Анна Богданова.

Самый скандальный развод

(страница 5 из 21)

скачать книгу бесплатно

– Машенька, я к вам, собственно, пришел за советом, как к инженеру человеческих душ. Вы ведь писатель! Это может показаться странным. Я работаю в церкви и мог бы поговорить с батюшкой, но я тысячу раз уж говорил с ним.

– И что он вам советует? – спросила я, заваривая чай.

– Смирение и терпение. Но я, видимо, слишком слабый человек.

– А что случилось? С Анжелой сейчас, по-моему, все в порядке.

– Да что вы! Какой там в порядке! Кузю совсем измучила. Ничем хорошим это не кончится. Мальчик ругается матом, как сапожник!

– Его, наверное, кто-то научил. Не мог же он сам...

– Конечно! Анжела его и научила!

– Анжела?! – изумилась я.

– Ну, да. Придет, бывало, домой пьяная и давай браниться, и все это при ребенке, а дети в этом возрасте все впитывают в себя, как губки. Степаниду бросила! А ведь ей всего пять месяцев. Разве так можно? Михаил недоволен, как она с детьми себя ведет, да и с ним тоже. Знаете, он, кажется, вообще ее бросить решил и даже при мне пару раз ей этим угрожал – говорит, детей я себе заберу, потому что тебе доверить их нельзя, а сама, мол, колупайся тут, как хочешь.

– Но как же так, – растерялась я.

– А что! Его можно понять. Он работает с утра до ночи, приходит домой усталый, холодильник пуст, есть нечего. Анжела с Кузей по каким-то секциям мотаются, приходят позже него, ребенок плачет полночи, от перенапряжения заснуть не может. Степанида и вовсе у Лидии Ивановны живет. В общем, кошмар!

– Да-а, – протянула я.

– А Нина Геннадьевна наша... Та совсем помешалась, – шепотом сказал он, будто боялся, что жена может подслушать, но тут же глаза его загорелись, как прежде, и он неожиданно разразился диким хохотом. Сначала я подумала, что это у него нервный смех, но он никак не мог остановиться, хватаясь за бока. Я, глядя на него, не смогла удержаться и тоже залилась смехом. – Нет, вы не можете себе представить! – прыская, еле выговорил он. – Это ж настоящий крокодил! Ха! Ха! – Он буквально задыхался от смеха. – Ходит по улице, обмотавшись занавеской, на голове – макаронная фабрика! Ой! Хо! Хо! – У него, кажется, начались кишечные колики. – А веки! Веки! Зеленкой мажет! – Иван Петрович постепенно успокаивался, но с мелкими смешками продолжал: – На запястья какие-то браслеты понавешала из зубов – настоящих, человеческих. Я спрашиваю, откуда, а она... Знаете, что она мне ответила?

– Что? – давясь от смеха, спросила я.

– Из стоматологической поликлиники. Представляете, она несколько дней околачивалась около хирургического кабинета и выпрашивала у дантиста выдранные у пациентов зубы! Это еще что! На зубах она не остановилась – у нее теперь новая причуда. Ходит на рынок и скупает парных кур! Дорогу-ущих! Потом режет их так ожесточенно, будто на разделочной доске перед ней не птица, а лютый недобитый враг, и она его с наслаждением казнит. Все бы ничего – пусть как хочет, так и режет, мне все равно, но от этих кур никому ничего не достается.

– Как не достается? Она из них ничего не готовит?

– В том-то и дело, что нет! Перед тем как надругаться над птицей, она отплясывает у стола какой-то бесовской танец и орет при этом на весь дом что-то нечленораздельное, а после того как исполосует курицу, берет малярную кисть, всю ее в крови измажет, и пошла стены кровью малевать.

Всю квартиру изуродовала! Стены испохабит, курицу швырк в окно и приговаривает: «Лети, лети жертва! Да не отвергни жертву, о великий Дамбалл!» Одним словом, чертовщина!

