Анри де Ренье.

По прихоти короля

(страница 14 из 18)

скачать книгу бесплатно

Он один был единственным свидетелем внутренних сражений и побед, о которых никогда ничего не узнают, кроме того, что им он обязан тем, что сделался таким человеком, каким мы его знаем. Из чувства смирения иногда он приоткрывает покров, скрывающий условия, в каких он проводит жизнь, которых никто не предположил бы по внешнему его виду и которые кажутся невероятными. По внешним наблюдениям он человек честный, благоразумный, суровый и занятой, воплощенная твердость, с несколько медлительным соображением, расчетливый, рассудительный и осмотрительный до последней степени в словах и поступках.

Вся жизнь его – наглядное подтверждение добровольно им взятых на себя принципов. Он рано женился и взял жену некрасивую, чтобы она не была соблазном для других и опасностью для него. Пользовался он ею в случаях необхо димости, что бывало довольно часто, обременял ее детьми но, когда она умерла, он никем не заменил ее, находя, вероятно, что плотские вожделения достаточно умерщвлены нем, чтобы давать им новые поводы возродиться. Овдовел он довольно скоро. Жена не дожила до его подвигов, которые он совершил в довольно пожилом возрасте. Король, очень рано заметивший его способности, не спешил вознаграждать их, тем более что г-н де Ворай первый удивился бы мысли что они требуют награды. К государственному благу относился он, как к своему личному. Он так мало заботился о своей личной выгоде, что часто отказывался от нее чистосердечно, только бы не страдало общественное благополучие. Маршальский жезл он получил, когда его очередь давно прошла, и было бы стыдно не дать ему его.

Г-н де Ворай искренно любил войну, говоря, что это прекрасное упражнение для христианина, что многочисленные возможности быть убитым приводят дух в состояние спасительной отрешенности, где с каждым часом научаешься думать, что следующий час будет последним; и что битва, как ничто другое, пригодна для точного определения своих отношений к самому себе и к Богу.

Он ни минуты не переставал быть достойным удивления и выказывал самые разнообразные способности во время ли осад, или во время переходов, или в деле. Все ремесло он постиг опытом и рассудительностью, начиная с самых скромных и кончая наиболее ответственными функциями. Как мы уже сказали, жезл он получил поздно, когда ему было около шестидесяти лет. Внутрь его он распорядился вложить частицу мощей.

Г-н де Ворай мало присутствовал при Дворе и свободное от военных действий время посвящал посещению крепостей и составлению планов. Если по дороге встретится ему место, куда ходят на богомолье, он не упустит случая заехать туда и помолиться с искренней набожностью. Он управляет провинцией Артуа, и обычным местопребыванием служит ему Ворай. Замок переполнен монахами и священниками, так что скорее его можно принять за жилище епископа, чем военного человека. Там есть капелла, где он на коленях выстаивает обедню. Церковные украшения и утварь там необыкновенной красоты, так как он пользуется каждым походом, чтобы увеличить их какой-нибудь чашей или ризой, отбирая их из солдатской добычи.

Он омывает ноги нищим и перевязывает их раны, но непреклонен в вопросах местничества и правах своего происхождения. Это единственная гордыня, которую он не смог в себе сломить. Он считает себя значительным человеком вследствие фамилии, которую он носит, и ни во что не ценит таланты, которыми еще более прославил эту фамилию. Он высокомерен и суров по отношению к свету и смирен перед Богом. Король его боится и не любит, но считается с ним и рассчитывает на него. Он не скуп, но умеет казаться скупым и ничего не имеет против, чтобы его за такого считали. Хотя он и герцог, но бережет свое добро. Бесчисленные родственники стерегут его наследство, так как у него только дочери, из которых три в монастыре, а четвертая замужем за принцем де Бальмоном. Ждать им придется, может быть, и долго, ибо он здоров и крепок, но пуля обрабатывает быстро. Он их не бережется, причину я уже объяснил. Телосложение у него плотное, лицо смуглое, брови седые и в ушах жемчужные серьги, в которые он велел заделать по крошке от священной облатки.

Единственная особенность г-на герцога де Ворая та, что в нем нет ничего необъяснимого, если знаешь, что все его поведение обусловливается основным принципом его характера. За принцип этот он держится упрямо, поскольку малейшее отклонение, которое вернуло бы его к природным качествам, грозило бы обнаружить то, что он скрывает с постоянным и упорным усилием, течение его естественного расположения духа, его объем и уровень может быть сохраняем только при посредстве плотин и шлюзов.

