Анна Малышева.

Лицо в тени

(страница 6 из 31)

скачать книгу бесплатно

Она мельком глянула на детей. Алина перехватила ее взгляд и кивнула. В самом деле – держать в доме фотографию незнакомого парня Марина никак не могла. Если у нее и была какая-то первая любовь, даже самая платоническая, то все оставшиеся от нее реликвии она должна была хранить тут – у родителей.

– Андрей! – вдруг победоносно выкрикнула мать.

Дети синхронно повернули головы в ее сторону. Катя убрала с глаз неровную светлую челку и спросила:

– Бабуля, что?

– Ничего, – нервно откликнулась та.

Илья ни о чем не спрашивал. Он снова уставился в телевизор. А мать уже извлекала из ящика мятый желтый конверт, судя по всему, провалявшийся там долгие годы. Края были обтрепаны, ветхая бумага рассыпалась при каждом прикосновении. Женщины ушли на кухню и высыпали содержимое конверта на стол.

– Его звали Андрей, – повторила мать, разбирая старые снимки и сложенные бумаги. – Вот, сейчас… Да, вот он!

Фотография была, судя по всему, сделана в конце восьмидесятых годов. Парень, изображенный на ней, был одет в модные тогда мешковатые брюки мышиного цвета с накладками на бедрах и неумело заклепанную куртку – явно китайского пошива. Но несмотря на этот одновременно претенциозный и нелепый наряд, он был красив. Даже придирчивая Алина не смогла бы найти в нем никаких изъянов. Все, как на журнальной картинке, – широкие плечи, узкие бедра, прямой взгляд прозрачных глаз, густые темные волосы. И хорошая улыбка – то, чего ей всегда не хватало, когда она видела мужа старшей сестры.

– Ах, вот он какой, – протянула она. – Симпатичный.

– Симпатичный? Это на фото. А в жизни просто красавец, – ностальгически откликнулась мать.

– Я его никогда не видела. А ты-то откуда его знаешь?

– Он приходил к нам два раза. Тебя просто не было дома. Это было летом, а ты все время сидела в библиотеке. Готовилась к экзаменам.

Алина кивнула. Тем летом она и в самом деле редко бывала дома, и не потому, что где-то гуляла. Читательский билет, бутерброд с вареной колбасой и стакан жидкого чая, который можно было купить в библиотечном буфете – так она проводила все свои дни. И поступила в институт, в конце концов.

– Так ведь Маринка вышла замуж осенью, – припомнила она. – Той осенью, да, мама?

– Ну да. Она вроде поссорилась с Андреем, или уж я не знаю, что у них там вышло.

– Странно. – Она снова вгляделась в снимок. – Милейший парень – чего еще желать?! Он был москвич?

– Да, конечно, – даже с какой-то обидой откликнулась мать. – Я так хотела познакомиться с его родителями… Говорила Маринке – давай, позовем их к себе в гости, просто на чай с пирогами… Я ведь думала, что у них всерьез. А она – ни в какую.

– Почему?

– Ну… Была причина, я думаю. Потому и расстались. – Мать вздохнула. – Ничего не поделаешь. Когда я увидела Ваську, то подумала – вдруг это то, что нужно? Андрей все смеялся, шутил… Мне это нравилось, конечно, но какой бы из него получился муж? А Васька…

– Да, он серьезный, – подтвердила Алина. – Даже слишком серьезный.

– Для мужа – не слишком, – будто про себя сказала мать.

Она смотрела на снимок и слегка шевелила губами – будто разговаривала с парнем на фото.

– Знаешь, – сказала она после долгой паузы. – Я никогда не могла догадаться, почему они расстались. А Маринка говорила – из-за пустяков… Жалко, если так. Была бы такая красивая пара!

