Михаил Арцыбашев.

Куприян

(страница 3 из 6)

скачать книгу бесплатно

А Егор сидел в избе и все плакал, думая о том, что жена испортила ему всю жизнь, тогда как могло быть очень хорошо. Ненависть к ней опять стала закипать в его сердце.

Он перестал плакать, озверел опять, вышел в сени и молча стал бить жену и таскать по полу за волосы, чувствуя жгучее желание сделать ей как можно больнее.

Матрена не плакала и не кричала даже тогда, когда Егор нашел старую мокрую веревку и начал этой веревкой хлестать ее по чему попало.

Она думала, что так и должно быть, и только, задыхаясь от ужаса и боли, боялась, что не выдержит, пока муж отведет над ней душу, и он ее забьет до смерти.

А еще больше она боялась, чтобы Егор не вывел ее на улицу голую, привязанную к телеге, и не сек ее кнутом при народе, как это было в обычае делать с изменившими женами.

VI

Вечером, когда Егор Шибаев, еще раз, уже слабее, побив жену, немного успокоился и даже стал подумывать о том, что все это еще дело поправимое, да и обычное, – он ушел из избы к винной лавке.

Матрена завязала глаз платком и вышла во двор.

Был хороший, ясный и теплый вечер. Небо было совсем прозрачное, и в нем уже чуть-чуть мерцали звездочки. Внутренность двора, огород и сад потемнели, от них тянуло сырой прохладой и пахло мокрой землей и мокрым навозом.

Матрена стояла на крыльце и одним глазом смотрела через забор на улицу, где слышались звонкие голоса, скрип ворот и мычание коров.

Калитка осторожно скрипнула, и во двор заглянула та самая девчонка, что давеча попалась под ноги Егору. На руках она с усилием тащила Федьку, прижав его поперек живота, чем он нисколько не смущался.

Девочка остановилась у калитки и боязливо смотрела на Матрену. Федька тянулся к матери и пускал пузыри.

– Поди сюда, Анютка, – позвала Матрена.

Девчонка нерешительно зашлепала босыми ногами. Федька замахал руками и издал хлипающий звук.

Матрена взяла его на руки.

– Ушел? – тихо спросила Анютка.

Матрена махнула рукой.

– Би-ил? – тихо протянула девочка.

Матрена вздохнула.

– Ишь ты, – с удивлением сказала Анютка и сейчас же затараторила скороговоркой: – К винной пошел, сердитый такой!. А у него на шинели мидаля баальшущая!.. Дядиньке Куприяну сказать?

Матрена опять вздохнула и промолчала.

– Я скажу… сказать? – Матрена кивнула головой.

– Чтобы пришел, скажу… А куда ж ему придтить? – с деловым видом спросила Анютка.

Матрена подумала и потупилась.

– Чтобы на огород… Задами пусть придет… завтра к вечеру… Скажешь?

– Я скажу, я скажу… А теперь, тетка Матрена, я пойду, я боюсь…

– Ну, иди…

– Пойду… Так сказать?

– Скажи.

– Ужо скажу.

Анютка шлепнула пятками, выскочила за ворота и зашлепала по улице, из всех сил топоча ногами.

Матрена осталась одна, смотрела одним глазом на улицу и тревожно прислушивалась, думая, что муж придет пьяный и опять будет бить ее.

Тело у нее болело и ныло и в груди чувствовалась какая-то тяжесть.

Она плюнула и долго не могла выплюнуть сбившейся мокроты.

Федька заснул, свесив голову с ее рук.

Матрена тихо прошла в каморку, нагромоздила на лавку тряпья и уложила спящего Федьку, загородив его, чтобы не упал, двумя пеленами.

Потом она опять вышла на крыльцо, села на ступеньки и тогда уже тихо и горько заплакала, опустив голову на рукав. Она чувствовала себя несчастной не оттого, что тело у нее было избито в сплошной синяк, не оттого, что ждала новых побоев, а оттого, что не могла представить себе будущей жизни, казавшейся ей какой-то темной и страшной дырой.

О муже она вовсе не думала, потому что он был муж и казался ей неизбежным и неотвратимым, а его побои – должными и заслуженными.

