Анри де Ренье.

По прихоти короля

(страница 13 из 18)

скачать книгу бесплатно

Г-н де Коларсо подтолкнул его локтем.

Группа гуляющих спускалась по лестнице, сняв шляпы. На несколько шагов впереди шел высокий плотный человек в голубом, расшитом золотом кафтане, на голове шляпа с красными перьями, в руке палка. Г-н де Поканси узнал знаменитые черты. Свежий ветер делал краснее смугловатый цвет лица. Он остановился, все остановились. За ним высилась дворцовая громада в вечерней позолоте. Изваянные трофеи казались более исполненными славы, каменные кирасы вздувались более горделиво. Стекла, в которые ударило солнце, запылали. Наступило глубокое молчание. То был король.

Разъяснения, извлеченные из воспоминаний г-на де Коларсо

Рукопись воспоминаний г-на де Коларсо открыта и будет издана через несколько месяцев г-ном Пьером де Нолаком, уважаемым историографом Версальского дворца. Читатель найдет в предисловии г-на де Нолака все желательные подробности относительно того, кем был г-н де Коларсо и какой характер носят его писания. Я приведу только несколько отрывков, которыми я обязан любезной предупредительности г-на де Нолака.

«Я не собираюсь выставлять, говорит г-н Пьер Нолак[1]1
  Воспоминания Коларсо. 2 т. Плон и Нурри.


[Закрыть]
, Коларсо гениальным писателем и свидетелем, на которого можно вполне положиться. Тем не менее дневник его имеет некоторую ценность и заслуживает внимания как справочник. С этих пор место среди документалистов великого века за Коларсо обеспечено. Конечно, у нашего автора нет ни блеска Талеман де Рео, ни изысканного совершенства г-жи де Севинье, ни щедрого беспристрастия Данжо. Сен-Симон, который превосходит всех соперников, превосходит и этого, но тем не менее, думается нам, можно прочесть с удовольствием выдержки, которые мы здесь предлагаем. Новый знакомый излагает события если и не особенно точно, то очень подробно. Прибавлю даже, что он сообщает слишком много. Резкость выражений часто портит лучшие его страницы. Так что я вынужден был кое-какие сократить и многие совсем выпустить. В тех, что я счел возможным сохранить, часто заметят пристрастие к шутовству и злословию, и меня простят за то, что некоторые следы этого я оставил, так как это служит признаком времени, окончательно искоренять который не надлежит. Самые порядочные люди старого времени не считали нужным воздерживаться от того, что теперь показалось бы крайне рискованным. Они ни себе, ни другим не ставили этого в вину. Разве не сказала сама г-жа де Ментенон, что «некоторая распущенность прощается в наше время»[2]2
  Письма г-жи де Ментенон, цитированные в предисловии г-на Фейе де Конша к «Воспоминаниям Данжо», изд.

гг. Сулье и Дюсье.


[Закрыть].

Каковы бы они ни были, эти воспоминания заслуживают внимания, и никто не мог бы лучше, чем г-н де Нолак, произвести трудную работу выбора среди кипы бумаг г-на де Коларсо. Г-н де Коларсо написал почти столько же, сколько Сен-Симон и Данжо, и бумаги его заполняют многочисленные папки. Никакого порядка, никакого плана, но смесь рассказов, анекдотов, историек, водевилей, даже характеристик и портретов, вперемешку с политическими рассуждениями и сухим изложением событий. Разговоры и даже рецепты и молитвы, которые г-н де Коларсо составлял или собирал для личного своего пользования. Из всего этого г-н де Нолак извлек два тома, которые он предложит вниманию читателей. Он сумел выбрать все лучшее и существенное, так что я никогда не подумал бы, в свою очередь, прибегнуть к той же рукописи г-на де Коларсо без обстоятельств личного характера.

Г-н де Нолак в своем предисловии, где он с тонкостью объясняет, с какого рода человеком имеем мы дело в лице г-на де Коларсо, упоминает, что любопытная личность эта принадлежала к семейству де Шамисси. Действительно, Луи-Жюль-Рош де Шамисси, граф де Коларсо и де Вюлькруа, сеньор де Нонанвиль и де Валангрей, был родным племянником де Шамисси – генерал-лейтенанту, павшему при Дортмюде в 1677 году, и Сульпицию де Шамисси – игумену Валь-Нотр-Дама. Я полюбопытствовал поискать в папках Коларсо, не найду ли я еще указаний на его родственников. Я тем более надеялся на это, что г-н маршал де Маниссар уже несколько раз появляется в извлечениях г-на де Нолака. Ожидания мои не были обмануты. Имя г-на де Поканси попалось мне на глаза, и таким образом я нашел у г-на де Коларсо многие разъяснения относительно героя этой истории. Я помещаю здесь те куски, которые войдут в издание г-на де Нолака. Может быть, неизданная часть рукописи без ущерба и могла бы оставаться неизданной, так как г-н де Поканси не играл никакой роли для своего времени, исключая то, что он жил в нем, как мы живем в нашем, что, боимся, довольно безразлично для будущего и потомков.