Я пару раз выбегал за курами на улицу – один раз вовсе не нашел – не успел просто – видно, уж кто-то подобрал, а во второй – смотрю, старуха ее уже в авоську запихивает. Я говорю: «Давай сюда! Это моя курица!» А она: «Я нашла, значит, моя!» И мы сумку эту минут пять перетягивали друг на друга, потом я отпустил, потому что стыдно стало – до чего ж это я, верующий человек, опустился! Но опять неувязочка вышла: старуха-то не ожидала, что я авоську отпущу, да как грохнется на землю. Я бежать! Вот скажите, как можно жить с такой женщиной?!

– Но вы столько лет были вместе... И потом, вы, наверное, любите ее? – Я не знала, что еще сказать.

– Да она разучилась понимать русский язык – она меня вообще не слышит! Одни глупости делает. Вот уж третий день повадилась ходить к Курте своему – говорит, что он великий человек, что-то вроде гуру. А на самом деле его фамилия Задрыжкин. Он – рецидивист, пять раз сидел за хищение государственного имущества в особо крупных размерах.

– Кошмар! Ведь с ним и общаться опасно! – я всплеснула руками.

– Да... – задумчиво проговорил Иван Петрович. – Машенька, я у вас отнял столько времени, а ведь главного-то, зачем пришел, до сих пор так и не сказал. Понимаете, жить дома с каждым днем становится все невыносимее. Да я вообще чаще бываю у сватьи, у Лидии Ивановны... Там внучка... И помощь моя требуется...

Я чувствовала, что Анжелкин отец никак не может выговорить, зачем он ко мне явился.

– Скажу прямо. Я хочу развестись с Ниной и жениться на Лидии Ивановне, – бухнул он и тут же принялся обосновывать свое решение: – Нас с Лидочкой связывает Степанида, будем жить вместе, растить внучку. Ведь девочка, если разобраться, никому оказалась не нужна. Правда, Лида адвентистка, но может, она согласится сменить веру. Что вы, Маша, на это скажете? Что посоветуете, как инженер человеческих душ?

– Ну... Э... – мычала я. – Может, все еще образумится, и у Нины Геннадьевны пройдет это увлечение, как и все прежние? Может, не стоит так быстро принимать решение. Ведь вы столько лет прожили вместе.

– Да, да. Но за то время, пока я общаюсь с Лидией Ивановной, я понял одну очень важную вещь. Оказывается, все тридцать три года, что мы прожили с Ниной, со мной никогда и никто не считался – ни она сама, ни ее покойная мать, ни даже моя собственная дочь. Я всегда безоговорочно делал то, что они все от меня требовали. У меня даже мысли не было сделать что-то им наперекор. Я был втянут во все увлечения жены! Даже мочу пил! – в ужасе воскликнул он, вспомнив пристрастие Нины Геннадьевны к уринотерапии. – А тут, понимаете, со мной считаются, спрашивают мое мнение. У меня вдруг к пятидесяти пяти годам появилась свобода выбора!

«Да, допекли Ивана Петровича мать с дочкой капитально...» – подумалось мне. Я не знала, что ему посоветовать, и молчала. Но когда тишина стала невыносимой, я брякнула:

– А поступайте, как вам сердце велит.

– Спасибо, Машенька! Я как чувствовал, что вы поймете меня. Поэтому и пришел к вам! – обрадовался он, а я, тут же спохватившись и чтобы хоть как-нибудь исправить ситуацию, сказала:

– Может, вам не стоит меня слушать. У меня нет еще такого богатого жизненного опыта, чтобы давать советы человеку, который в два раза старше меня. – Я пошла на попятную, потому что почувствовала, что снова сделала что-то не то и подставила Нину Геннадьевну с Анжелкой. Утешало одно – сказала я то, что думала.

– Нет, нет, у вас, наоборот, как это говорят, еще незамутненный глаз. Спасибо. До свидания. Желаю вам удачи и творческих успехов, – сказал он и вышел от меня совсем другим человеком – окрыленным и свободным.

После его ухода я долго думала над нашим разговором и в конце концов пришла к выводу, что Иван Петрович уже давно все для себя решил, но, находясь столько лет под давлением жены, ему нужно было чье-то разрешение, и он его получил.

