Анна Борисова.

Там...

(страница 2 из 15)

скачать книгу бесплатно

   Гражина сказала, что два года назад, когда вообще без единого литаса осталась, устроилась танцовщицей у шеста в ночном клубе «Лидо». Временно.
   Женщина обрадовалась. «Я же вижу. Чувственная внешность, природная пластика, потрясающая сексуальность. Фантастические данные! Погодите-ка, у меня есть для вас очень интересное предложение». – И перешла на шепот. Вы, говорит, только сразу не отказывайтесь. Хорошенько подумайте.
   Но Гражина отказалась сразу, как только дослушала.
   А хорошенько подумала уже после, дома, глядя на спящего в кроватке Джулиана.
   Пошла к отцу Юозасу, потому что привыкла во всем с ним советоваться. Он сказал то, что и должен говорить кунигас: смертный грех, погибель души, геенна огненная.
   После этого Гражина еще два дня думала.
   От слов отца Юозаса было страшно. Еще страшней от неизвестности. Пишут же в газетах всякие ужасы про судьбу девушек, которые уехали на такие вот заработки в Эмираты, Турцию или Японию.
   Но Джулиан. Но квартира. Но Америка.
   Даже если половина из того, что наобещала в агентстве ведьма-соблазнительница, вранье, все равно много получается. Очень много.
   В общем, попросила Гражина у Девы Марии прощения. Она тоже мать, Она поймет. И поехала.
   Женщина из агентства говорила: «Вы только представьте, мужчины работают на износ, в очень тяжелых климатических условиях, ненормированный рабочий день, стрессы. Особенно у менеджерского состава. А деньги при этом получают большие. Колоссальные деньги. В отпуск все, как один, уезжают в жаркие страны, оттаять душой и телом. Отсюда взыскательность, привычка к хорошему сервису. Это ведь не валенки сибирские, у многих иностранные дипломы. Бизнес-проект, в котором я предлагаю вам поучаствовать, ставит целью подарить людям в приполярном Нефтеозерске кусочек южного солнца. Там открывается эксклюзивный клуб „Коралловый рай“. Все девушки сплошь темнокожие. Условия на редкость привлекательные. Понимаете, профессионалки из Африки, Америки или Европы ехать туда боятся. Сиберия, холод и все такое. Поэтому рекрутские фирмы по всему бывшему Советскому Союзу получили конфиденциальный заказ. Таких девушек, как вы, довольно много. Плод любви африканских студентов, которые когда-то учились в СССР».
   Именно так и выразилась, по-старомодному: «плод любви». Она вообще очень интеллигентно говорила, та женщина.
   Поразительней всего, что нисколько не наврала. Еще лучше получилось, чем она обещала.
   Малыша Гражина взяла с собой, это было специально оговорено в контракте. Там ведь как, в Нефтеозерске? От дома до работы не то что рукой подать – вообще на улицу выходить не надо. На лифте поднимаешься со второго этажа в пентхаус, и все. Тот же самый отель, «Ойл-Лейк-сити», самый шикарный в городе.
   Знающие люди предупреждали, что она разорится на бебиситтерах.
Зарплаты в нефтедобыващих регионах ого-го какие, запросы тоже. Минимум тысячу в месяц выкладывать придется. Но все очень хорошо устроилось.
   Днем Гражина была всегда с сыночком, в номере. Пока он спит после обеда, учила английский. Вечером, перед работой, уложит его, сказку почитает. Кто-нибудь из девушек, у кого месячные или просто выходной, просто счастливы с Джулечкой переночевать. Даже иногда ссорились между собой, чья очередь.
   Потому что Юлюкас у Гражины золотистый ангелас.
   – Больше не будешь?
   Она вытерла ему мокрые от молока губки, потерлась носом о его мягкую пуговку. Джулиан засмеялся.
   Он всегда смеялся, когда Гражина так делала. Еще он очень любил, когда она начинала рассказывать ему про будущее. Слушал внимательно-внимательно, словно все понимал.