Алина не ответила. Она тоже смотрела на снимок, и он вызывал у нее какие-то странные ощущения. Так вот что… У ее старшей сестры – такой простой, покорной и положительной, когда-то была первая любовь. В том самом возрасте, когда и полагается иметь эту любовь – лет в восемнадцать. А у нее ничего подобного не было. Она почувствовала себя обокраденной. Марина могла пропадать где угодно, попасть в беду, выглядеть ужасно – по вине своего мужа, чьей-то еще вине, даже своей собственной. Но у нее была первая любовь. А у нее – не было.

Алина подумала об Эдике – второй раз за последние сутки. И тут же назвала себя идиоткой. «Это не первая любовь. Никакая она не первая. И даже не потому, что он не был у меня первым. Это просто не было похоже на первую любовь. Слишком все просто, без взрывов, без истерик. Без долгих прощаний и мыслей о самоубийстве. Влюбилась я впервые, это да, но и только. Слишком поздно. Просто было слишком поздно. Надо было учиться влюбляться чуть-чуть раньше. Как Маринка».

– Так они поссорились? – спросила она, беря в руки снимок. Эта фотография продолжала ее тревожить. Парень… Она видела его где-то. Когда-то. Но где и когда?

– Нет, – ответила мать. Она продолжала рыться в коробке, вытаскивая на свет старые снимки, где была запечатлена Марина. Школьные балы, выпускные экзамены, Крым… Все, что было до брака. Все, что Марина не взяла с собой в ту, нынешнюю жизнь, предпочла оставить тут, под родительским присмотром. Чтобы муж не задавал лишних вопросов. Лишний вопрос – лишний синяк.

– Странно, – тихо ответила Алина. – Я его где-то видела.

– Ну, может, он ее провожал, и ты столкнулась, – рассеянно ответила мать.

– Нет.

– Что значит – нет?

– Нет, и все. Я знаю то, что знаю. Я его видела не тогда, когда он ее провожал.

– Да как ты можешь это точно знать?

Но она знала. Смотрела на снимок и знала это все отчетливее. Она не видела этого парня у подъезда. Ни во дворе, ни на их улице, нигде. И все же, она его уже знала. Узнавала – в этом прозрачном взгляде, обаятельной улыбке, даже в том, как топорщились его темные волосы – она узнавала его. С каждой минутой – все яснее.

– Ну, ладно. Пусть я его не видела, – она положила снимок обратно в коробку.

Мать рассердилась:

– Я только-только начала разбирать! Ты все путаешь! Кое-что нужно положить в альбом. Вот это, например.

Она показала снимок Марины – он был сделан в самый первый год ее замужества. Марина в розовом платье, с чуть отекшим, подурневшим лицом, накрашенная явно второпях – макияж ее только испортил. И новорожденный сын у нее на коленях – Илья тогда даже не умел как следует сидеть.

– У меня нет такого, – сказала мать, откладывая снимок в сторону. – Илюхе, наверное, здесь месяца четыре. И вот еще…

Снимок Марины. То же розовое платье, накинутая на плечи кофта и чуть виноватый улыбающийся взгляд. Фотография когда-то была довольно большого формата, но кто-то разрезал ее пополам. Был срезан даже локоть Марины – и часть осеннего желтого дерева у нее за спиной.

– Ты это положишь в альбом? – спросила девушка. – Обрезок какой-то.

– Не знаю, кто это обрезал. Не ты? – расстроилась женщина.

Алина возмутилась – она всегда терпела напрасные обиды от родителей, или же это ей так казалось:

– Как что – так сразу я! Зачем мне резать Маринкины снимки! Я даже не видела его никогда! И не знаю, что там было еще!

– Поди теперь, догадайся. И кто испортил? Это снято у нас во дворе. – Мать прищурилась, рассматривая снимок. – Она тогда мало фотографировалась. Интересно… Кто снимал?

Алина почему-то подумала об Эдике. Третий раз за день! Многовато. Она закрыла коробку:

– Все это замечательно, но хотелось бы повидаться с ней самой. Фотки мне ни к чему. Мам, если она все-таки позвонит – попроси ее перезвонить мне.

