Анна Берсенева.

Слабости сильной женщины

(страница 8 из 35)

скачать книгу бесплатно

Чтобы не наговорить еще каких-нибудь обидных глупостей, она замолчала. Костя тоже молчал, и в таком печальном молчании доехали они до родного дома.

Глава 10

Три выходных дня Лера вообще не выходила на улицу.

Прежде такого с ней не бывало. Она не могла усидеть дома, и даже если не было никаких срочных дел, все равно находила, куда отправиться, хотя бы под предлогом поисков какого-нибудь из бесчисленных дефицитов – мыла, например, или гречки.

Но после Стамбула ей не хотелось никуда, и она сама себе удивлялась – правда, и удивлялась как-то вяло.

Новый год встречали втроем. Лера пошла спать раньше всех, чего тоже никогда прежде не бывало.

– Ты устала, Лерочка? – сочувственно спросила мама на следующий день, видя, как безучастно смотрит она в книгу, валяясь на диване. – Ты знаешь, я подумала: не стоит тебе, наверное, больше этим заниматься…

Надежда Сергеевна говорила полувопросительно, чтобы не обидеть Лерочку. Не дай бог, подумает, что мама презрительно относится к ее новому занятию…

– Мама, – вдруг спросила Лера, по-прежнему глядя перед собой тем же безразличным взглядом, – а правда, что у меня походка какая-то необычная?

Испуг мелькнул в маминых глазах.

– Правда… – тихо сказала она.

– А почему?

Надежда Сергеевна молчала.

– Почему, мама? – повторила Лера.

– Я не могу тебе ответить, – вдруг сказала мама. – И не спрашивай меня больше об этом, Лерочка, прошу тебя…

С тех самых пор, как Лера себя помнила, мать всегда благоговела перед ней. Это, наверное, даже смешно выглядело, когда Лере было лет пять. В самом деле, странную картину они являли собою: мама спрашивает у маленькой девочки с пышным бантом, надо ли купить треску, или лучше – минтай. Даже продавщицы в «Рыбе» на Петровке улыбались.

А Лера никогда и не удивлялась этому. Мама всегда казалась ей слабой, робкой – да так оно, наверное, и было. А потом началась эта ужасная энцефалопатия, Надежду Сергеевну то и дело увозили в Боткинскую. Лет до тринадцати Лера перебиралась на это время к тете Кире и бегала в больницу с передачами, каждый день со страхом думая: что же будет, если мама умрет?

А потом она выросла, стала оставаться дома одна, но в Боткинскую бегала по-прежнему, и мысли были прежние…

На фоне этих мыслей совсем не казалось трудным брать на себя то, что Надежда Сергеевна считала «тяготами быта», а Лера – повседневными мелочами, на которые и внимания обращать не стоит. В самом деле, ну что им было нужно такого особенного, из-за чего жизнь могла бы показаться трудной?

Отца она совершенно не помнила: он ушел из дому, когда ей было два года, и с тех пор не появился ни разу. Пока Лере не исполнилось восемнадцать, приходили раз в месяц деньги, а потом не осталось и этих свидетельств того, что он еще живет где-то на свете. Лера настолько привыкла к этому, что даже не огорчалась и зла на него не держала. Его просто не было, и все.

Она никогда не спрашивала, что думает об этом мама, и Надежда Сергеевна тоже не заговаривала о муже.

Кажется, она и не думала о нем, и не вспоминала. Дочка Лерочка – умница, красавица, заботливая и энергичная – была ее единственной радостью. И в университет она поступила сразу, и замуж вышла за такого хорошего мальчика, и в аспирантуре учится, чего же боле, как говорится!

И если Лерочка считает, что это нормально – ездить в эти ужасные челночные поездки, – значит, так оно и есть. Вот только трудно это, вон какой усталой вернулась – и Надежда Сергеевна осторожно интересовалась, не следует ли отказаться от них…

– Я больше не поеду, мама, – ответила Лера. – Придумаю что-нибудь другое, проживем как-нибудь.

Она не кривила душой, говоря, что больше не поедет. Нет, не из-за усталости – она вообще не знала, что такое усталость, и сейчас ей оказалось достаточно один раз выспаться, чтобы отдохнуть. И не из-за таможенных трудностей, и не из-за тараканов в гостинице.

Дело было в другом. То непонятное чувство, которое только смутно тревожило Леру накануне отъезда, теперь стало совершенно отчетливым. Она отшатнулась перед тем, что про себя назвала «другая жизнь». Но это была не та другая жизнь, о которой писал ее любимый Трифонов, – не высшая жизнь освобожденного духа, а совсем наоборот.