Больше всего ей было жаль Куприяна. При воспоминании о нем она плакала сильнее и с тоской. По временам ей хотелось прямо побежать к нему, только побежать, потому что защитником от мужа, по ее мнению, он быть не мог. Матрена думала, что теперь нельзя уже будет его любить, и горько всхлипывала.

Но из всего того, что должно случиться, судьба маленького Федьки одна была ей совершенно ясна и понятна: забьет он его…

И ей это тоже казалось неизбежным и как бы законным.

VII

Куприян проснулся от скрипа ворот и струи холодного воздуха, хлынувшего ему в лицо, разгоряченное от сна и выпитой ночью водки.

На дворе было уже светло, хотя солнце еще не всходило. Ворота из темной рощи представлялись ослепительно белым четырехугольником, и на их светлом пятне вырисовывалась черная фигура мужика, высокою, седого и широкоплечего, в длинной рубахе и полосатых штанах, босого.

– Тута, что ли? – спросил он хриплым голосом.

Васька тоже поднял голову с сеном в волосах.

– Тут, – отвечал Куприян.

Мужик шагнул в ворота, видимо со света ничего не разбирая. Ощупью он нашел старый улей и медленно опустился на него, почесывая грудь и зевая.

Пронесло дождь-то, сказал он. Голос у него был густой, как из бочки, и усы мешали ему говорить.

Васька опять опустил голову.

Мужик подождал молча, пока глаза не освоились с темнотой, и потом повернул голову к Куприяну.

– Егор пришел, – сказал он.

– Знаю уж, – пробормотал Куприян.

Мужик помолчал.

– Что ж думаешь? – спросил он, серьезно глядя на него из-под мохнатых бровей…

– Там видно будет, – смущенно выговорил Куприян.

– Так, – неопределенно буркнул мужик.

Васька быстро поднял голову.

– Чего ж тут думать? – насмешливо спросил он. – Плюнуть, да и все тут!

Мужик недружелюбно поглядел на него, вздохнул и промолчал. Куприян потупился.

– Анютка у них на дворе была вечор, – заговорил мужик опять, поворачиваясь к Куприяну.

– Ну?

– Сказывала, чтобы тебе прийти сегодня… попоздней на огород. Матрена наказывала…

Куприян помолчал.

– Ладно, приду, – буркнул он.

– Так, – сказал мужик и встал, – хлеб-то есть? – спросил он.

– Хлеб есть, – ответил Васька, – а вот водку всю вылакали… пошли посудинку-то…

– Давай бутылку. Как откроют винную, пошлю.

Мужик вышел, затворив за собой ворота.

– Слышь, Купря, – заговорил Васька, – нам должно удирать… Махнем в Тарасовку к Пузатову.

Куприян ответил не сразу, точно не решался высказать что-то.

– Ну… – сказал он, – до завтра тута побудем…

Васька удивился.

– Какого черта? Гунявый говорит облава будет, исправник приедет ввечеру.

Куприян опять замолчал.

– А черт с ним! – с досадой махнул он рукой.

– А словят?..

– Поглядим, – упрямо возразил Куприян.

– Да ты чего тут не видал?

И Васька вдруг проворно сел.

– Неужели из-за бабы останешься?..

– А хоть бы и так, – глядя в сторону, ответил Куприян.

Васька улыбнулся во весь рот и поправил картуз.

– Что, тебе ее жаль, что ли? – спросил он.

– Жаль, – буркнул Куприян, стараясь не смотреть на Ваську.

Васька поглядел на него, потом присвистнул и рассердился.

– Жаль, жаль… Ишь какой жалостливый! Дурак. Чего жалеть? Что ей ребра пересчитали, так это дело житейское… не помрет. А помрет – похороним, пироги поедим честь честью! Да и чего жаль-то? Я и сам ее в таком разе потрепал бы…

Куприян покраснел и нахмурился.

– Зверье вы все, одно слово! – хрипло выговорил он.

– А ты – баба! – издевался Васька. – Ишь разжалобился… Баба самая непутевая, спуталась на стороне. Ну, мужу, конечно, не лестно… Он и поучит! Ты не бил бы небось?

Куприян тяжело сопел носом.

– Нет, ты скажи, – приставал Васька.