14 марта 1677 г. Путешествие короля решено. Он выедет в конце марта на Мёзу, где очень сильная армия. Сегодня он делал смотр войскам своей фамилии. Его величество был очень доволен, видя их в лучшем состоянии, чем когда бы то ни было. Курьеры доносят, что неприятель повсюду пришел в движение.

Г-жа де Лангардери очень строга со мною, несмотря на наставление мужа. Я поручил Бривуа поговорить с ней по этому поводу; он должен был передать, что я нисколько не отказываюсь от своих надежд, но хочу, чтобы она добровольно подарила мне счастье, которое ставлю выше всего на свете; что я ручаюсь не предпринимать никаких хитростей, чтобы заполучить ее, что ей нечего меня бояться. Бривуа так искусно исполнил поручение, что она обещала впредь не избегать меня больше и позволить мне находиться близ нее.

27 марта 1677 г. Новости из Фландрии обычны. Г-н де Ворай на Эско, г-н де Маниссар прикрывает Мёзу.

29 марта 1677 г. Король сегодня утром выехал, чтобы Присоединиться к войскам на Мёзе. Он поедет очень быстро и не повезет с собой дам. Некоторые из них совершенно не ожидали этого.

2 апреля 1677 г. Хорошие вести с дороги от короля. Иногда он выходит из кареты и охотится. Он очень доволен экипажем вследствие большого удобства кареты и превосходных рессор. Он даже по ночам в ней путешествует.

23 апреля 1677 г. Начинают приходить подробности о победе, одержанной королем над врагами на Могенской равнине около Домдена. Из уст в уста переходят похвалы его величеству, и их повторяют без устали. Старые придворные плачут от умиления. Его величество целый день Не сходил с лошади и часто появлялся там, где огонь был наиболее яростен. Приходилось на коленях умолять его не подвергать себя опасности. Король везде был самолично. Этим объясняется успех нашего натиска и недостаток сопротивления со стороны неприятеля. Он отступил в полном беспорядке. Тридцать семь знамен перешли в наши руки и большой обоз. Под маршалом де Маниссаром была ранена лошадь. Много убитых. В Версале большая радость.

2 мая 1677 г. Возвращение короля.

20 июня 1677 г. Дортмюде сдался 16-го утром. Г-н маршал де Маниссар прислал королю донесение с известием о благополучном исходе осады.

12 августа 1677 г. Начинают сильно беспокоиться за участь Дортмюде, где заперся г-н де Маниссар. Говорят, что г-н де Раберсдорф теснит город, который находится в крайности и падет, если герцог де Ворай не придет ему на выручку. Сильно порицают г-н маршала де Маниссара, попавшегося в такую ловушку. Король сегодня вечером говорил по этому поводу очень кисло. Ни г-н де Монкорне, ни г-н де Бурлад не одобряли подобного образа действий, а г-н де Шамисси протестовал со всем жаром. Он написал министрам. Письмо его очень сильно написано.

Я отправился с визитом к г-же маршальше де Маниссар. Она была у г-жи принцессы де Мальмон. Я застал барышню Викторию, которая промывала глаза у дворового фонтана. Она была заплакана, но лицо ее было очаровательно. Она была опечалена и тем, что отец ее взаперти, и тем, что с нею больше нет ее брата, кавалера де Фрулена. Она пожелала показать мне обезьяну и попугая, которых тот прислал ей в подарок.

Довольно гнусные животные, от которых она в восторге. Она расспрашивала меня о массе подробностей, касающихся галер и восточных народов. Барышня Виктория довольно мило ко мне относится. Расположение ко мне объясняется почтительностью, с которой я всегда с ней обращаюсь. Усилие, которое я беру на себя, чтобы обращаться с нею, как со взрослой, окупается удовольствием наблюдать, как она чванится своей значительностью, возвышающей ее в собственных глазах. Она соблаговолила преподнести мне три ореха, разгрызенные обезьяной, что с ее стороны – неоценимый подарок.