«Другая жизнь», с которой так неожиданно для себя столкнулась Лера, исключала само существование какого-то духа. Она шла по жестоким законам выживания, и то, что с детства считалось недозволенным, невозможным, – в этой «другой жизни» как раз и было возможно, и даже необходимо.

Лере показалось, что она заглянула в какую-то пропасть в глубине собственной души, – и она в ужасе отшатнулась, дав себе зарок больше не заглядывать туда.

А тараканы, таможня, сотни лифчиков – это что же, это ерунда…


Но мешки громоздились в прихожей, на кухне и в комнатах, и, как бы там ни было, следовало продать их содержимое.

– Лучше всего – в Луже, – сказала Зоська. – Там оптовиков много, не обязательно все в розницу продавать. И из провинции много приезжает, берут что зря.

– В Луже так в Луже, – согласилась Лера: ей было все равно, лишь бы скорее.

Как назло, первые дни нового года выдались такие морозные, что даже дыхание схватывало, как только выходишь на улицу.

– Как в сорок первом году, – сердилась Зоська.

Часов в девять утра они с Лерой вышли из подъезда и, перехватывая из руки в руку свои битком набитые стамбульские сумки, направились к метро.

– По-моему, не мы одни о сорок первом думаем, – заметила Лера. – Того и гляди, общая паника начнется.

Состояние, в котором находились люди в эти первые дни нового года, можно было назвать не паникой, а шоком. Женщины ахали в магазинах, разглядывая ценники, а старушки – те и вовсе столбенели, благодаря бога, что успели запасти спички и соль.

– Вот всегда так, – сказала Зоська, когда уже ехали в метро по Юго-Западной ветке. – Бедному жениться – ночь коротка. Как теперь распродадимся, не представляю. Люди-то деньги придержат теперь, не до тряпья будет…

Может быть, люди и собирались придержать деньги, но торговцев это, похоже, ничуть не смущало. Лере показалось, что густая толпа гудит на всей огромной площадке перед Лужниками, и она не могла понять: что делают здесь все эти люди – покупают, продают?

– На трибуны не пойдем, – сказала Зоська. – Там, конечно, разрешено, но платить надо, куда нам? А тут нельзя, зато бесплатно.

Подойдя поближе, Лера разглядела, что толпа вовсе не так беспорядочна, как ей показалось на первый взгляд. От решетки стадиона до самого памятника Ленину тянулись длинные человеческие дорожки, образованные рядами торговцев. По этим дорожкам переливалась другая толпа – покупателей.

Здесь уже шла особая, вполне устоявшаяся жизнь – с собственными законами и заботами.

«Снова – другая жизнь, – подумала Лера. – Господи, сколько же их?»

Но размышлять на отвлеченные темы было некогда. Лера издалека высмотрела просвет между плотно стоящими торговцами, и они с Зоськой тут же устремились туда – к самой ноге Ильича.

Втиснувшись между двумя женщинами, Зоська расставила ноги и поставила между ними сумку. Лера последовала ее примеру. Она уже успела заметить, что эти ряды в основном и состоят из таких же женщин, как они с Зоськой, как их соседки, стоящие с сумками между расставленных ног.

«Профессиональная поза, – усмехнулась про себя Лера. – Вечная женская поза…»

Хорошо было иронизировать, но Лера тут же порадовалась, что натянула под теплые брюки все штаны, которые нашлись в доме, и повязала мамин пуховый платок. Ветер был не сильный, но пронизывающий, он мгновенно выдувал все мысли из стынущей головы.

– Сегодня долго не простоим, – решила Зоська. – Посмотрим, как пойдет, и хватит для первого раза.

В первый день Лера с Зоськой вынесли на продажу лифчики и «недельки», и дела пошли неплохо – особенно по сравнению с другими женщинами, примостившимися рядом.

– Надо же, – попыталась пошутить Лера, едва разжимая онемевшие губы, – только женщины могут в такую погоду летнее белье покупать!

– Дешево просто, – стуча зубами, возразила Зоська. – Они бы, может, и рады шубы покупать. Так ведь сколько она теперь стоить будет, шуба…

Действительно, Лере вскоре показалось, что только белье еще и берут здешние покупатели. К остальным продавцам они подходили только для того чтобы прицениться, ахнуть и тут же отойти. А к ней то и дело подходили женщины, стягивали перчатки, щупали товар – и многие брали, даже по несколько штук.