Та сразу расстроилась – как видно, в этих старых снимках она находила какое-то утешение – будто бежала в прошлое от неприятного настоящего:

– Ты думаешь, она сегодня вряд ли позвонит?

– Я не думаю. Я сама надеюсь, что с ней все в порядке. И знаешь что? Скажи отцу, чтобы не торопился отдавать деньги. Сперва нужно как следует узнать, что с ней случилось. Если дело только в том, чтобы уплатить за лечение – пусть так и скажет. Мы поедем в больницу и привезем деньги. Но мне кажется, дело в чем-то еще.

* * *

За день отцу удалось занять около двух тысяч долларов. Он на этом не успокоился и, наскоро перекусив и сдав жене деньги, снова отправился в город. Алина узнала об этом, позвонив родителям вечером, вернувшись домой. Марина о себе знать не давала. Василий тоже им не звонил. Она сама сделала попытку позвонить свояку, но никаких результатов это не принесло. Трубку не снимали.

– Он же дома! – сказала она вслух, кладя трубку на место. – Он должен быть дома, куда ему еще деваться?

Алина устала. День оказался бесконечным. Утро в милиции, этот бессмысленный торг с представителями закона, которые никак не желали понять ее требований. Потом – встреча с Вероникой. Та, узнав, что компаньонка не сможет вернуть деньги в конце недели, только развела руками:

– Ну что ж, пять процентов в месяц – это не так уж много. Это почти ничего. Отдашь не девять тысяч, а девять с половиной. Через месяц.

– Но откуда я возьму эту половину? – хмуро спросила девушка.

– А откуда ты собиралась взять девять тысяч? – резонно спросила Вероника. – Деньги из ниоткуда не берутся. Ты же говорила, что можно продать дом? Так вот и продай.

Она посоветовала Алине не тратить нервы понапрасну. Сейчас она должна думать только о работе – тогда и проценты не покажутся такими страшными. Магазин-ателье открывался буквально на днях. А засесть в мастерской с лекалами Алина должна была уже завтра. Магазин будет носить название «Папарацци» – его придумала хозяйка. Витрины будут декорированы муляжами фотоаппаратов и манекенами, изображающими фотомоделей. Довольно узнаваемыми, но без точного портретного сходства, чтобы не пришлось платить агентам этих, вполне реальных моделей.

– Все рассчитано на молодежь, а те побегут, если название будет достаточно броским. Ну и реклама. Дадим ее в молодежных журналах, а может, даже на телевидении, только не сразу. Чуть погодя.

Вероника была настроена очень оптимистично – и девушка приказала себе не беспокоиться понапрасну. Она до сих пор не знала, как велика будет ее доля и сколько это составит в денежном выражении. «Но дом есть дом, наследство есть наследство, – сказала она себе. – И никто не может его у меня отнять. Я просто буду должна на пятьсот долларов больше – стоит ли беспокоиться? По крайней мере пока?» Сделав этот вывод, она почувствовала легкие угрызения совести. За все это время Алина ни разу всерьез не забеспокоилась о сестре. Ее исчезновение и требование прислать деньги она восприняла, как досадное недоразумение. Ее куда больше беспокоили собственные проблемы. Но теперь она всерьез задумалась об этом.

«Что и говорить, пропала она как-то загадочно. И Василий ведет себя странно. Мама говорит – он хотел ее убить? Нет, в это я не верю. Тогда… Откуда же взялся пистолет? Сдается мне, Васька тоже видел его впервые. Да и какой ему расчет подкидывать мне оружие? Тут что-то не так!»

Она взглянула на часы. Половина восьмого. И наконец приняла решение. «Я поеду туда и еще раз поговорю с соседями. Осмотрю дом. Утром, когда приехал Васька, я как следует ничего не разглядела. Искала только Маринку. А потом попросту сбежала оттуда, едва успела одеться. Если ее похитили – должны же быть какие-то следы! Может, она сопротивлялась? Или все-таки умудрилась оставить мне какую-то записку или хотя бы знак? Тогда я просто ничего не успела увидеть… Зато сейчас ничего не пропущу!»