– Может, поучил бы, а может, и нет… А Матрену точно что жалко. Баба очень тихая!

– Пойди утешь.

– Пойду.

– Пойди, пойди, – издевался Васька. – Там тя Егор научит, как чужих баб утешать! А к исправнику так прямо в карман…

– Плевать мне твоему исправнику в рыло, – грубо буркнул Куприян. – Захочу, так я их всех… А ты не лезь…

Васька хотел что-то сказать, но промолчал, увидя, что Куприян рассердился.

Он плюнул, махнул рукой и завалился на сено.

– Иди, куда хошь, шалый, – пробормотал он, – хоть к черту в зубы.

И запел довольно приятным разбитым голосом:

 
Эх, у попова тына-а
Повстречалася дывчина-а…
Повстречалася – рассталася…
Другую встречу-у,
И ту привечу-у.
Эх, повстречалася – рассталася…
 

Куприян ухмыльнулся и мотнул головой. Васька подмигнул и еще удалей запел:

 
Повстречалася – рассталася!..
 

– Вот как, брат! – ухнул он.

Куприян опять насупился.

– Эх, гармоники нет! – щелкнул пальцами Васька. – Нашему брату фабричному без гармоники смерть! Я б, кажись, и помирал – на гармонике вечную память играл!

Васька засмеялся своей остроте.

– Складно, – одобрил Куприян.

За стеной послышались тяжелые шаги. Вошел старик Гунявый. Как и прежде, он сначала подождал, пока глаза освоятся с темнотой.

– Водку принес? – спросил Васька.

– Не, – сумрачно ответил Гунявый и почесал волосатую грудь.

– Что так? Гунявый помолчал.

– Вы вот что, – заговорил он, – валите пока что к лесу… Сейчас писарь приехал. Сказывают, урядник нонче приедет, а завтра становой с исправником; облава на вас будет…

– Вот так фунт! – побледнел Васька.

Куприян нахмурился и встал.

– Тэк-с, – сказал он. – Слушай, дед, мы, значит, сейчас к лесу через село. Ежели кто увидит, скажем, что от облавы идем. Писарь, чай, увидит. Ну, облаву утром в лес, а мы вечерком из лесу сюда… пусть ищут.

– Ладно, – усмехнулся себе в усы Гунявый. Васька посмотрел на Куприяна, почесал затылок и замялся.

– Ты что? – спросил Куприян.

– Да я ничего, – смущенно возразил Васька.

– Ну…

– Я лучше задами пройду, – пробормотал он.

Куприян подумал.

– Ну и черт с тобой! Оно и лучше… Гунявый презрительно крякнул. Куприян порылся под стрехой и вытащил одностволку с длинным порыжевшим дулом.

– Заряжена? – спросил он Гунявого.

– Не, – ответил старик.

Куприян порылся еще, достал рожок с порохом и стал заряжать ружье тщательно и медленно. Гунявый и Васька молча смотрели на его работу.

Кончив, Куприян встал, вскинул ружье на плечо и тряхнул волосами.

– Так-то лучше, – сказал он.

– Идти, что ль? – спросил Васька.

– Валяй. Около болота встретимся.

Они вышли.

Был уже день, но серый и бледный. Дождь перестал, но тучи шли низко и тяжело.

Васька пошел вдоль огорода, оглядываясь по сторонам. Куприян с Гунявым прошли через двор, и Куприян вышел на улицу.

– Ты того… – сказал старик, стоя в калитке.

– Что?

Егора опасайся… Ему уж доложено…

– Кто? – хмуро спросил Куприян.

– Палашка, чай, солдатка… ее дело. Так ты, говорю, опасайся…

Куприян почесал затылок.

– А ну его к чертям в болото! Не дюже испугался, – сказал он и пошел вдоль улицы.

Гунявый долго смотрел ему вслед своими маленькими острыми глазками из-под седых нависших бровей. Потом вздохнул, почесал грудь и пошел к сараю, где сбивал бочку.

Куприян шел посвистывая и думал, что надо сделать так, чтобы его заметили в волостном правлении. Когда он вышел на площадь и пошел мимо волости, навстречу ему попался столяр Семен, слегка выпивший молодой мужик.