А. Р.

3 февраля 1677 г. Остатки льда на большом канале вчера растаяли, так как погода очень потеплела. Король выезжал в карете. Он объехал многие фонтаны в парке, которые очень пострадали в этом году от морозов. Он дал распоряжение насчет необходимых поправок. За них примутся, как только позволит время года. Его величество окончил прогулку зверинцем, где от холода погибло много редких птиц, с трудом заменимых. Супруга дофина по этому поводу обнаружила большую печаль. Вечером были гости. Король рано удалился к себе, почти ни с кем не разговаривал. Всеми была замечена его молчаливость. Поговаривают уже о сборе войск к границам.

Г-жа де Лангардери, с которой я немного вольно поговорил в дверях, заставила меня замолчать и сделала вид, что оскорблена моими словами. Муж ее, стоявший за нами, сказал ей с упреком, что не допускать возможности атаки – значит быть неуверенным в себе. Она рассмеялась. В конце концов, я дождусь того, что она перестанет сопротивляться, хотя, по-видимому, она собирается защищаться сильнее обычного. По секрету говорят, что уже не один искатель сумел ее смягчить и что Бривуа принадлежит к их числу.

7 февраля 1677 г. Король не выходил из-за дурной погоды. Я поднялся в помещение Бривуа. Оно так низко, что едва можно стоять выпрямившись, но Бривуа так рад его иметь, что забывает неудобства, из которых наименьшее заключается в страшном холоде зимою и в чрезмерной жаре летом. К нам пришли Лангардери и еще кое-кто, и мы начали играть. Во время игры я все время приставал к Лангардери по поводу его честности. Шутки мои тем более попадали в цель, что ему везло более обычного до такой степени, что дело принимало подозрительный вид, особенно в наше время, когда шулера так расплодились и обнаглели, что не щадят даже придворной партии. Я столько наговорил, что Бривуа и другие присоединились ко мне, и мы стали просить Лангардери признаться нам, какой у него талисман для выигрыша. Мы так шумели, что с лестницы можно было слышать. Лангардери начал расстраиваться и разволновался до того, что предложил снять кафтан, чтобы осмотрели подкладку и отвороты на рукавах. Он весь раскраснелся от гнева, что усугубляло нашу веселость. Наконец, не в силах больше выдерживать, он снял кафтан, затем последовали штаны и чулки, так что через минуту мы увидели его голым, в чем мать родила. Он попался в мою ловушку, так как я, конечно, нисколько не интересовался, правильно ли он выигрывает, а хотел проверить собственными глазами, какого рода соперника я имею в его лице у его жены. То, что он предоставил для обозрения, было до такой степени мизерно и ничтожно, что, когда вдруг вошла к нам г-жа де Бривуа, ему для полного прикрытия хватило рожка для костей, который я ему передал. Когда же он в виде оправдания сказал, что мы уверяем, будто он слишком много получил, она ответила шутливо, осмотрев его с головы до ног, что, по ее мнению, ему скорее чего-то не хватает.

8 февраля 1677 г. Слух о приключении с Лангардери распространился в тот же вечер. Подобные глупости не всегда безопасны для людей, которые себе их позволяют, и поспешность, с какой Лангардери старался доказать нам, что он чист на руку, не была лишена подозрительности. Могли бы даже очень легко подумать, что он, по-видимому, ухватился за случай подобного испытания, чтобы избегнуть его на будущее.

Готов держать пари, что не исключена возможность, что г-жа де Лангардери никогда не простит этого промаха своему мужу. Она всегда стоит на том, чтобы он был выше каких-либо подозрений, а средство, употребленное им для этого, никуда не годилось, так как есть что-то, что не располагает в пользу человека, который спускается до доказательств скорее смехотворных, чем действительно способных убедить, особенно когда побуждает его к этому простая шутка, ее всякий другой на его месте счел бы за пустую болтовню без последствий. Причина щепетильности г-жи де Лангардери крылась не столько в любви к мужу, сколько в собственном тщеславии, на котором, в сущности, и основана ее добродетель, скорее, чем на принципиальном стремлении к Добродетельности. Но достаточно на эту тему.