   «Mister Wada, Mister Wada, you are urgently requested to proceed to gate twelve», [2 - Мистер Вада, мистер Вада, вас просят срочно пройти к выходу 12 (англ.).] – объявили по радио, и Гражина все поняла, до последнего слова. Не зря аудиокурс английского наизусть вызубрила. Там есть отдельная глава «In the Airport».
   – Вот мама выучит английский, накопит много денежек, и мы с тобой уедем в Америку. Там таких, как мы, много-премного. Никто не будет на нас пялиться. Тем более обзываться. В Америке за это делают атата.
   – Атата, – повторил Юлюкас и улыбнулся. Его самого никогда не шлепали, но что такое «атата», он знал.
   – Никто не будет спрашивать: «Как-как тебя зовут?» Там Джулианов сколько хочешь.
   Гражинина мать, дура безмозглая, выбрала для дочки имечко. Как будто из-за этого темнокожая девочка станет такой же, как все. В детском саду у них было две Гражины, в классе три. А все равно по имени никто не называл. То Ириской, то Снегуркой.
   – У нас с тобой на счете уже целых двадцать тысяч, – рассказывала она сыну дальше. – И еще почти восемь наликом. Вот тут, в поясе.
   Она похлопала себя по животу. Юлюкас себя тоже. Понравилось. Еще, еще. И так звонко расхохотался, что от стойки обернулась женщина в съехавших на сторону очках. Сделала ребенку пальцами «козу».
   На себя за все восемь месяцев Гражина почти ничего не потратила. Только на сына. Плюс подарки от постоянных клиентов.
   Кольцо с топазом.
   Сумочка «Луи Вюиттон».
   Шарфиков «Эрмес» четыре штуки.
   Три пары золотых сережек.
   Серебряная зажигалка «Монблан».
   И это только те подарки, которые можно продать!
   От дирекции клуба ничего плохого Гражина не видела. Мало того что за хорошую работу наградили неделей отпуска, так еще дорогу оплатили. Причем кружную, через Варшаву. Вошли в Гражинино положение. Она ведь маме сказала, что работает в Америке. А варшавским рейсом прилетает, потому что с пересадкой.
   Одно ее тяготило. Восемь месяцев без исповеди, без причастия. Значит, придется идти к отцу Юозасу. И он уж выдаст за все сразу. Грехи-то отпустит, никуда не денется, но будет требовать, чтоб Гражина назад в Нефтеозерск не возвращалась. А как туда не вернешься? Контракт не отработан. И предлагают еще на год продлить. За два-то года можно очень серьезную сумму накопить. Хватит и обустроиться в Америке, и специальность приличную получить. Не все же мандой на жизнь зарабатывать. Это грех тяжкий, и вообще противно.
   Джулиан увидел, что у мамы лицо вытянулось, и у самого тоже губки изогнулись коромыслицем.
   – Ладушки-ладушки, где были? У бабушки. Что ели? Ка-ашку. Что пили? Бра-ажку, – запела ему Гражина. Русская детская песенка, ее Сюзи всегда пела.
   Через минуту мама с сыном снова улыбались. Потому что Юлюкас обожал про ладушки, а Гражина придумала, как быть с отпущением грехов.
   Не к отцу Юозасу нужно идти, а в храм, который у рынка. Там священник ее не знает. Он старенький, и лицо доброе.
   Как вон у того узкоглазого дедушки в смешных очках, что сидит над чашкой чая и, зажмурившись, все чему-то улыбается.


 //-- старый маньчжур в смешных очках --// 
   Сегодня, ровно в полночь по токийскому времени, Подлинный Голос известил Ваду, что настал последний день его жизни. В ранние годы Подлинность обращалась к нему очень редко. Но с возрастом, особенно в старости, Вада научился лучше слышать тихий голос, который не обманывает. Едва Вада сошел с самолета авиакомпании JAL и переместился в транзитную зону, чтобы дождаться женевского рейса, Голос шепнул: «Сегодня».