И она отправилась на вокзал.

* * *

До поселка Алина добралась, когда уже совсем стемнело. Она вышла на маленькой станции в десятом часу вечера. Огляделась. Ни души. Впереди по платформе шла пожилая женщина, едва волоча тяжелые клеенчатые сумки. Судя по всему, она вышла из первого вагона электрички. За ней увязалась бродячая собака. Пес шел за женщиной с кротким, понурым видом, явно просто потому, что больше ему нечего было делать.

Алина спустилась с платформы, перешла через железнодорожные пути. Остановившись между линиями, поглядела в обе стороны. Ни одной электрички в отдалении. Где-то горел красный огонек, на горизонте сгущалась сиреневая мгла. Небо дышало теплой влагой – его заволокло тучами, собирался дождь.

«Теперь пойдут грибы, – машинально подумала Алина, выходя на пустую привокзальную площадь. – Только как отправишься в лес в одиночку? Родители не любят сюда ездить. Им кажется, что далеко. Да просто лень! Мы всегда ходили по грибы с Маринкой…»

И только сейчас она отчетливо ощутила, что сестра исчезла. Возможно, даже навсегда. Она остановилась, переводя занявшееся дыхание. В листве, чуть подсвеченной одиноким фонарем, что-то серебристо блеснуло. Памятник Ленину. Кто, когда и зачем поставил его на это маленькой станции – не знали даже старожилы. По утрам под ним располагались торговки – они приносили огородную зелень, овощи, ближе к осени мужики притаскивали мешки со свеженаловленными раками. Марина часто покупала этих раков – они тут стоили копейки. Их с упоением ела вся семья – кто с пивом, кто с газировкой. Даже Дольфик разгрызал парочку, с каким-то отчужденным, брезгливым видом. Просто за компанию.

«Что же все-таки с ней случилось? Тут так тихо, кажется, такое мирное местечко…»

Алина пошла по длинной, теряющейся вдали улице. Нужно было пройти до конца, свернуть налево, опять до конца, потом через утоптанную площадку, где местные подростки летом играли в футбол… Затем нужно было пройти еще один переулок. Там, почти на границе с лесом, стоял дом их покойной тетки. Даже по поселочным меркам это была страшная даль. Глушь, захолустье. До станции – почти полчаса быстрой ходьбы. Алина всегда ходила быстро, потому что побаивалась этих длинных пустых улиц, особенно если приходилось идти в одиночестве, в потемках. По мере того как она углублялась в поселок, исчезали фонари. Они становились все реже и наконец, когда она свернула в очередной раз, окончательно пропали.

Она нерешительно постояла, слушая тишину. Где-то далеко, в лесу, крикнула ночная птица, имени которой она не знала. Ей откликнулась другая – так же протяжно, тоскливо, будто сообщая о каком-то горе. Девушка взглянула на часы – фосфорические точки позволяли ей определить время. Половина десятого. А все как будто вымерло.

«А она шла тут почти в полночь, – с каким-то сдавленным страхом подумала девушка. – И даже если кричала – никто не услышал. А если услышал, то не помог». Она огляделась. Кое-где за заборами виднелись светящиеся окна. Но большинство домов стояли пустыми, там было темно. Из подворотни на нее нерешительно залаяла собака и тут же смолка, будто усомнившись, не совершила ли она ошибку? Алина двинулась дальше. Ей было страшно. Она уговаривала себя, что ничего случиться не может. На нее-то во всяком случае никто не нападет. Кому, когда она причинила зло? Кто мог ей завидовать, кто ее ненавидел? «Только я сама и ненавижу себя, да и то – иногда! – подумала девушка, сворачивая в последний переулок. – Ненавижу за то, что я такая, за то, что я всегда одна. Ищу причины, почему мне не везет, и не нахожу… Чувствую себя последним уродом и смотрюсь в зеркало, чтобы убедиться, что это не так. И все равно, ни в чем не уверена. Маринка говорила – я карьеристка. Чушь. Карьера ничему не мешает. Тут что-то другое. Что-то другое. Цыганка бы сказала – „тебя испортили“. Но кто мог меня испортить? Зачем? Порча – это не парочка булавок, которые кто-то втыкает в восковую куклу. И не чей-то дурной глаз. Порча – это что-то в тебе самом, только твое собственное творение и твоя вина…»