– А, Куприян Васильевич, наше вам! – сказал он, весело скаля зубы.

– Здорово, – ответил Куприян и остановился.

– За чьими лошадками пожаловали? – спросил Семен.

– Твоей не возьму, – насмешливо возразил Куприян.

У Семена, пьяницы и пустого, ленивого мужика, была самая плохая и старая на селе лошадь.

Семен засмеялся.

– Ну и то ладно! – сказал он. – Ты бы у старшины посмотрел: ха-арошую тройку купил!

– Поглядим, – хладнокровно проговорил Куприян и пошел дальше, заметив движение в окнах волостного правления.

Попадавшиеся ему навстречу мужики угрюмо отворачивались и что-то бурчали. Куприян поглядывал на них с усмешкой и скоро вышел в поле.

VIII

Тройка земских круглых и сытых лошадок выехала из лесу от станции и, всползши на гору, бойко покатила к Дерновому.

На козлах сидел ямщик, парень лет девятнадцати, с совершенно круглой рожей, веселый, курносый, с большими, толстыми губами. В бричке поместились старшина. Головченко и урядник, коренастый пожилой человек, с большой бородой, в порыжевшей полицейской форме, с шашкой через плечо.

Старшина изрядно выпил на станции, а потому был весел и умильно поглядывал вокруг; нос у него покраснел и глаза замаслились; он был в разговорчивом настроении, как всегда, когда был пьян. Урядник тоже был под хмельком, но держался с достоинством.

Таратайка подпрыгивала по ухабам, лошади помахивали подвязанными хвостами. Ямщик посвистывал, помахивая локтями, и поглядывал по сторонам.

– Вот, изволите видеть, Максим Иванович, – говорил урядник, когда тройка выехала на гору, – какие требования предъявляет нам начальство. Взять и словить конокрадов!.. А как их словить, когда я на пятьдесят верст один чин полиции…

– Словим, – уверенно возразил старшина. Да, как же, дожидайтесь! Отчего не словить? Словить можно…

– Черта мы словим, когда я не знаю, как и за дело взяться-то, – сумрачно отозвался урядник, – я ведь, собственно, больше по торговой части имею способности, а не конокрадов ловить. Как их ловить? На всю округу первые разбойники… Кого будем расспрашивать, ежели…

– Кого? А прохожих!

Старшина сказал это совершенно случайно, просто потому, что впереди на дороге, мимо дерновских мельниц, уныло торчавших на косогоре, шел человек с ружьем.

– А, это Иван Семенович идет, – заметил урядник.

Старшина стал всматриваться.

– Учитель, дяденька, – звонко подтвердил ямщик. Дерновский учитель Иван Семенович, страстный охотник, одевался по-русски.

– Он самый, – согласился старшина.

Тройка, позвякивая бубенчиками, катила дальше, догоняя прохожего, а урядник возвратился к интересующему его вопросу:

– Опять же, как его словить? Облаву нужно, а какая облава, ежели все мужики коли Куприяну не приятели, так боятся его хуже черта.

– Да, уж это так, – подтвердил старшина. – Кому охота с ним связываться: ему, бродяге, ничего, а коли ежели он красного петуха…

– Ну вот, – с досадой крикнул урядник, – лови его, ежели сам старшина от него наутек – первый…

Старшина обиделся.

– Ну, это дело очень темное: кто из нас наутек, значит.

Урядник спохватился, что обидел старшину.

– Нет, я не то чтобы… а конечно… Вот эти олухи, чай, все прыснут во все стороны! – ткнул он пальцем в спину ямщика.

Тот обернул к уряднику свое курносое круглое лицо и, скаля зубы, сказал:

– Чаво? Не…

– Убежишь, ежели Куприян, примерно, встретится? – пошутил старшина.

– Я нет… чаво?

– А ежели он из ружья?

– Ну что ж… это – ничаво!

В это время старшина взял шапку и замахал ею по воздуху, крича:

– Иван Семенович, наше вам!

Прохожий, не поворачиваясь, приподнял шапку.

– Вы откелева? – спросил старшина. Прохожий неопределенно махнул рукой.

– В лес, чай, ходили? Охотиться изволите все? – спросил в свою очередь урядник.