   Теперь старик сидел над остывшей чашкой плохого чая в баре, где завывало радио, и вел борьбу с самим собой. Борьба была отчаянная, не на жизнь, а на смерть. Или наоборот – не на смерть, а на жизнь?
   За восемьдесят пять лет он преодолел много искушений, выдержал, наверное, тысячу трудных экзаменов. Но такого тяжкого на его долю еще не выпадало.
   Неужели сегодня? О милосердный Будда…
   В своей жизни Вада знал три сильных страсти.
   Первая, юношеская, была такая: стать японцем.
   Он родился и вырос в государстве Маньчжоу-го, где все было ненастоящее: император, правительство, сама страна, которой с точки зрения международного права не существовало. Но люди в этой игрушечной империи жили обыкновенные, настоящие. И чувства у них тоже были настоящие.
   Мальчик с китайским именем, которое Вада через столько лет мог припомнить лишь с усилием, неистово мечтал быть японцем. Японцы были самые сильные и красивые люди на свете. Они ничего не боялись, их дух был крепче стали, огромный Китай склонялся и трепетал от их чеканной поступи.
   В школе детям рассказывали про мужественных самураев, презирающих смерть. В газетах писали про летчиков-истребителей, которые таранят вражеские «летающие крепости» и без колебаний обрушивают свои «Мицубиси-A6M1» на палубу американских авианосцев.
   Мальчик хотел стать солдатом. Шла война, и эту мечту было легко исполнить. Но он не хотел служить в смехотворной маньчжурской армии и прорвался в японскую авиашколу. Курсантов там били палками, плохо кормили, давали спать по четыре часа в сутки. Из восьмидесяти человек до выпуска дошла четверть, но Вада, которого тогда звали по-другому, был среди них первым.
   В истребители его все равно не взяли, только в транспортный полк. Потому что он не был японцем. Когда по той же причине его не приняли в Особую эскадрилью Божественного Ветра, пилоты которой давали клятву не возвращаться с задания живыми, он заплакал от бессилия. Мечта ускользала, оставалась недостижимой.
   В самый последний день войны, когда советские десантники уже захватили императора Пу И, а генералы Квантунской армии стрелялись в своих бункерах, молодой летчик вывез из Синьцзина тридцать женщин и детей. Это были семьи японских офицеров и чиновников.
   Мужчинам места не хватило. Они попрощались с родными на взлетной полосе и остались в городе, куда уже входили вражеские танки.
   При расставании никто не плакал, хотя и остающиеся, и улетающие были обречены.
   «Дуглас» был старый и неисправный, довоенной сборки. Горючего в баках для перелета через Японское море хватить не могло.
   Глядя, как провожающие кланяются пассажирам и с улыбкой машут им рукой, пилот жалел лишь об одном: что умрет не японцем. Только японцы умеют расставаться навсегда, улыбаясь.
   Надежда на спасение была только одна, совсем слабая. Попутный ветер.
   Но через полчаса из облаков вынырнул американский «грумман», пронесся наперерез, полоснул очередью из крупнокалиберного и полетел себе дальше. Добивать не стал. Наверное, не осталось боезапаса. Но «дугласу» хватило и одной очереди.
   Она разбила фонарь кабины. Одна пуля прошила летчику легкое, другая задела голову.
   Дырку в груди он заткнул выковырянной из комбинезона ватой, но от черепного ранения почти ослеп. Море слилось с небом, пилот не мог отличить одну синеву от другой.
   Жена полковника Судзуки, у которой была сильная близорукость, надела ему на залитое кровью лицо свои очки, круглые, в роговой оправе. Снова стал виден горизонт, отделивший море от неба. А потом произошло чудо. Сильный ветер подхватил дырявую машину и понес на восток, к полуострову Ното.