Я собирала вещи, а мысли мои блуждали от Ивана Петровича к Нине Геннадьевне с накрашенными зеленкой веками; от растерзанных кур к Кронскому; от Анжелки к Власу и, наконец, забрели в деревню Буреломы с перерытым огородом. «Нужно же позвонить Любочке и предупредить, что я уезжаю!» – осенило меня, и я немедленно набрала номер своего редактора.

– Здравствуй, Маша. Как новый роман?

– Любочка, я уезжаю.

– Куда? – напряженно спросила она и затаилась.

– В деревню.

– Это туда, где тебя похитили?

– Ну да. По семейным обстоятельствам.

– И надолго?

– На неопределенный срок.

– Это дурдом какой-то! – Любочка словно с цепи сорвалась. – Кронский на неопределенный срок отбывает в Тибет, ты – в деревню, у Мнушкина творческий кризис! Кабздецкий в запое! С кем прикажете работать?! Никто ничего писать не хочет! А мне за всех отвечай! Уволюсь! Надоели вы мне все! Напишу нетленку, прославлюсь и буду доживать на эти деньги! Катитесь все к чертовой матери! – выругалась она и бросила трубку.

«Опять обиделась. И отчего она такая обидчивая? Наверное, ей очень трудно приходится! У нее нет никакого жизненного опыта. Бедная Любочка!» – подумала я и запихнула в сумку ноутбук.

Вдруг я отчетливо услышала, как кто-то открывает входную дверь. «Воры!» – пронеслось у меня в голове. Однако это были не воры – через несколько секунд на пороге выросла мама с чемоданами и сумками.

– Ой! – испугалась она. – А ты что тут делаешь?

– Вещи собираю в деревню, – неприветливо ответила я.

– Правильно, только много-то не бери, там все есть. Заехала к Власику в автосалон, сказала, что я его теща, и мне дали машину с водителем. Такие учтивые у него подчиненные! Не зять попался, а золото! А где он сам-то?

– Ищет утерянный при перевозке из-за границы автомобиль своего коллеги.

– Добрая душа! – умилилась она. – Пошли, внизу еще тряпок полно.

На улице я увидела пять огромных тюков: мамаше не хватило сумок и чемоданов, и она по старинке завязала все свои пожитки в простыни.

– Во как разрослась! – то ли с гордостью, то ли с сожалением заметила она и тут же пояснила: – Теперь старый развратник потребует ключи от своей хибары, так что мне нужно быть во всеоружии.

Квартира моментально заполнилась, сразу стала какой-то маленькой... да и вообще не квартирой, а вокзалом, или как будто в нее вселился цыганский табор.

– С самого утра на ногах! И все сделала! Карл Иванович просто прелесть! Так помог мне! Так помог! Короче, через десять дней готовые документы будут у меня на руках, а через две недели я уже буду расхаживать по Дойчланд. Жаль, что языка не знаю, но ничего, я общительная, так что не пропаду, – мама говорила и говорила. Она была абсолютно счастлива и совершенно, казалось, забыла об измене супруга. Теперь у нее появился просто прелестный Карл Иванович, который несказанно ей помог, но настроение ее тут же испортилось, когда она узнала, что у меня неожиданно появилась сестра.

– Какая еще сестра?! Что за глупости ты несешь! – и я передала ей вчерашний телефонный разговор с представителем передачи «От меня нигде не скроешься».

– Это твой папаша-кобель постарался! – разъярилась она. – И неужели ты пойдешь? Неужели тебе интересно, кого наколупал этот подонок!

– Пойду, – спокойно заявила я. – И девочки с Овечкиным пойдут.

– Ты мне не дочь! – взревела она. – Как ты можешь?! Все меня предают! Вокруг одни продажные шкуры! Ты правда пойдешь или просто издеваешься над больной, немощной, покинутой женщиной?

– Пойду, – повторила я.

– Вот так вот! Кормишь-кормишь, ростишь-ростишь, а потом бац – «вторая смена»! И мать не нужна! – причитала моя родительница и вдруг проронила так, между делом: – А я тоже пойду. Когда идти-то говоришь – к четырем? Я пораньше подъеду.