13 августа 1677 г. Я хотел заставить проговориться Бривуа относительно г-жи де Лангардери и точно узнать, что он от нее получил, чтобы иметь некоторое понятие, на что я могу рассчитывать. Мы были в боскете, где нас никто не мог услышать, так что очень удобно вести подобные разговоры. Сначала Бривуа разыгрывал скромника и хотел меня провести. Но по мере того, как я задавал вопросы, он отказался от своего намерения и стал более приближаться к истине. Наконец, признался мне, что они всего-навсего ограничились несколькими письмами и мелкими любезностями и что он имеет основание предполагать, что г-жа де Лангардери вообще не расположена заходить дальше и так далеко, как мне того желалось, хотя однажды он запустил ей под юбку руку и довольно долго оставлял ее там в теплом месте.

Тут я расхохотался и уличил его в хвастовстве, говоря, что, если исследование почвы считать за победу, почти нет ни одной дамы при дворе, относительно которой нельзя было бы похвалиться таким же успехом. И я посмотрел на него так многозначительно, что он мог подумать, будто из этого числа я не исключаю и г-жи де Бривуа, его жены. После такого фанфаронства он уже перестал хвастаться и верно служит моим интересам у г-жи де Лангардери.

3 сентября 1677 г. Что за перемена! Теперь до небес превозносят г-на де Маниссара и уничижают г-на де Шамисси. Только и разговору, что о защите Дортмюде. Оказывается, что только благодаря ее продолжительности г-н герцог де Ворай мог выполнить план, обеспечивший нам исход кампании и доставивший столь значительный успех, что он может оказать решающее значение в вопросе о мире. Лангардери один из первых вошел в Дортмюде. Г-жа де Лангардери торжествует. Муж ее получил генерал-майора. Я поздравил эту даму. У нее было много народа, и приняла она меня очень любезно. Лангардери до такой степени уверил ее в добродетельности, что она гораздо меньше думает о ее защите, чем можно было бы полагать. Я достиг, в ее представлении, большого успеха, и она с каждым днем привыкает ко мне все больше и больше. Оказывается, что г-н де Шамисси убит у себя дома пулею. Король жалеет о нем. После него остались шестьдесят тысяч экю, которые меня очень устраивают.

Относительно г-на де Шамисси

О своем дяде, г-не де Шамисси, я не так много могу рассказать, как можно было бы предполагать. Родственные связи не обусловливали для него любви к людям, доказательством этого служат его чувства к брату – игумену Валь-Нотр-Дама. Он и отца моего недолюбливал. Будучи старшим в роду, он все-таки не захотел жениться, но не прощал моему отцу его женитьбы не только потому, что брак увеличил благосостояние того, но и потому, что его жена была прекрасна и добродетельна. Не знаю, собирался ли он подвергнуть испытанию ее добродетель или не мог противостоять ее красоте, но верно то, что он не остановился перед тем, чтобы вести со своей невесткой такие разговоры, одна мысль о которых должна была бы привести в ужас порядочного человека. Дело в том, что он так надоедал ей преступными приставаниями, что она была в большом затруднении, не зная, как избежать его присутствия, терпеть которое было небезопасно.

Дело дошло до того, что она принуждена была предупредить отца. Сначала он рассмеялся, убежденный, что произошло какое-то недоразумение и что жена ошиблась, приняв неловкую фамильярность за покушение. Однако жалобы повторялись, она плакала, умоляла, и он решился спрятаться в соседней комнате, откуда было видно и слышно все, что происходило рядом. Сомнений больше у отца не оставалось. Негодование и ярость его были таковы, что он ворвался в комнату. Одним прыжком он очутился на Шамисси и избил бы его до смерти, если бы того не отняли из его рук. Негодяй отделался сломанным ребром, четырьмя выбитыми зубами и одним наполовину выбитым, который не может встать на место и всегда виден на губе, даже когда тот не смеется.

Прошли годы, и они снова встретились. Игумен Валь-Нотр-Дама устроил внешнее примирение, но они ненавидели друг друга. Матушка не могла с ним разговаривать без легкой дрожи, хотя он был безукоризненно вежлив и обращался с нею вполне свободно. За этот промежуток времени он сделался набожным, по крайней мере из лицемерия, потому что из всех троих братьев Шамисси, которые в юности отреклись от так называемого реформатского вероисповедания, в котором они воспитались, как и многие дворяне того времени, только мой отец искренне осознал свое заблуждение и воистину обратился в лоно католичества. Г-н игумен Валь-Нотр-Дама, хотя и священнослужитель, отъявленный нечестивец, что совсем не мешает ему отлично управлять своими монахами. Он часто говорит, что его дело состоит в том, чтобы привести их к дверям рая, а затем он имеет право, если ему угодно, отправляться ко всем чертям.