   Госпожа Судзуки подарила ему свои очки на память. Он проносил их всю жизнь, ни разу не уронил. Только стекла менял. Другая пассажирка, вдова майора Вады, попросила летчика-маньчжура стать ее приемным сыном.
   Так осуществилась первая мечта, он стал японцем.
   Правда, наступили времена, когда сами японцы все сплошь захотели стать американцами.
   И у Вады появилась новая страсть – разбогатеть.
   Новая родина пребывала в нищете и унижении. Зрение у него не поправилось, про работу по специальности следовало забыть. В любом случае гражданской авиации было ни к чему такое количество военных летчиков. Многие из тех, кто уцелел в лобовых атаках, спивались или накладывали на себя руки.
   Но Вада не думал о смерти, он думал о богатстве. И не только думал. Действовал.
   На ломаном велосипеде он стал доставлять конторским служащим обеды. Горячие, из дому. Получит у жены, в течение десяти минут доставляет мужу. За два часа успевал обслужить до пятнадцати клиентов. Через несколько лет на него работали семьдесят велокурьеров. Когда термосы подешевели и бизнес закончился, Вада переключился на лапшевни «Обед за восемь минут». Настоящие деньги потекли в шестидесятые, когда началась мода на супермаркеты. Но лишь на шестом десятке он позволил себе переехать из дощатой конуры в особняк и дал семье вкусить плодов богатства.
   А полностью утолил вторую свою страсть, когда понял, что думать про деньги стало скучно. Позднее он передал весь капитал фонду, который пытается вернуть Земле подпорченное промышленностью здоровье.
   К этому времени Вадой всецело овладела третья обсессия. Она была самая жгучая и выражалась одним словом.
   Умереть.
   Восемнадцать лет назад частный самолет, в котором находилась вся семья мультимиллионера – жена, дочь с зятем, внуки, – попал в тайфун на подлете к райскому острову Гуам. Сам Вада собирался присоединиться к своим два дня спустя, его задержали в Токио дела.
   Добровольная смерть от тоски – это слабость, измена себе и своей карме. Он напоминал себе об этом каждый день и был честен с судьбой. Никогда так не следил за здоровьем, как в эти черные годы. Не давал себе ни малейшего послабления. Вот и теперь ехал оперироваться в Швейцарию, чтобы продлить муку бытия еще на несколько лет. Человек обязан вынести испытание жизнью до конца и не сломаться.
   И вдруг Голос!
   Вада сидел в пустом баре, прислушивался к себе.
   Никаких сомнений.
   Сегодня. И очень скоро.
   Самочувствие у него нынче было приличное. Значит, не сердце.
   Очевидно, самолет не долетит до Женевы.
   Какой невыносимый соблазн приготовил для него изобретательный дьявол-искуситель Мара, который, как известно, является частью нас самих. Превратить свою жизнь в небесную радугу!
   Ее начало – перелет через Японское море на «дугласе» в залитых кровью очках. Высшая точка – «фалькон», проглоченный тайфуном близ Гуама. Конец – крушение «боинга» среди заснеженных Альп. Что может быть прекрасней?
   «Last call for Mr. Wada! Last call for Mr. Wada!» [3 - «Последний вызов для господина Вада!» (англ.)] – призывал Мара нервным голосом.
   Чувствовал, бес, что это искушение последнее.
   Вада отпил холодного чая. У чая был горький вкус победы.
   В обреченный самолет он не сядет. Но и остановить рейс не попытается. Нет, Вада не боялся, что его примут за сумасшедшего. Однако кто он такой, чтобы вмешиваться в карму других пассажиров? Если их Подлинный Голос ничего им не подсказал, значит, так надо.

   Первое, что сделала победившая Жизнь, – заявила о своих правах через мочевой пузырь.
   Старик в допотопных очках поднялся, засеменил в туалет.
   До него от бара было не больше десяти метров.
   Отделение для инвалидов оказалось занято.
   Идти в мужской? Но в тесной кабинке возиться с мочеотводом очень непросто.
   Подождать?
