шляпу и вытер платком слегка влажный выпуклый лоб.

Калитка отворилась, и появилась невысокая, очень молоденькая и хорошенькая девушка, одетая наполовину по-крестьянски, наполовину по-городски. Ее корсетка и короткая юбка выпукло и крепко обрисовывали упругую фигуру, а свежие круглые плечи под белой рубашечкой с широким вырезом тепло и нежно золотились легким загаром. Милые черные глаза смотрели на маркиза робко и радостно.

– А! – с небрежной и снисходительной лаской протянул он. – Добрый день, моя крошка!.. Ну, как живем? – Наклонившись с лошади и близко глядя в эти наивные, немножко испуганные глаза, маркиз негромко прибавил: – Еще не забыла меня?

Нежный румянец под загаром разлился по щекам девушки. Глаза ее выразили столько смущения и восхищения, что в ответе нельзя было сомневаться.

– Господин маркиз шутит! – с дрожью в голосе прошептала она. – Разве я могу… Я так плакала, когда узнала, что господина маркиза арестовали… я думала…

Легкая тень недовольства прошла по лицу маркиза.

– А, да… – небрежно проговорил он, но в голосе его было нечто такое, что голосок Лизы сорвался и глаза испуганно раскрылись.

– Так ты плакала, маленькая плутовка? – еще ниже склоняясь к девушке и мгновенно меняя голос, зазвучавший какими-то особенными, горячими и вкрадчивыми нотами, переспросил маркиз. – Тебе было жаль меня?

Глаза Лизы наполнились слезами, руки чуть-чуть приподнялись к груди и опустились бессильно. Маркиз понял это движение безграничной любви и самодовольно улыбнулся. Если бы не люди, она схватила бы его руку, поцеловала бы ее и прижала к сердцу в порыве бесконечной нежности и покорности.

– Ну, так я вознагражден за все мои страдания! – шутливо воскликнул маркиз.

Грусть промелькнула на хорошеньком личике.

– Господин маркиз все шутит со мною… – печально пробормотала она.

Слегка прищурившись и покачивая ногой в стремени, маркиз сверху пристально смотрел на девушку, как бы что-то соображая. Хищное и сладострастное выражение опять появилось в углах его рта.

– Я не шучу! – сквозь зубы возразил он. – Шутит сама Лиза!

Глаза девушки так раскрылись от удивления и негодования, что, казалось, покрыли собою все лицо.

– Я? – вскрикнула она громко, забывая, что ее слышно на дворе.

Она сложила руки ладонями внутрь, как на молитве, и с укором покачала головой.

Маркиз по-прежнему загадочно и жестоко улыбался, глядя ей прямо в глаза и покачивая обтянутой ногой.

– Конечно, – медленно проговорил он, – если бы Лизе действительно было бы жаль меня, она давно перестала бы меня мучить!

На этот раз горячий румянец, несмотря на загар, густой волной залил не только лицо, но и шею и плечи девушки. Беспомощно и жалобно она взглянула на маркиза, и руки ее задрожали.

– Или, может быть, Лиза уже больше не будет меня мучить? – еще тише, горячим шепотом, совсем склоняясь с лошади и не спуская с глаз девушки откровенно наглого взгляда, продолжал маркиз. – Да?.. Не будет? Она не будет?

Губы девушки шевельнулись, она огромными глазами повела в лицо маркизу и вдруг побледнела.

– Да?.. Так не будет?.. Да? – вился и обжигал ее жаркий шепот, от которого дрожало и ныло все ее молодое, сильное, страстное тело.

В глазах девушки все потемнело, все слилось в мутный зеленый круг, и видела она только его – прекрасного, недосягаемого, великолепного. Ноги и руки ее охватывала какая-то сладостная слабость, полные розовые губы сами собой безвольно приоткрылись навстречу поцелую, и полоска белых зубов блеснула между ними.

– Лиза! – грубо и хрипло крикнул кто-то со двора.

Девушка вздрогнула, очнулась и оглянулась с испугом. Но маркиз, не давая ей опомниться, быстро проговорил нежно и повелительно:

– Приходи ко мне завтра вечером!.. Придешь, да? Девушка вся затрепетала.

– Лиза! – еще громче и настойчивее крикнул тот же голос.

– Придешь? Придешь? – совсем шепотом, но со странной и страшной силой повторил маркиз.

– Приду… – шепнула девушка как бы во сне, повернулась и опрометью бросилась во двор.

Маркиз медленно выпрямился на седле и улыбнулся. Глаза его затуманились, и жестокая складка резче выступила в уголках губ.