Лера даже радовалась, что холод сделал людей безразличными друг к другу. Ей вовсе не хотелось сейчас, чтобы покупательницы разглядывали ее, а соседки расспрашивали о чем-нибудь.

Иногда, отсчитывая сдачу, она удивлялась, но словно издалека, сквозь пелену холода: как легко это оказалось для нее, торговать на рынке!.. А она-то не могла вчера уснуть, представляя, как будет стоять под презрительными взглядами покупателей. Почему-то ей казалось, что они непременно станут презирать ее, ставшую торговкой.

Из-за холода у людей не было даже желания поторговаться, да Лера с Зоськой и просили недорого. Поэтому Лере приходилось в основном следить, чтобы не ошибиться со сдачей, и она вскоре освоила эту нехитрую науку не хуже, чем опытная Зоська. Вот только руки едва шевелились от холода.

– Все! – сказала Зоська через два часа. – Лер, не могу больше!

– Что, уже уйдем? – удивилась Лера. – Но ведь берут, давай еще постоим. Неужели обратно столько повезем?

– Ты прямо несгибаемая, ей-богу! – удивилась Зоська. – У меня уже все внутри вымерзло, а ты как Снежная королева! Давай хоть кофе попьем, согреемся немного.

С этими словами Зоська извлекла из сумки термос и на время спрятала коробочки с бельем.

– У меня с коньяком, – сказала она. – Хочешь?

– Давай! – согласилась Лера: коньяк был очень кстати. – Жаль, я не догадалась. Ну, ничего – завтра…

– Дожить бы еще до завтра, – хныкнула Зоська. – Я же в первый раз зимой торгую. Это ужас!

От горячего кофе с коньяком Лера сразу порозовела, глаза у нее заблестели. Она была вовсе не похожа сейчас на Снежную королеву – наоборот, морозный воздух словно таял от медового блеска ее глаз.

Немного отогревшись, Лера внимательнее пригляделась к соседкам.

Черноглазая женщина, накрашенная так ярко, словно пришла не на рынок, а на карнавал, крепко сжимала ногами сумку, из которой выглядывали шарфы из ангоры – голубые, розовые, желтые, зеленые. Это роскошное пушистое многоцветье привлекало почти всех, кто проходил мимо, но, узнав цену, люди в основном шли дальше.

Женщина сердилась и уже начинала посматривать на свои шарфы с ненавистью.

– Девчонки, – сказала она наконец, обернувшись к Лере и Зосе, – покараульте сумку, а? Стоять уже не могу, надо сбегать выпить!

Она сказала об этом с такой подкупающей простотой, что Лера не могла отказать ей в этой просьбе.

– Сбегай, – кивнула она, улыбнувшись. – Покараулю.

Даже не поблагодарив – видно, сильно горела душа, – женщина подвинула свою сумку прямо к Лериной ноге и торопливо пошла к выходу, протискиваясь сквозь толпу покупателей.

– Ты что? – возмутилась Зоська. – Чего это мы должны ее сумку караулить? А если пропадет что-нибудь – ты представляешь, сколько такая сумочка стоит? Всеми нашими трусами не расплатимся!

– Да ладно, – махнула рукой Лера. – Авось не украдут.

Она расставила ноги пошире, придерживая сумку соседки. Соседка слева, наблюдавшая за этой сценой, покачала головой.

– До чего же есть бессовестные люди, – негромко сказала она. – Просто удивительно, ведь она совершенно уверена, что кто-то должен решать ее проблемы. Она, видите ли, хочет выпить!

Лера давно уже обратила внимание на эту пожилую женщину. Собственно, в ее облике не было ничего особенного: высокая, в темно-сером пальто с потертым норковым воротником, в низко повязанном платке. И – в больших темных очках, скрывающих глаза. Заметив, что Лера удивленно смотрит на очки, женщина спросила:

– Вам они кажутся странными?

– Вообще-то да, – призналась Лера. – Ведь солнца нет.

– А я не от солнца. Просто я здесь живу неподалеку. И я учительница, вы понимаете?

Женщина наконец сняла очки, натершие ей переносицу, и теперь вопросительно смотрела на Леру. Глаза у нее были смущенные и усталые.

– Вы понимаете? – повторила она. – А вдруг кто-нибудь из знакомых сюда придет или из учеников? И меня узнает…

Только представив себе такую возможность, пожилая учительница покраснела, слезы выступили у нее на глазах.