   Из-за двери доносились приглушенные вздохи и стоны.
   Вада знал по себе: когда инвалид справляет нужду, это надолго.
   Придется все-таки в мужской. Слишком тяжело стоять.


 //-- молодожены --// 
   – Ых.
   – Аа!
   – Ых.
   – Аа!
   – Ых.
   – Аа!
   Медовый месяц у них продолжался всего десять дней. Кто же отпустит с работы на целый месяц, да еще не в сезон отпусков? Тем более, решили они. Пусть эта декада запомнится на всю жизнь.
   Всем известно, что такое медовый месяц. Период бешеного спаривания. Но что тут запоминающегося? Жан и Жанна спаривались уже полтора года, с того самого дня, когда впервые увидели друг друга. И влюбились с первого взгляда. Безумно. Как говорили в старину, до гроба. Даже еще сильней.
   В смысле спаривания Создатель наших тел предоставил нам не так уж много простора для фантазии. Сколько можно придумать манипуляций и комбинаций из одного выпуклого предмета, одной (окей, двух) впадин и двух языков? Такая фрикция, сякая фрикция, изменение угла, немножко акробатики, полизать тут, пощипать там. Все это было давно уже пробовано-перепробовано, безо всякого свадебного путешествия.
   Поэтому план поездки они составляли вдумчиво и обстоятельно. Креатив в основном обеспечивала Жанна, у нее было лучше развито воображение. Жан только соглашался и восхищался.
   Девиз для медового месяца был определен: «Желание».
   Известно, что вечный враг супружеского секса – легкодоступность наслаждения и постоянная сытость, от которой всего один шаг до перекормленности.
   Отсюда вывод: всю интригу нужно построить на искусном разжигании голода и его тщательно дозированном утолении.
   Прежде всего решили исключить всякую прозу жизни. Никакой совместной чистки зубов, толчков локтем в бок: «Не храпи!», нетерпеливых призывов из-за двери: «Ты скоро с толчка слезешь?» Поехали в составе одной туристической группы, но по отдельности, чтобы в гостинице номера были разные.
   Фамилию Жанна оставила девичью, и молодожены делали вид, будто они чужие. Нарочно обзавелись каждый своей компанией и пересекались лишь эпизодически, на экскурсиях там или во время совместных трапез. Но держались друг от друга на расстоянии.
   Лучший возбудитель – небольшая инъекция ревности. Для этой цели Жанна обзавелась платоническим ухажером, клерком из банка «Сельскохозяйственный кредит». Дядечка был такой безобидный, что жена без опаски отпустила его одного в Таиланд. Клерк смотрел на Жанну влюбленными глазами, два раза осмелился взять за локоть, но не более. Проблем с ним никаких не было.
   Жан, это уж было ее условие, изображал студента Католической академии. В постных очочках а-ля «Махатма Ганди» он смотрелся овца овцой. Однако Жанна здорово ошиблась, думая, что воротник-стоечка убережет мужа от домогательств. Одинокие бабы из группы липли к нему, как мошки на желтый цвет. Так что новоиспеченной супруге пресловутый возбудитель достался прямо-таки лошадиными порциями.
   Притом что в дополнительных аппетизантах, как вскоре выяснилось, никакой нужды не было.
   Любовные свидания планировалось проводить по одной штуке в день, без анкоров. Непременно украдкой, как бы случайно и всякий раз в каком-нибудь незабываемом антураже.
   То на дискотеке, где темно и по лицам скользят разноцветные блики. Вроде как парень пригласил на танец незнакомую девушку, и вдруг ба-бах! – удар молнии. Сумасшедшая страсть. Оба, не обменявшись ни единым словом, удаляются в сад и там в кустах, беззвучно, предаются трем минутам первобытной страсти.
   То в двухместной кабинке на 50-метровом колесе обозрения. Времени на все про все – один круг.