Она поравнялась с домом на углу. Остановилась, вглядываясь в темные окна. Судя по всему, там все уже легли спать или семья находилась в задних помещениях. Алина осмотрелась по сторонам.

«Вот тут на нее и напали. Удар по голове, потом удавка. Повалили на траву, вот тут. Она уронила сумки, конечно. Потом ей удалось перевернуться. Потом – закричать. Но эти сволочи утверждают, что ничего не слышали! Горели у них тогда окна или нет? Она говорила, что горели? Я не помню. Но они точно были дома – всегда тут живут, даже на зиму теперь не уезжают. Потому и достроили дом, чтобы жить тут круглый год».

И вдруг, почти неожиданно для себя, Алина крикнула. И сама испугалась своего голоса – так громогласно, пугающе он прозвучал на замершей, сонной улице. Немедленно залаяла соседская собака. Через пару секунд она увидела – на веранде зажегся огонь. Приподнявшись на цыпочках, она заметила сквозь стекла мелькнувшую внутри тень. Мужчина это был или женщина – Алина разобрать не сумела. Тень замерла, превратившись в бесформенный комок.

В ней поднялась жгучая злоба: «Так значит, и тогда они слышали крик! Я ведь кричала не громко, а она, думаю, просто орала! Сволочи, сволочи! Ее же могли убить прямо у них перед воротами, а они даже не вышли посмотреть, что тут происходит!»

Она собрала всю свою волю в кулак. Не так-то просто кричать, если на то нет особой причины, но она сделала это еще раз. Теперь получился визг – достаточно отчаянный. Во всяком случае, Алина так посчитала – ведь собака забилась под воротами в настоящей истерике. И тут на крыльце открылась застекленная дверь, на дорожку упал косой прямоугольник света. И к воротам кто-то побежал.

Девушка замерла, не веря своим глазам. Она слышала приближающиеся шаги. Потом они замерли. Сквозь неутихающий собачий лай донесся мужской голос. Мужчина желал знать, что тут творится.

Она молчала. До тех самых пор, пока не услышала, как отпирают прорезанную в воротах калитку. На улицу выглянула смутная тень. Алина сощурилась и различила лицо соседа.

Тот уставился на нее:

– Кто тут?

– Я, – ответила она.

– Кто? А, это…

– Я, – повторила девушка, не сводя с него взгляда.

– А что это вы кричите? Цыц! – рявкнул он на собаку, и та, издав еще несколько угрожающих утробных звуков, наконец угомонилась.

– Я… – Алина наконец собралась с мыслями и теперь могла придумать достоверную отговорку. – Мне показалось, кто-то за мной бежит…

– Да ну? Где?

Сосед вышел из калитки, остановился посреди переулка и обозрел его – насколько это позволяла темнота. Потом выругался. Он заявил, что в этом же году необходимо наконец разобраться с уличным освещением. Черт-те что! Тут люди живут круглый год, а наладить фонари никак не могут!

Девушка слушала его молча. В ней боролись самые противоречивые чувства. «Он все-таки вышел. Как только я закричала в первый раз, там зажгли свет. А ведь они были в другой половине дома. А тогда, в ночь с пятницы на субботу… Маринка точно сказала, что у них окна горели по фасаду! Теперь я вспоминаю. И что же получается – тогда они даже не выглянули?!»

Сосед продолжал ругаться, пытаясь что-то разглядеть в сгустившейся тьме. Потом замолчал, постоял с минуту и наконец повернулся к Алине:

– Кто гнался-то?