Из калитки, тяжело ступая подвернутыми ногами, вышел высокий сутуловатый крестьянин, с черной худой шеей и маленьким, сплошь морщинистым лицом. В корявых пальцах он держал чашку молока и тарелку с хлебом.

– Господин маркиз желает напиться? – спросил он, кланяясь непокрытой головой и подозрительно глядя в лицо маркизу своими маленькими слезящимися глазками.

Маркиз с брезгливым недоумением посмотрел на него, усмехнулся и, не отвечая на поклон, тронул лошадь так, что старик невольно посторонился.

– Нет, я раздумал! – сквозь зубы, точно делая величайшее снисхождение, ответил маркиз и проехал мимо.

Старик остался на месте, держа в растопыренных руках свои молоко и хлеб.

Кучка крестьян собралась у ворот, и маркизу пришлось проехать мимо. Когда он проезжал, они молча смотрели на него, но когда он шагом повернулся к шоссе, тяжелый шепот пополз ему вслед:

– Убийца!..

Маркиз дрогнул, но не обернулся.

– Подлец! – громче раздалось за его спиной.

Мгновенно вся кровь отхлынула от лица маркиза, и оно стало страшным. Одним движением он не повернул, а отбросил лошадь назад, на мгновение увидел перед собою ряд побледневших лиц и, не глядя, резко и ловко взмахнул хлыстом, хлестнул поперек первое попавшееся.

– Ай! – раздался короткий крик удивления и испуга.

Струйка темной крови переполосовала худое черное лицо, и, растопырив руки, ослепленный, ошеломленный болью человек странно, как подбитая птица, закружился на месте и упал на руки.

– Сволочь! – негромко, сквозь зубы, процедил маркиз и, повернув лошадь, шагом поехал прочь.

Мужики молча и угрюмо смотрели ему вслед. Только когда шляпа маркиза показалась вверху, на шоссе, раздались несмелые голоса возмущения и угрозы.

Маркиз рысью ехал по шоссе. Выезжая, он мельком видел совсем недалеко бежавшую в пыли какую-то синюю фигуру и даже как будто услышал чей-то хриплый, задыхающийся от бега голос, но не остановился и не обратил на это внимания.

III

Вилла, на которой жил барон банкир Фельчини, когда-то принадлежала знатному, но уже совершенно разорившемуся роду. Все в ней было величественно и громадно, начиная с массивных ворот и кончая старинной тяжелой мебелью, среди которой попадались настоящие произведения искусства.

С громадной террасы, на которой спали мраморные львы, открывался далекий морской горизонт, со сверкающими в нем, точно крылья чаек, рыбачьими парусами, а под нею зелеными куполами, веерами пальм и острыми листьями кактусов приникал к земле некогда зеленый, но теперь запущенный парк. Густосинее небо необозримым куполом стояло над зеленым садом, белыми стенами виллы и морским простором.

Дочь барона, Ревекка Фельчини, которую барон называл Рекка, и маркиз Паоли спускались по ступеням террасы.

Рекка была очень красива, той странной еврейской красотой, в которой до сих пор сохранилась какая-то библейская тяжесть. У нее были сухие громадные черные волосы, миндалевидные, нечто мистическое хранящие в темной глубине, глаза, яркие губы, сильное чувственное тело. Рядом с изящным тонким маркизом Рекка казалась несколько тяжеловатой и даже неуклюжей, но барон Фельчини, смотревший сверху на парочку, не замечал этого и думал, исполненный довольства:

«Рекка будет прекрасной маркизой!.. Что!.. Может быть, кто-нибудь скажет, что она – внучка бедного жидка маклера и дочь биржевого зайца? Хэ!.. Герб маркизов Паоли немножечко потускнел и позолотить его так кстати деньгами бедного жидка!.. Что он, убийца? Но его же оправдал суд! Так-таки оправдал. И что значит итальянская кровь, кровь благородных маркизов и графов: у них это в ходу… Скажите, пожалуйста, на гербе какого из старых родов не найдете вы кровавых пятен?»

Банкир сурово поднял плечи кверху и, посмотрев на ливрейного лакея, без надобности стоявшего у дверей, сказал ворчливо:

– Я говорил, чтобы надели новую ливрею!.. Что?.. Вы, может быть, скажете, что у вас нет новой ливреи? Сколько раз вам повторять, что маркиз Паоли – не кто-нибудь… и, может быть, женится на моей дочери… Ступайте!.. Что?..

Маркиз и Рекка спустились в сад. Зеленая сухая тень, пышная и фантастическая, охватила их. Такой тени нет в лесах, где всегда сыро, пахнет мхом и грибными лишаями.