13 февраля 1677 г. Король выбрал участников кампании, которая откроется в начале марта месяца. Выходя из совета, он кое-кому перечислил их, но списки будут объявлены завтра. Г-н маршал герцог де Ворай отправится с Фландрской армией, но еще неизвестно, какие генерал-лейтенанты будут его сопровождать. Назначен также г-н маршал де Маниссар, у которого будут г-н герцог де Монкорне, г-н де Шамисси и г-н маркиз де ла Бурлад. Неизвестно еще точно, будет ли сам король участвовать в походе и в какой части армии. Зависеть это будет от обстоятельств и от состояния здоровья его величества.

Г-жа Лангардери очень сердита на меня и на всех прочих, кто участвовал тогда в игре у Бривуа. На меня в особенности, как на главного зачинщика этой шутки. Она крайне раздражена за такое поношение. Что касается Лангардери, он полон гордости оттого, что вел себя в подобном случае так свободно и откровенно, и ожидает, по-видимому, поздравлений, как будто исход этого испытания мог внушить сомнение.

15 февраля 1677 г. Г-на де Шамисси все поздравляют. Сегодня он имел аудиенцию у короля. Его почти не видели со времени последнего назначения в маршалы, когда г-н де Маниссар получил жезл. Рассчитывал на него г-н де Шамисси, и то, что его обошли, наполнило его горечью. Что касается г-на де Маниссара, то говорят, что новость о его назначении доставила ему здоровую пощечину от руки г-жи маршальши, так что он с такой щекой не смеет носа показать. Г-жа де Маниссар одна из самых ревнивых женщин, и походы доставляют г-ну де Маниссару приятные возможности, которые меньше нравятся его жене. Мне говорили, что Лангардери просился уехать вместе с герцогом де Вораем, с которым он в родстве. Много и других просили о том же. Поездка короля далеко еще не решена. Может быть, даже поездка в Фонтенебло будет отложена или отменена.

27 февраля 1677 г. Ведутся приготовления к отъезду г-на маршала де Маниссара и сопровождаются известным треском, так как г-жа маршальша особа весьма шумная. Прежде всего г-н де Маниссар должен был подвергнуться докторскому осмотру. Вчера к нему собралось их штук семь или восемь, которые его поворачивали во все стороны, чтобы удостовериться, здоровое ли у него тело и может ли он без опасности подвергнуться тяготам войны. Еще немного, они вспороли бы его, чтобы посмотреть, все ли внутри правильно действует. Но они ограничились тем, что заставили его откашляться в тазик. Слюна оказалась добропорядочной, и г-н де Маниссар был признан годным к походу. Так что ему оставалось беречься только пуль, в виде гарантий от которых медицинский факультет ничего не может предложить. Он везет с собою в багаже все необходимые для него медикаменты.

Все эти приготовления нисколько не смягчили г-жу маршальшу, хотя она тщательно наблюдала за ними. Женщина эта внушает страх. Тирания ее распространяется не только на мужа, но и на всех, кто ее окружает, вплоть до последнего лакея. Она все время на них кричит, а часто и колотит. Впрочем, она не только с ними обращается подобным образом, что заставило г-на де Бривуа сказать, что г-ну де Маниссару король вручил только маршальскую палку, а вообще-то к палкам он уже приучен женою. Действительно, говорят, что этому славному вояке не всегда удается с честью выходить из яростных домашних стычек.

Вчера я имел случай наблюдать характер г-жи маршальши, поскольку пришел к ней как раз в то время, когда она бросила в казачка стаканом воды, который тот только что принес, и чуть не попала мне в лицо. Она едва извинилась. Она уж такова. Все уступают перед ее вспышками, а привычные к ним люди не заботятся удерживать ее. Так, например, она собиралась высечь сына своего, кавалера де Фрулена, накануне того дня, как ему ехать в Прованс служить во флоте. Г-н кавалер, считавший себя с этого дня уже взрослым человеком и имея назначение в кармане, обнажил шпагу и заявил, что проткнет каждого, кто поднимет на него руку.