– Я не разобрала, – робко ответила девушка.

– Мужик, что ли?

– Да, кажется…

– Черт… – Он прибавил еще несколько более крепких ругательств. – Скоро жить будет невозможно! Вот твоя сестра говорит – на нее кто-то напал! Теперь за тобой гнались! Что вы натворили-то, девицы-красавицы?! Почему за моей бабой никто не бегает?

Алина пожала плечами, но этот жест украла темнота. Сосед ничего не разобрал. Он постоял еще с минуту и наконец в сердцах сплюнул:

– А, мать вашу! Завтра же буду разбираться насчет фонарей! Тут нужно кабель заново тянуть! Придется деньги собирать, а с кого тут возьмешь? Одни бабки живут! Ты скажи своим, чтобы готовили деньги, им это не меньше моего нужно!

– Послушайте, – перебила его Алина. – Вы точно ничего не слышали, когда на Марину напали?

– Что там было слышать, ничего не было!

– Она же кричала!

– Ну значит, тихо кричала!

«Тихо? – Алина зябко повела плечами. С реки тянуло холодом. – Уж во всяком случае, должна была кричать громче меня. Я только изображала, что на меня напали. А ее в самом деле чуть не убили! Хотя, на горле была удавка, и в таком случае, разве она могла себя контролировать? Может, кричала почти неслышно. Но тогда почему тот маньяк испугался и бросил ее? Нет, она должна была орать во все горло!»

– Точно, не слышали? – уже безнадежно повторила она.

Сосед махнул рукой, выудил из кармана пачку сигарет и, не говоря ни слова, исчез за калиткой. Брякнул тяжелый запор. Глухо брехнула и немедленно замолчала собака. И вскоре на веранде погас свет.

Алина постояла немного, прислушиваясь к установившейся в переулке тишине. И затем пошла к своему дому. Точнее, к дому, половина которого по завещанию принадлежала ей.

В той половине дома, которая принадлежала бабе Любе, горели два окна. Алина с детства знала, что это окна кухни. Собственно, других комнат на первом этаже и не было. Кухней считалось большое помещение, где находилась деревенская печь, газовая плита, и стояла широкая, вечно разобранная кровать, на которой спала баба Люба. Кроме того, там хранился разнообразный хлам – в громоздких, грубо срубленных сундуках и древних, рассохшихся и почерневших шкафах. Мансарда никогда не ремонтировалась, крыша текла. Эта половина дома, собственно говоря, представляла собой развалину – половина сестер производила куда более отрадное впечатление.

Алина заколебалась. Она стояла у своей калитки и раздумывала, куда двинуться. В их доме было, естественно, темно. Все, как она оставила, когда уезжала отсюда. Ей вовсе не хотелось туда идти, теперь Алина поняла это очень отчетливо.

«Загляну к старухе, – решила девушка. – Она все-таки принимала участие в Маринке, той ночью. И даже если она почти выжила из ума – все-таки от нее можно что-нибудь узнать».

Она самостоятельно отперла калитку – щеколда легко поднималась, если просунуть руку между широко расставленными досками ограды. Пошла к дому. Собаки тут не было. У бабы Любы несколько лет назад жил какой-то рыжий барбос, но он околел, а старуха нового не заводила. Она всегда жила одна – сколько сестры себя помнили. Когда они были детьми, баба Люба вовсе не выглядела старухой. Но они уже тогда так называли эту женщину – деятельную, коренастую, когда-то, несомненно, весьма привлекательную. У бабы Любы был единственный сын – он давным-давно жил где-то на Урале. Больше никого. Она сама вела хозяйство, изредка, раз в месяц, ездила на электричке в церковь (своей в поселке не имелось) и целыми днями копалась в огороде. Алина привыкла к ней до того, что если бы однажды не обнаружила за забором этой скрюченной жалкой фигурки, то почувствовала бы себя обокраденной.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

Поделиться ссылкой на выделенное