Маркиз шел самоуверенно и легко, видимо совершенно не беспокоясь предстоящим объяснением. Рекка шла задумчиво, опустив лицо и нерешительно играя лаун-теннисовой ракеткой.

– Итак, Рекка, – с фамильярной почтительностью, которую он всегда в разговоре с нею невольно подчеркивал, что все-таки он – маркиз Паоли, а она – всегда только дочь банкира, еврейка. – Вы не говорите ни да, ни нет?

Девушка, видимо, волновалась, ее тяжелые плечи колыхались, грудь дышала напряженно.

– Да, – тихо проговорила она.

– Но почему? – с притворным смирением, которое так шло к его смелому мужественному лицу, спросил маркиз. – Вы сомневаетесь во мне или не любите меня?.. Значит, ваши слова тогда, в Венеции, когда я был так счастлив… были шуткой?

Рекка подняла на него свои черные миндалевидные глаза, и маркиз увидел в них борьбу и страх.

– Рекка! – вдруг тихо сказал он, и лицо его послушно приняло выражение сдерживаемой страсти.

Она потупилась и вздрогнула. Ах, эти глаза! При одном взгляде их отчего так томилось и млело ее молодое, требующее ласки и страсти тело?

– Рекка! – умоляюще повторил он и тихо взял ее за руку.

На секунду она безвольно замерла почти в его объятиях, полузакрыв глаза, которые не совсем закрывались, и чувствуя, каким жаром пышет ее собственное тело. Маркиз самодовольно и плотоядно смотрел на нее сверху и тихо придвигал лицо к ее горячим губам, но вдруг она вырвалась, оттолкнула его руку и стала в двух шагах:

– Оставьте меня!

Маркиз, смущаясь, смотрел на нее и заботился только о том, чтобы не утратить того выражения, которое, он знал, действовало на всех женщин: выражения почтительно сдержанной, но в то же время и нагло-откровенной, даже циничной страсти.

– Как вы прекрасны, Рекка! – как бы не заметив ничего, проговорил он и нарочно открыто скользнул глазами по всему ее телу.

Смуглое лицо девушки покраснело, но она выдержала взгляд.

– Вы, значит, лгали мне тогда?! – с притворной горечью спросил маркиз.

– Я никогда не лгу! – надменно возразила девушка.

– Значит, вы меня любите, Рекка?

– Не знаю… да… может быть… Ну да, я люблю вас! – с болью вскрикнула девушка, движением руки останавливая его преждевременное радостное движение. – Но я не могу… не могу забыть, что на ваших руках… кровь!

Она быстро отвернулась и стала спиной к нему, испугавшись своих слов.

Маркиз презрительно посмотрел на нее и закусил губу. Минуту было молчание. Потом маркиз дерзко и резко сказал:

– В этой крови повинны вы, Рекка!

Она обернулась как от удара, и полные изумления и ужаса глаза ее уставились ему прямо в лицо.

В свою очередь, маркиз великолепно выдержал взгляд.

– Я? – воскликнула девушка.

– Рекка, Рекка! – горестно и страстно сказал он, протягивая руку трагическим жестом актера. – Неужели вы не понимаете, что я совершил преступление только потому, что узнал вас?

Рекка слушала как во сне.

– Я любил эту женщину, и она любила меня… Но я встретил вас и… Я не в силах был противиться вашей покоряющей, властной красоте… Она не могла жить без меня… Мы оба решили умереть!

«Ты, однако, не умер?» – спросили ее огромные неверящие глаза.

Вся жизнь маркиза, сытая, обеспеченная именем и связями, праздная и безнаказанная, была посвящена науке овладевать женщиной. Он не смутился.

– Я исполнил ее волю, и верьте, что моя рука не дрогнула бы последовать за нею!.. Но в последнюю минуту, когда дуло револьвера уже касалось моего виска, образ другой женщины… ваш образ, Рекка… мелькнул передо мною! Я увидел ваши глаза, ваше тело… ваше прекрасное тело богини и женщины, которое сулило мне столько безумных наслаждений…

Голос маркиза как будто задрожал от бешеной слепой страсти. Словно горячий туман обволок все тело девушки: черные страстные глаза скользили по изгибам ее тела, срывали с нее платье, обнажали, ласкали и жгли сладким стыдом. Она уже верила, не могла не верить.

– Я понимаю, что это – злодейство!.. Я был злодеем в ту минуту, когда труп любимой женщины лежал передо мною холодный и прекрасный, а я вдруг понял, что я не свободен, что я не могу умереть, что я… Рекка, я убийца, но убийцей сделали меня вы! Я люблю вас, я люблю вас!.. Не мучьте меня, будьте моей!..



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2

Поделиться ссылкой на выделенное