Г-н кавалер и сестра его, барышня Виктория, одни еще отбрыкиваются от своеволия г-жи маршальши. По правде сказать, барышня Виктория обращает даже мало внимания на причуды своей матери, предпочитая свои собственные. Она проворна, непокладиста и так остра на язык, что острота его еще больше сбивает с толку г-жу маршальшу, чем обнаженная шпага г-на кавалера де Фрулена. Под видом ребячливости она позволяет себе такие смелые наивности, что у матери пот выступает на лбу. Она злоупотребляет правами своего пятнадцатилетнего возраста. Она, в сущности, хорошенькая, и можно было бы надеяться, что из нее выйдет красавица, если бы лицу соответствовало тело. Но, хотя у нее прекрасный цвет лица и нежные черты, тело ее если не искалеченное, то хилое и недоразвитое для ее лет, что придает этой малютке странный вид, не лишенный приятности и своеобразия. Такая, как есть, она может быть соблазнительной, и думаю, что со временем она будет знать себе цену. Она и теперь уже кокетлива в своих проказах. Я думаю, что у нее уже пробудились чувства, хотя сердце еще и не высказалось ни в чью пользу, не считая г-на кавалера де Фрулена, ее брата, которого она боготворит.

В настоящую минуту она занята главным образом придумыванием, чем бы довести г-жу маршальшу до затруднительного положения, что она отлично умеет делать и что ее бесконечно радует.

Прибавьте к этому, что барышня Виктория не допускает ни малейшего недостатка уважения к своей персоне и того, чтобы имели смелость подсмеиваться над ее маленькой вздорностью. Она ни пяди не уступит в вопросах ее чести. Хотя она еще и девочка, но во многих отношениях ведет себя, как женщина. Это можно сказать, например, о том значении, которое она себе придает, и о ее требовании признавать его, предъявляемому ко всем, кто стремится не только заслужить ее благоволение, но, по крайней мере, не подвергаться дерзостям с ее стороны, которыми она преследует не нравящихся и не старающихся ей понравиться людей.

В конце концов, она очаровательна, и выходки ее, быстрые и забавные, очень смешны, особенно по раздражению, которое они возбуждают в г-же маршальше, помешанной на этикете и не понимающей, что она своим высокомерием, гневом и криком грешит против него больше, чем ее дочь, позволяющая себе со всеми невинные вольности.

Как бы там ни было, особняк Маниссаров одно из курьезнейших мест по противоположности и оригинальности своих обитателей. Его стоит посещать хотя бы ради старой барышни де Маниссар. Я никогда не пропускаю случая подняться к ней на вышку, куда она уединилась и живет среди карт и гербариев. Очень странно видеть ее всегда растрепанной, мечтающей о растениях или путешествиях. Когда она мысленно пускается в самые далекие странствия, она почти не выходит из комнаты. Туда спасается г-н маршал, когда его особенно обидели. Они очень любят друг друга и беседуют с полной свободой, так как она почти совсем не религиозна, а он религиозен не более чем это нужно, чтобы быть порядочным человеком. Он в высшей степени порядочный человек, несмотря на свои чудачества относительно лечения, из которых я приводил последний пример, как он собирался в поход. Всего страннее то, что он отправится в сопровождении г-на де Берлестанжа, без которого жена его не отпускает и на которого она рассчитывает в том смысле, что он привезет г-на маршала в лучшем состоянии, чем тот обычно возвращался домой. Берлестанж должен наблюдать за нравственностью г-на де Маниссара. Не думаю, чтобы ему это удалось.

Тут уместно будет сообщить кое-что о личности г-на де Берлестанжа. Он невысокого происхождения, будучи сыном инспектора соляных складов. Точно не известно, из какой он провинции, но я не удивился бы, судя по его говору, если бы он происходил из Шампани или Пикардии. Страсть к стихотворству повлекла его в Париж. Существовал он здесь с трудом. Несколько опубликованных им произведений обнаруживают скорее прилежание, чем талант. Тем не менее, они сделали его известным барышне де Маниссар, теперь старой, тогда же находившейся в ранней юности. Он сам в то время был недурен, несмотря на свою нищету и ободранность. Наружность у него была лучше, чем его творения. Время оказало свое влияние и на то, и на другое. Говорят, что он понравился барышне де Маниссар и привязался к ней. Так как замуж за него выйти она не могла, то, по слухам, имела слабость вознаградить его за это лишение. Он не выходил из особняка Маниссаров, но не столько пребывал там в качестве счастливого любовника, сколько как приживальщик, существуя единственно этим. Если он смог тронуть сердце девушки, то не мог сломить ее гордости и заставить выйти за себя. Так что положение его было неопределенное и подчиненное. Когда г-н маркиз де Маниссар, тогда генерал-майор, женился, жена его нашла уже среди домочадцев г-на де Берлестанжа и приспособила его: она имела потребность в свидетелях своей тирании. На Берлестанже отзывались все ее капризы. Когда г-н кавалер де Фрулен подрос, Берлестанж сделался вроде бы его гувернером, и на такую же точно должность г-жа де Маниссар теперь приставила его уже к мужу.