– Но у меня сын – инвалид, вы понимаете? – сказала она. – И конечно, я лучше буду продавать эти заколки, чем позволю ему голодать, а ведь и такое возможно, вы чувствуете?

Лера застыла с термосным стаканчиком в руке. Эти оправдывающиеся интонации в голосе учительницы были так невыносимы, что она сама готова была провалиться сквозь землю.

– Но почему же… – пробормотала она, но голос ее тут же окреп. – Почему же вы думаете, что вам надо стыдиться?

– А как же! – воскликнула учительница. – А вы разве считаете нормальным то, чем мы здесь занимаемся? Правда, вы моложе. – Она повнимательнее присмотрелась к Лере. – Но нас ведь совсем по-другому воспитывали… Просто я раньше других поняла. – В ее голосе снова промелькнули нотки самооправдания. – Я раньше других поняла, что нас всех ожидает, и я хочу запасти денег на будущее, хотя бы на ближайшее. Мне не на кого надеяться, вы понимаете?

Сколько раз в течение следующих месяцев приходилось Лере слышать эти оправдывающиеся интонации в голосах самых разных людей, сколько видеть отводимых глаз! Вскоре она привыкла к тому, что едва ли не каждый продавец на рынке считал своим долгом оправдывать себя в собственных глазах, – как будто был по уши вымазан в грязи.

Но в этот, первый день Лера не знала, что сказать пожилой учительнице. И ей было стыдно только за то, что, оказавшись в такой же ситуации, сама она не испытывает ничего подобного…

– Лер! – Зоська прервала этот неловкий разговор. – Давай дальше продавать. Раньше сядешь – раньше выйдешь.

Лера кивнула и, убрав термос, снова расстегнула сумку. Но едва к ней подошла первая покупательница и принялась придирчиво выбирать лифчики нужного цвета и размера, – что-то произошло в торговых рядах.

Роясь в сумке в поисках бежевого третьего номера, Лера не сразу поняла, что же произошло. Она только почувствовала, как огромная, сметающая все на своем пути волна прокатилась по рядам. Люди, собравшиеся на вытоптанной площадке – от решетки до Ленина, – вдруг засуетились, принялись лихорадочно запихивать в сумки товар.

– Воры! Милиция! Грабят! Бежим! – пронеслось по рядам.

И тут же люди, каждый из которых только что был маленьким и отдельным островком в этом море голов, мгновенно сделались единым и безумным существом. Это существо метнулось вправо, влево – и безудержно понеслось куда-то, подхватывая всех в своем бессмысленном беге.

Лера не успела понять, что же произошло, но инстинктивно успела сделать то, что было сейчас единственно правильным и возможным. Мгновенно отшатнувшись назад и сдвинув ноги, она подхватила обе сумки – сумка с ее товаром была расстегнута – и шатнулась куда-то вместе с толпой, успев крикнуть Зоське:

– Зося, встречаемся возле Ленина, если разминемся, езжай домой!

Краем глаза Лера успела еще увидеть, как бежит куда-то пожилая учительница, – но и ее тут же скрыл людской водоворот. Сама Лера не испытывала ни страха, ни желания скрыться, спрятаться. Она вообще не поняла, что произошло, просто почувствовала: останься она сейчас стоять – тут же сметут, растопчут, и поздно тогда будет искать виноватых.

Две коробочки с «недельками» выпали из ее сумки, пока Лере удалось на ходу застегнуть «молнию». Она хотела было нагнуться, поднять коробочки, но толпа уже несла ее дальше, а чьи-то быстрые руки подхватили упавшую мелочь.

Все это необъяснимое и неостановимое движение продолжалось недолго, минут пять. Потом толпа вдруг остановилась, словно наткнувшись на невидимую преграду.

– Девки, куда это мы? – раздался молодой, певучий голос. – Где воры-то?

Эти слова, прозвучавшие неожиданно громко, подействовали на людей как ушат холодной воды.

– В самом деле, – тут же зазвучало вокруг. – Кто кричал-то, кого ограбили?

Постояв несколько минут там, где застало их отрезвление, люди медленно, словно нехотя, побрели на свои места. Выругавшись про себя, Лера потащила свои сумки обратно, к ноге Ильича.

– Ну, не идиоты?! – Зоська уже ждала ее там, вся пунцовая от гнева; даже ее замерзший, побелевший было носик покраснел. – Куда бежали, чего вдруг, ты можешь мне сказать? И ведь это часто так: заорет кто-нибудь, бросится куда-то – и все за ним, как стадо!

Лере стало смешно, и, не сдерживаясь, она расхохоталась.