Ямщик весело осклабился, почесал затылок и повернулся к старшине:

– Дяденька, этта Куприян.

– Чаво? – спросил, не расслышав, старшина.

– Куприян этта, – весело повторил ямщик.

Тройка уже обогнала прохожего.

– Что ты врешь… – начал было старшина.

Урядник побледнел.

– Револь… верт… тут… – заплетающимся языком забормотал он, шаря рукой под сиденьем.

Старшина сразу протрезвел.

– Гони ты! – толкнул он ямщика.

Ямщик удивился и, придержав лошадей, весело спросил:

– А ловить не будете?

Урядник спохватился.

– Позвольте, Максим Иванович… это ежели… того… Куприян, то… Может, не он?

– Ен самый, – уверенно возразил ямщик и, поворачиваясь назад, крикнул: – Куприян, а, Купря!..

– Чего тебе? – спросил Куприян.

Он давно уже заметил едущих старшину и урядника и сначала хотел было спрятаться, но потом что-то нашло на него, и ему захотелось покуражиться. Он только повернул и пошел опять к селу. Ямщик осклабился во весь рот.

– А мы тебя ищем! – сообщил он, совсем останавливая лошадей.

– А я вас! – сказал Куприян, тоже останавливаясь и протягивая руку за ружьем.

– Поди сюда! – крикнул ямщик.

Куприян тихо снял ружье, приложился и выстрелил.

– Н-на! – весело и злобно крикнул он. Выстрел гулко раскатился по косогору, дробясь между мельниц и вспугнув стаю галок, маршировавших по дороге. Лошади испуганно дернули, и ямщик вверх ногами слетел в бричку.

– Караул, ратуйте! – завопил старшина.

Урядник дрожащими руками схватил вожжи и, замахиваясь на лошадей ножнами шашки, погнал их под гору.

Бричка запрыгала, затрещала по всем швам и со звоном понеслась вниз.

А Куприян повернул прочь и побежал от дороги к лесу, глубоко увязая в размокшей земле и шлепая ногами по лужам.

Тройка с треском и звоном влетела в околицу, понеслась по селу и остановилась, храпя и шатаясь, против волостного правления. Старшина и урядник тяжело вывалились из брички Старшина был без шапки.

– Вот так история! – хлопая себя по коленам, сказал он, еле переводя дух.

– Упустили Куприяна! – почесал затылок ямщик, невозмутимо взбираясь на козлы.

– Ну, ты… молчи у меня! – замахнулся на него урядник.

Ямщик испугался.

– Я што? Я ничаво… А только как он стрельнул! – с восторгом вспомнил парень и даже зажмурился от удовольствия.

– Стрельнул! А если бы тебе в башку? – укоризненно заметил старшина.

– Ну что ж? Это ничаво, – равнодушно ответил ямщик.

– А вы что же, Иван Филиппович, не стреляли? – спросил старшина.

Урядник сконфузился.

– Да черт его знает… Револьверта никак найти не мог, а тут лошади… ну и того…

Из волости выбежали писарь Исаев и писарчуки.

– Кто стрелял? – спросил писарь с любопытством.

– Куприян, – ответил с козел ямщик, – ловко стрельнул: трошки по голове не задело! – осклабился он.

– Врешь!

– Да, точно, – подтвердил урядник, – пойдемте, я вам расскажу, а то тут не того…

Власти ушли в волостное правление.

– Я так и думал, что он, – сказал писарь, когда урядник рассказал происшествие. – Он туг мимо волостного с ружьем прошел… только что…

– Что же вы не держали? – спросил урядник. Толстый писарь присвистнул.

– А вы почему не держали? – не без ехидства спросил он в свою очередь.

– Да… знаете…

– То-то и знаете, Иван Филиппович… А я так полагаю, что господину исправнику о сем случае докладывать не следует.

– Ну, конечно… зачем же? – согласился урядник.

– Да ямщику накажите, чтобы не болтал.

Ямщика позвали и приказали ему держать язык за зубами.

Ямщик вышел, взмостился на сиденье брички и, тихо позвякивая бубенчиками, тронул тройку на почтовый двор.

– Эх! – встряхивал он по временам головой.