   То в зеркальном лабиринте. Это была идея Жана, его вклад в креатив. Он разведал, что есть такой туристический аттракцион. Мало популярен у публики, а за полчаса до закрытия там вообще пусто. Звучало заманчиво, но на деле вышла вечная история, когда мужики проявляют инициативу: в теории все чудесно, а на практике получается фигня. Они вошли в лабиринт с двух разных концов и все тридцать минут проблуждали среди зеркал, пытаясь отыскать друг друга. Наконец сошлись в квадратной комнате. Все классно, миллион отражений в любых ракурсах. Но… только пристроились, только наладились, как послышались шаги сторожа. Семь часов, пора закрывать. Пришлось сворачиваться в темпе. Жанна была в таком заводе, что даже разревелась.
   Мужчине-то что, они свое всегда получат. Но она, бедняжка, за эту десятидневку наголодалась сполна. За все время успела кончить только один раз. Посреди бухты, на лодке, звездной ночью. Так заорала, что чайки с воды взлетели.
   Одну ночь супруги все-таки провели вместе, но было не до любви. Это когда Жан за ужином ракушками отравился. Она тайком прокралась к нему в комнату. Ужасно жалела его. Лекарство подействовало не сразу, Жан каждые пять минут бегал в туалет. Потом, когда он, обессиленный, уснул, она сидела рядом с кроватью и просто смотрела на него. Странно, но, может быть, это был самый счастливый момент всей медовой недели.

   Обратно группа летела с пересадкой, через Москву.
   И тут Жанна решила отыграться по полной. Отомстить сытому самцу за его эгоистичное физиологическое устройство.
   В середине полета попросила мужниного соседа поменяться с ней местами. Якобы захотелось из окошка посмотреть на закат. Села справа от Жана, невинно так. Вся к иллюминатору вывернулась. А руку, левую, тихонько просунула ему под плед. Повозится там минуточек десять, убирает. Плед топорщится холмиком. Как только начнет спадать, она снова.
   Жан, бедняжка, все это время был вынужден поддерживать благочестивую беседу со своей соседкой слева. Некая мадам Брикур, пенсионерка. Ее очень интересовали современные теологические воззрения на загробную жизнь и прочая ерунда. Он сидит весь красный, ерзает, того и гляди в штаны спустит, а она «блаженный Августин», «блаженный Августин».
   Хотя вообще-то неизвестно еще, кого Жанна таким манером больше измучила, себя или мужа.
   В московском аэропорту, когда вся группа дисциплинированно отправилась в ресторан, супруги, не сговариваясь, чуть не бегом кинулись искать место. Любое.
   Жан увидел туалет, потащил жену в кабину для инвалидов.
   Оглянулись – вокруг никого. Ночь все-таки.
   Юркнули внутрь.
   Он рванул с себя джинсы. Жанна – трусики, платье задрала до подмышек.
   Сначала встала коленками на крышку унитаза, но это было неудобно.
   Жан поднял ее, прижал спиной к стене. Жанна обхватила его ногами.
   – Ых.
   – Аа!
   – Ых.
   – Аа!
   – Ых.
   – Аа!
   – Ых.
   – Аа!
   – Ых.
   – Аа!
   – Ых.
   – Аа!
   – Ых.
   – Аа!
   – Ых.
   – Аа!
   – Ых.
   – Аа!
   – Ых.
   – Аа!
   – Ых.
   – Аа!
   – Ых.
   – Аа!
   – Ых.
   – Аа!
   – Ых.
   – Аа!
   – Ых.
   – Аа!
   – Ых.
   – Аа!
   – Ых.
   – Аа!
   – Ых.
   – Аа!
   – Ых.
   – Аа!
   – Ых.
   – Аа!
   – Ых.
   – Аа!
   – Ых.
   – Аа!
   – Ых.
   – Аа!
   – Ых.
   – Аа!
   – Ых.
   – Аа!
   – Ых.
   – Аа!
   – Ых.
   – Аа!
   – Ых.
   – Аа!


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15

Поделиться ссылкой на выделенное