Что касается военного г-на де Шамисси, то в вере его позволительно усомниться. Во всяком случае набожность его нисколько не стесняет. Жестокость его на всех наводит страх. В течение долгих лет она проявлялась незаметно, вплоть до голландской войны, когда уже не преминули о ней заговорить сначала тихо, потом во всеуслышание. Следствия этой жестокости повсюду его сопровождали. Где бы он ни проходил, оставалась пустыня. Он дотла разорял местность. Города, деревни, вплоть до мелких поселков, подвергались выкупам, грабежам, сожжению; он не принимал никаких мер, чтобы обуздать природную распущенность солдат. Не было жестокости, которой он не делал бы сам или не приказывал бы делать. Женщин и детей убивали во множестве, причем иногда убийство сопровождалось отвратительной утонченностью. В некоторых местах каналы были так завалены трупами, что шлюзы переставали действовать. О жестокостях этих ходили слухи, которые могли бы иметь досадные последствия, если бы не сочли нужным выставить их как необходимость военного времени и наказание, заслуженное упорным сопротивлением голландцев и средствами, для этого использованными ими, вроде разрушения плотин, что противоречит установленным правилам войны.

Поход этот в Нидерланды был очень плодотворен для г-на де Шамисси в денежном отношении, к чему он был небезразличен, отличаясь скупостью и желая при большом состоянии жить прижимисто. Он почти не тратился, а если и тратился, то только на самого себя, а не на кого другого. Он совсем не играл. Женщины обходились ему недорого. Говорят, что в лагерях он заставлял приводить к себе в палатку или на квартиру девиц, которых ему нравилось скорее мучить, чем пользоваться ими. Достоверно известно, что однажды ночью в Местрихте одна из них, с которою он заперся, выбросилась из окна и разбилась на мостовой. Нашли ее голой и на шее у нее были следы, причиненные не падением. В Париже не замечали за ним продолжительных связей. Суровость его отталкивала, а для привлечения к себе он не обладал щедростью, которая, действуя на корыстные чувства, заставляет преодолевать нерасположение к кому-либо. Так что жил он очень обособленно, заботясь только о своем достатке. В конце концов, достатком своим он был менее удовлетворен, чем самим собою, находя его не соответствующим своим достоинствам, к которым он питал уважение, более обоснованное в его глазах, чем в глазах других, что он замечал и чего не прощал.

Большим огорчением для г-на де Шамисси было то обстоятельство, что маршальский жезл ушел у него из-под носа. Он уже чувствовал его в руках и горел нетерпением схватить. Для его получения он готов был бы отдаться дьяволу, как в свое время отдался Богу из честолюбия, расчета и потому, что в то время для человека, желавшего выслужиться, выгоднее было протестантство переменить на католичество. Сомневаюсь, чтобы все это обеспечило ему царство небесное.

7 сентября 1677 г. С тех пор, как г-н Лангардери приобрел на войне возможность снискать хорошее о себе мнение, жена его, по-видимому, готова отказаться от поведения, которое, без сомнения, кажется ей более полезным, чем приятным, так как, судя по наблюдениям, она очень не прочь попытать другое, совсем не похожее на первое, но которое для нее будет легче и естественнее. Таким образом, в один прекрасный день я увидел, что отдаленность по отношению ко мне, которую она выказывала, заменилась благосклонностью, которую я не мог не заметить.

Хотя я испытывал от этого большое удовлетворение, тем не менее счел возможным показать, что я обижен за пренебрежение, выказываемое мне столь долго, и равнодушен к тому вниманию, которым теперь она меня дарила. Систему эту я проводил последовательно и, насколько мог, тщательно и ждал результата. Он не замедлил. Г-жа де Лангардери не пропускала случая искать моего общества, меж тем как я делал вид, самым естественным образом, что интересуюсь ее присутствием только в пределах вежливости, запрещающей мне его избегать. В то же время я организовал частые отлучки и старался, чтобы ей было известно, что я отлично обхожусь без нее в парижском особняке Маниссаров. По возвращении я был неисчерпаем в похвалах маленьким совершенствам барышни Виктории; я передавал тысячу забавных черт, выбрать которые мне было, по правде сказать, очень нетрудно и рассказ о которых г-жа де Лангардери слушала с нескрываемым неудовольствием.