Куприян тем временем по оврагу добрался до болота, где уже сидел Васька.

Куприян запыхался и устал, но был очень доволен, что напутал начальство.

– Ты стрелял? – спросил Васька.

– Я… старшину чуть не подстрелил…

– Врешь!

– Ей-Боху!

И Куприян рассказал, как было дело.

– Вот так ловко! – восхитился Васька. – Знай наших!

– Ладно, – насупился Куприян, вспомнив утреннюю трусость Васьки.

Васька умолк.

– Жрать нечего? – спросил Куприян.

– Хлеб есть, – ответил Васька.

Они поели и легли на куче мокрых вялых листьев.

Опять пошел дождь. Небо спустилось еще ниже, и ветер стал задувать, качая вокруг черные, рогатые ветки.

Уже вечером Куприян и Васька прошли задами в Дерновое. Васька пошел к Гунявому, а Куприян пробрался по огородам к избе Егора Шибаева.

IX

Вечер был темный, ветреный и тоскливый.

Куприян тихо посвистывал и поглядывал вверх, через огород, по рыжим пустым грядкам которого вилась протоптанная дорожка от ворот со двора. Отсюда Куприяну была видна крыша избы, темный берест над нею. В щелку плетня мелькал огонек из окна, и то исчезал, то появлялся опять. Кто-то двигался по избе.

«Ужинать собирают», – сообразил Куприян, и тоскливое чувство бесприютности и одиночества скользнуло у него в груди.

Ему вдруг стало особенно обидно, что он должен ждать Матрену на огороде, на ветру, на дожде, а Егор Шибаев сидит на лавке, спокойно ждет ужина и во всякое время может сделать с бабой, что пожелает. Ревность все сильнее овладевала душой Куприяна. Ему ясно представилось, с каким покорным лицом Матрена смотрит теперь на мужа, готовая беспрекословно подчиниться ему и для побоев и для ласки. И Куприяну дальше стало уже думаться, что она вовсе не так боится Егора, а может, и сама не прочь развязаться с ним, Куприяном, и опять полюбить мужа, благо тот здоровый, красивый, да еще и унтер, солдат, что всем бабам нравится.

Удушливый спазм схватил Куприяна за горло.

Лицо у него перекосилось в злую и неестественную усмешку. Куприян широко расставил ноги, уперся спиной в холодный ствол осины и, чувствуя, как мурашки пробегают у него по спине, закрыл глаза и, сам того не замечая, громко произнес:

– Известно баба… им все одно!..

Ветер шумел в верхушках осины, и они все больше темнели. Дальние совсем слились в одну темную качающуюся массу. Огонек в избе стал ярче, блистал в щель плетня, как звездочка, и перестал мигать.

«Сели», – подумал Куприян.

Ноги у него ныли, плечи сильно зябли, и весь он стал дрожать крупной дрожью при каждом порыве ветра. Но он все стоял и не сводил с огонька широко раскрытых глаз. От этого глаза у него стали слезиться, а огонек – двоиться, вытягиваться и пускать острые золотые стрелочки.

Вдруг он потух.

Куприян вздрогнул.

«Легли, – подумал он. – Сейчас выйдет… Анютка сказала, как угомонится…»

С этим последним словом перед Куприяном мелькнула отвратительная картина.

«Он, жеребец-то, в солдатах сколько времени был… ему лестно! А ей все одно!» – подумал Куприян и повел плечами, точно они у него заныли.

Чувство ревнивой, холодной злобы двинулось в нем и прилило к голове, так что на секунду у него потемнело в глазах.

И вместе с ревностью и злобой к Егору Шибаеву в душе у него стала шевелиться и глубокая ненависть к Матрене, которая уже не казалась ему несчастной.

Куприян снял шапку и опять надел, все, не мигая, глядя на темную теперь избу. Стемнело уже настолько, что изба, плетень и берест слились в одну непроницаемую темную массу.

Вдруг что-то смутно забелело в темноте на дорожке, мелькнуло и точно растаяло.

У Куприяна стукнуло в сердце, и он весь вытянулся вперед. Все чувства сразу вылетели у него из головы, и там осталось одно ощущение не то радостною, не то пугливого ожидания.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6

Поделиться ссылкой на выделенное