Спустя пять минут мама уже обзванивала всех, кого можно было обзвонить, а через полчаса все: Мисс Совершенная Бесконечность, Олимпиада Ефремовна, близкие мамашины подруги, а также подруги этих самых близких подруг, знакомые и знакомые знакомых – все знали, что у меня появилась сестра. Моя родительница с упоением рассказывала всем и каждому эту сногсшибательную новость. Причем говорила она всем одно и то же и с одинаковой интонацией:

– Нет, ты себе можешь представить, Галь! У моей Машки объявилась сестра! Откуда, откуда! Этот селадон постарался! Ага, Галь! И я про то же: наклепать-то – дело нехитрое! Может, у него там целая футбольная команда?! И что ж теперь моя дурочка должна со всеми знакомиться? Конечно, Галь! Вот и я о том же говорю – узнала, небось, что сестра в люди выбилась, стала знаменитой писательницей, и на тебе – сразу отыскалась. Где ж ты раньше-то была?! Да, на телевидение поедем. В чем пойду? Не решила еще. Ты думаешь, в костюме цвета лотоса? По-моему, он меня полнит. Ну и что же, что освежает, зато я в экран не помещусь! Нет, этот вариант отпадает, – ну и далее в том же духе.

Вечером я уехала домой, а мама, вытряхнув все из тюков, сумок и чемоданов, скрупулезно выбирала, в чем бы ей завтра блеснуть на передаче «От меня нигде не скроешься». Теперь в квартире и плюнуть было некуда, будто сюда прикатили с гор жители сразу пяти аулов, захватив имущество, накопленное за всю свою жизнь.

Влас снова явился под утро, заверил меня, что завтра-то он уж точно найдет эту чертову машину, и, сказав, что смертельно устал, прямо в костюме заснул на диване в гостиной.

Седьмой день медовой недели (он же последний). Суббота.

В полчетвертого вечера все приглашенные и не приглашенные, а просто желающие засветиться по телевизору, столпились возле телецентра. Не считая членов содружества, среди них оказались моя мама, Галя Харитонова – ее подруга лет шестидесяти, с необъятным проблемным бюстом двенадцатого размера, для которого она собственноручно наловчилась шить лифчики из огромных хлопчатобумажных панам. Напросилась Людмила Александровна (мать Икки), как истая любительница передачи «От меня нигде не скроешься», прискакала зачем-то и Нитра с намазанными зеленкой веками, в несуразной хламиде и с макаронной фабрикой на голове, также заявилась Пулькина родительница – Вероника Адамовна и...

Подъехала машина. Из нее с помощью Власа выбралась Олимпиада Ефремовна, потом открылась задняя дверца, и сначала одна распухшая нога в старом растянутом с продрысью шерстяном носке нащупала твердую землю, затем другая в таком же старом, но иного цвета... Потом показался обстриженный в виде закругленных лепестков подол белого синтетического платья в катышках из-под коричневого болоньевого пальто... И на площадке появилась Мисс Бесконечность.

– Машка! Я нашел эту проклятую машину! Сегодня ночью держись! – с восторгом воскликнул Влас и шепотом добавил: – Кажется, никакого дефекта во мне больше нет! – Я на радостях повисла у него на шее и расцеловала в щеки.

– Я ведь говорила, кто ищет, тот всегда найдет! И еще, я так счастлива, что у тебя все прошло, – крикнула я и, подлетев к бабушке, изумленно спросила: – А ты что тут делаешь? Ты ведь под домашним арестом! Как тебя отпустили-то?

– Это я Верунчика позвала, – с гордостью сообщила мне Олимпиада Ефремовна. – Она тоже захотела побывать на телевидении, и мы с Власом заехали за ней. А мне Жорик отказать не посмел!

Мисс Бесконечность молчала, поджав губы, только глазки ее беспокойно бегали.

– Тебя в этих позорных носках не пустят! – сказала я, и в эту минуту к нам подошла мама.

– А ты-то что здесь делаешь? – задала она бабушке тот же самый вопрос, что и я. – Поприличнее не могла одеться?