Я вел дело так искусно, что она, в конце концов, задала мне вопрос, уж не влюблен ли я в эту девчурку, причем спросила с такой натянутой насмешливостью, что о причинах ее не могло быть сомнений. Я уклонился от ответа; она повторила вопрос. Я удвоил похвалы дочке г-жи маршальши и радовался дурному настроению, которое обнаружила г-жа де Лангардери при моих словах. Наконец, она не выдержала и так пристала ко мне, что я должен был притвориться, будто приперт к стене. Тогда я самым серьезным образом признался, что доля истины есть в ее упреках, хотя это совсем не то, что она предполагает; что барышня еще не достигла возраста, когда можно было бы питать к ней страстные чувства, но что это-то в ней мне и нравится; что молодость ее гарантирует безопасность для сердца, что в ее ребячестве именно и таится очаровательное отдохновение, намек на влюбленность и тонкая игра, которая успокаивает, забавляет и занимает. Я прибавил, что недавно испытал, какие опасности и печали сопряжены с делами, где терпишь неудачу, тогда как в тех, о каких идет разговор, нечего опасаться чего-нибудь в таком роде, поскольку тут единственная цель – развлечься, что, в конце концов, я решил, если можно так выразиться, поиграть в куклы и чувствую себя как нельзя лучше.

Г-жа де Лангардери увидела в этом только уловку человека, желающего скрыть настоящие свои чувства. Она воспользовалась этим приемом, чтобы показать свои. Я притворился, что ничего не понимаю, так что, наконец, она попросила меня оставить в покое эту крошку. Я воспользовался тогда случаем сказать ей, что во всем этом она виновата больше, чем думает. Ей доставляло удовольствие доводить меня до отчаяния, так что нет ничего удивительного, что я ищу своего удовольствия где могу. Я заметил ей, что ее суровость побудила меня искать развлечения, и доказал, что всецело от нее зависит сделать меня к ним равнодушным. Словом, я говорил с ней определеннее и сильнее, чем когда бы то ни было, и оставил ее мечтательной, смущенной, не знающей, говорил ли я правду или нет; я не сомневаюсь: неопределенность эта и боязнь соперничества сделаются для нее невыносимыми, и она употребит все усилия, чтобы рассеять первую и положить конец второй.

Лангардери еще в армии и вернется не раньше начала зимы. Король назначил его губернатором Дортмюде.

19 сентября 1677 г. Г-н маршал де Маниссар вернулся из армии. У его подъезда вереница экипажей.

23 сентября 1677 г. Эта г-жа де Лангардери начинает быть мне очень в тягость, и ее мужу давно пора вернуться. К счастью, получено известие, что он скоро возвращается. Не то, что жена его некрасива или не всегда одета с лучшим вкусом, но самое прекрасное лицо должно только усугублять наслаждение от тела, которому оно соответствует, ее же тело гораздо хуже ее наружности. Оно довольно крепко, и нельзя сказать, чтоб было нескладно, хотя по сложению лучше, чем по составу. На костях недостаточно мяса, чтобы смягчить очертания, и кожа, покрывающая их, не имеет нужной гладкости. Те части тела, которые на виду, вводят в заблуждение относительно остального, поскольку у нее тонкие руки и довольно хорошо посаженная грудь. Но я не сомневаюсь, что такая, как она есть, она подойдет многим другим.

Меня бы это скорей облегчило, чем огорчило. Мне пришлось по пунктам объяснять ей, как должна вести себя особа, желающая, чтобы ее наслаждения не слишком вредили ей во мнении света. Ее неблагоразумие может приводить в ужас. Поэтому я хотел бы разделаться с нею до возвращения Лангардери, которому удастся получить лучшие связи при Дворе, так как его жена доставит их ему – самые разнообразные по количеству и качеству. Перед тем, как покинуть ее, я укажу ей на некоторых лиц. В число их я помещаю и Бривуа, вся неудача которого заключалась в том, что он повел атаку тогда, когда у нее еще были правила, от которых она теперь, к счастью, избавилась.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

Поделиться ссылкой на выделенное