В настоящее время это высокий, тощий, сухой и черный мужчина. Стихотворством он больше не занимается и говорит мало, только за обедом открывает рот, чтобы попросить вторую порцию горошка, до которого весьма охоч. Он клянется еще Аполлоном, но вдохновение его давно уже иссякло и он ничего не творит. Такие люди, у которых в юности замечается известный огонь, очень скоро обращающийся в золу, встречаются нередко. Ни в поэзии, ни в любви Берлестанж не сумел возвыситься до успеха. Он кроток, молчалив, боязлив, и с ним не считаются.

29 февраля 1677 г. Сегодня утром пришел ко мне Лангардери и объявил, что уезжает, зная, что я влюблен в его жену; что именно поэтому он счел бы недостойным поступком не уехать, что он всецело уверен в добродетели г-жи де Лангардери; что, в конце концов, он не ревнует; если бы он увидел меня с нею в постели, он даже не поднял бы одеяла посмотреть, до чего у нас с ней дошло; что будучи до такой степени уверенным в своей супруге, он может только пожалеть меня и выразить сожаление, что он не может мне оказать, как многие другие, дружеской услуги; наконец, что он посоветовал жене не избегать меня, а наоборот, искать моего общества. Он наговорил еще кучу глупостей, которых я не помню. У него кавалерийский полк его имени, и во Фландрии он будет находиться с г-ном де Вораем.

1 марта 1677 г. Г-н де Шамисси, игумен Валь-Нотр-Дама, написал письмо генерал-лейтенанту г-ну де Шамисси, оканчивающееся следующим образом: «Дорогой брат мой, возраст мой требовал бы, чтобы из нас двоих я умер первый, но я рассчитываю, что ваша профессия даст вам возможность избежать этого огорчения, а мне доставит удовольствие молиться об упокоении вашей души». Я не знаю, что ответил на это генерал-лейтенант, но думаю, что ответ должен быть хорош: он зол и, несмотря на свою храбрость, боится смерти. Господа де Шамисси ненавидят друг друга; ненависть эта началась уже давно, когда оба еще были в миру, так как игумен Валь-Нотр-Дама удалился из мира сравнительно поздно. Монастырь его находится близ Виркура на Мёзе. Он приносит доходу более двадцати тысяч ливров. Говорят, он замечательно красив по постройкам и хорошо содержится. Г-н де Шамисси пребывает там круглый год.

Характеристика г-на маршала де Ворая

В г-не де Ворае от рождения было что-то такое бурное и необузданное, что этот двигатель завел бы его очень далеко, если бы он не сдержал течение этого потока, в котором смешивались свойства человека в высшей степени грубого и опасного. С самой юности он искал, что бы противопоставить этому ужасному влечению темперамента, напор которого грозил все разрушить, не оставив ничего на месте. К счастью для себя, г-н де Ворай скоро уразумел, что обыкновенные средства тут будут недостаточны, ни добрая воля, ни самообладание, вытекающее из желания прослыть кем-нибудь в обществе или из заботы владеть собою с тем, чтобы полнее и с наибольшей выгодой себя использовать. Он ясно видел, что ничто из того, что зовется нами нравами и обычаями, вежливостью и политикой, которые представляют собою самые распространенные способы самообуздания, не может его сдержать. Поэтому поддержку себе он начал искать в более возвышенном месте, притом столь крепком и сильном, что ничто не может поколебать его основания.

Итак, г-н де Ворай искал помощи против самого себя в религии. Только там он находил то, на что мог положиться. Он решил попросту сделаться благочестивым, чтобы избежать возможности стать для себя и для других общественною и частного опасностью. Этой-то спасительной боязни самого себя, которой многим не хватает, мы и обязаны тем, что в лице г-на де Ворая мы видим образец добродетели. Никто более его не исполняет с такой строжайшею настойчивостью и точной верностью своих обязанностей. Благодаря его суровой и непрерывной бдительности никогда не будет известно, чего следовало бы опасаться от подобного человека, если бы он не взял на себя труда быть собственным своим палачом и искоренить в себе все, что природа вложила в него необузданного и что он сумел обуздать.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

Поделиться ссылкой на выделенное