– Вы почему обе без головы? – вопросом на вопрос грозно ответила старушка и возмущенно прогремела: – Не май месяц! – после чего снова поджала губы и замолчала.

«Она наверняка что-то задумала, иначе не приволоклась бы сюда со своими отечными ногами, которые не влезают ни в одни тапки. Да еще молчит как рыба! Это на нее совсем не похоже. Точно что-то затеяла!» – пришло мне в голову, и тут я обратила внимание, что Нитра с Вероникой Адамовной стоят в сторонке от общей группы и что-то горячо обсуждают. Это тоже показалось мне в высшей степени странным. Что могло связывать гоголеведа и вудуистку? Какая у них может быть общая тема для разговора?

– Пойдемте внутрь, а то опоздаем еще! – предложила Пулька, и Мисс Бесконечность вдруг забеспокоилась, засуетилась. Она сейчас напоминала таракана, который в бешенстве мечется от струи отравляющего аэрозоля в надежде спастись. Наконец, затесавшись где-то в середине нашего разномастного «стада», старушка успокоилась. В этот момент ко мне подошел Влас и сказал, что подождет меня в машине.

Охранник не пускал нас внутрь здания до тех пор, пока к нам не спустился мужчина лет сорока, весь какой-то несгибаемый, будто палку проглотил, и не спросил:

– Кто пришел на съемку передачи «От меня нигде не скроешься»? Помимо нашей оравы на популярную телепрограмму пришло еще человек двадцать, которые немедленно присоединились к нам, и мы, гурьбой, миновали охранника (Нитра при этом победоносно задрала голову с торчащими косицами в разноцветных резиночках, а Мисс Бесконечность показала блюстителю порядка язык, правда, когда уже очутилась за турникетом) и отправились в мир грез.

Сначала мы шли по просторному вестибюлю, потом поднимались на скоростном лифте и в конце концов запутались в лабиринте нескончаемых коридоров. Время от времени то Иккина мамаша, то Галя Харитонова, то Мисс Бесконечность, увидев какую-нибудь знаменитость, в неописуемом восторге, граничащем с истерическим фанатизмом, кричали:

– Смотрите! Это ведь он ведет «Лохотрон по субботам»!

– А этот, смотрите, смотрите, из «Поле умников»!

– Ой! – завизжала Людмила Александровна. – Это ж сам Палкин! – И она кинулась за автографом к худощавому мужчине с отросшей стрижкой.

Я же не смотрела по сторонам, а все внимание сконцентрировала на примкнувшей к нам внизу группе женщин (мужчины сейчас меня мало интересовали) и все гадала, кто из них может оказаться моей сестрой. «Не та ли толстушка в полосатом трикотажном костюме или хрупкая девушка в джинсах? Нет, наверное, вот эта симпатичная барышня в лиловом платье с распущенными волосами», – размышляла я, как вдруг увидела, что Мисс Бесконечность отстала от группы и, остановившись у последнего поворота, вдруг как заорет:

– Вот ты где! Думаешь, я тебя не узнала!

Я подбежала к ней; все, кто шествовал на передачу «От меня нигде не скроешься», обернулись, словно по команде и во все глаза смотрели на нас.

– Маш, это ж тот самый крендель в кожаных портках из рекламы! Помнишь, который хватал себя за причинное место, а потом шел девок целовать! Я еще письмо в Министерство культуры писала, чтоб эту поганую рекламу запретили! А он тут до сих пор расхаживает! Охальник! Тьфу! – и она по-настоящему плюнула, причем плевок вышел такой смачный и далекий, как у верблюда, что долетел до «охальника» – мало того, шлепнулся прямо на ширинку его светлых брюк.

– Пошли отсюда быстрее! Ты хочешь, чтобы нас выгнали? – И я поволокла ее по коридору к ошеломленному стаду участников передачи «От меня нигде не скроешься», пока «крендель» не успел понять, что произошло.

– Нет, я все-таки хочу выяснить, – настаивала она, – почему на мой сигнал не отреагировал министр культуры? Почему его до сих пор не выгнали?! Или, может быть, мое письмо еще не дошло? А? Как ты думаешь, Машенька? – смиренно спросила старая хулиганка.

– Может быть, может быть, – торопливо ответила я, запихивая Мисс Бесконечность в самую гущу группы.

– Как безалаберно работает наша почта! – возмущалась она. – Обязательно напишу письмо министру связи!

Наконец мы вошли в так называемую студию.

Это был большой зал с уходящими вверх, к самому потолку, стульями, разделенный ярко-синей перегородкой на две части. На сцене, внизу, стояло четыре круглых столика с креслами, тоже ярко-синими, и провода, провода, провода.

– Рассаживайтесь с левой стороны, – мягко приказал нам мужчина, «проглотивший палку». – А Мария Алексеевна Корытникова здесь? – осведомился он, и мама с гордостью посмотрела на меня, а потом обвела высокомерным взглядом всех присутствующих – мол, мою знаменитую дочь и на телевидении все знают!

– Да! Да! Я тут!

– Очень хорошо. Вы готовы к встрече с сестрой?

– Ну, да, – растерялась я.

– Очень хорошо, – повторил он. – Ваша очередь третья...

– Что? – не поняла я.

– До вас будет еще две встречи. Понимаете? – терпеливо объяснял «несгибаемый», но в душе, кажется, бесился – слишком уж детально он растолковывал мне то, что для него было совершенно ясным и само собой разумеющимся.

– Да, конечно, понимаю, – поспешила заверить я его.

– И потом, когда увидите свою сестру, непременно пустите слезу. А это что за старуха? – спросил он, указывая на Мисс Бесконечность, которая никак не могла выбрать себе стул. – И почему она в носках?

– Это со мной, – подсуетилась я.

– Ну, ладно. Только пусть ни в коем случае не садится на первый ряд. Подальше, подальше, чтобы ног не было видно в кадре. И пусть снимет пальто с платком. А это что еще за образина? – прошептал он, имея в виду Нину Геннадьевну, которая уже сидела рядышком с Вероникой Адамовной на самых лучших местах. Они все продолжали что-то бурно обсуждать, оживленно жестикулируя.

– Почему это образина?! – хоть и выглядела Анжелкина мать престранно, но мне вдруг стало обидно за нее. И вообще, какое он имеет право обзываться?! – Это тоже со мной!

– Ну, хорошо, хорошо, – раздраженно проговорил «негнущийся», будто тем самым разрешил Анжелкиной матери присутствовать на программе, и громогласно произнес: – Минуточку внимания!

Однако его никто не замечал. Людмила Александровна то и дело твердила: «А в телевизоре все не так! Эта студия кажется такой огромной! На самом деле она значительно меньше». Икки с Овечкиным продолжали штудировать три формы глаголов сильного спряжения немецкого языка, рявкая наперебой: «Брингт-брахте-гебрахт!», «клингт-кланг-геклунген!» Огурцова лузгала семечки, выплевывая шелуху на пол, а Пулька с подозрением и беспокойством наблюдала за разговором своей мамаши с вудуисткой.

– Можно минуту вашего драгоценного внимания?! – теряя самообладание, прокричал «проглотивший палку». Все подняли головы и уставились на него – они напрочь забыли, где находятся, и не понимали, что этому человеку от них вдруг понадобилось. – Итак, попрошу тех, кто впервые присутствует на нашей программе, постоянно следить за сменой надписей в верхнем правом углу и выполнять то, что там будет написано. А также вам всем сейчас раздадут по дольке луковицы, и когда в верхнем правом углу будет написано «Плакать!», незаметно поднесите ее к глазам и вызывайте слезы! Марья Алексеевна, если вам не удастся пустить слезу при встрече с сестрой, тоже поднесите к глазам лук, но очень осторожно – вы у нас идете крупным планом. Советую завернуть кусочек в носовой платок, – порекомендовал он и перешел к той части зала, которая была отделена от нас перегородкой, вероятно, для того, чтобы провести с ними подобный инструктаж.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21

Поделиться ссылкой на выделенное