– Ничего веселого, – обиделась Зоська. – У тебя все цело? В смысле – товар?

– Руки-ноги целы, слава богу, – ответила Лера. – А две коробочки выпали, я видела. И кто-то тут же подхватил.

– Еще шарфы эти дурацкие! – продолжала возмущаться Зоська. – Надо было бросить эту ее сумку, пускай бы знала! Где вот она сейчас, алкоголичка чертова?

– Как странно, – сказала Лера с неожиданной задумчивостью. – Я никогда раньше этого не видела, только читала: инстинкт толпы… Ведь я совсем не хотела бежать, а бежала вместе со всеми, чтобы под ноги им не упасть. А кто-то испугался, а кто-то растерялся, но все бежали, все! От одного дурацкого вскрика…

– Не такого уж, между прочим, и дурацкого, – заметила Зоська. – Кое-кто оч-чень даже неплохо на этой панике наживается: мало ли что перепадет в спешке.

Разговаривая так, они снова заняли свои места, расстегнули сумки. Вообще, жизнь этого странного человеческого муравейника налаживалась так же быстро, как разрушалась. Снова – раздвинутые ноги, плотно сжатые сумки, просьбы уступить в цене…

– А вот и я, девчонки! – раздался знакомый голос.

Черноглазая накрашенная соседка уже стояла рядом с Лерой. Лицо у нее стало едва ли не таким же красным, как помада, глаза удовлетворенно блестели.

– Покараулили сумочку, вот спасибо, – сказала она довольно рассеянным тоном, словно это действительно было в порядке вещей, караулить ее шарфы. – А чего орали тут все? Опять дурку кто-то пустил?

Похоже, время она использовала продуктивно: в морозном воздухе разносился крепкий водочный дух.

– Забирай свое барахло, – зло сказала Зоська. – Жаль, не мне ты его оставляла. Уж я бы с ним не бегала как полоумная, сейчас бы ты его по снегу собирала.

– Да ладно вам, девчонки, – примирительно сказала черноглазая, ногой передвигая к себе сумку с шарфами и расстегивая «молнию». – Ну, хотелось выпить, с кем не бывает? Я тут с девяти стою, совсем околела. У меня и так придатки застуженные, сколько можно? А зато – смотрите, чего у меня!

Женщина отвернула края ярко-красного шарфа – такого же, какие торчали из ее сумки, – и показала длинные золотые серьги, покачивающиеся в ушах.

– Видали? – сказала она с пьяной самодовольной хвастливостью. – Только что купила. Задаром, можно сказать, отдали мне. А что? – воскликнула она так, словно кто-то возражал против ее приобретения. – А что ж я, серьги себе не могу позволить?! Могу! Для чего я тут с утра корячусь каждый день, морожусь, как треска какая? Чтоб в серьгах себе отказывать?!

Ее голос наливался слезами, в нем зазвучали истерические нотки.

– Можешь, можешь, – сказала Лера успокоительным тоном. – Правильно сделала, что купила – хорошие серьги. Тебя как зовут?

– Галина.

Как ни странно, Лерин тон мгновенно успокоил продавщицу шарфов. Она шмыгнула носом, спрятала серьги под ярко-красной ангорой.

– Мужик вообще убьет, – сказала она тусклым после недавнего нервного всплеска голосом. – Ну и хрен с ним! Я тоже человек…

Но настроение у нее, наверное, было испорчено: не помогла даже водка.

– Пойду я, девчонки, – сказала она. – Все равно два часа уже, через час все разбредутся, а мне еще в Чертаново пилить.

И, не простившись с ними, Галина подняла свою сумку и исчезла в редеющей толпе.

Они поторговали еще полчаса и тоже стали собираться. Рынок стремительно пустел.

– С почином тебя, Лер, – печально усмехнулась Зоська. – Век бы его не иметь…

– Перестань! – оборвала ее Лера. – И правда – с почином, что в этом такого? Не надо так, Зосенька, – добавила она примирительно. – Не надо себя унижать.

– А сама? – заметила Зоська, застегивая «молнию» на почти пустой сумке. – Кто зубами скрипел в Стамбуле? Думаешь, я не видела?

– Но ведь я только сначала, – стала оправдываться Лера. – А потом все нормально стало, и не надо себя топтать, совершенно незачем!

– Потом – все нормально стало… – повторила Зоська задумчиво. – Как всегда, когда…

Но Лера уже не слушала ее. Настроение у нее, как ни странно, было хорошее. Совсем не такое, как в те несколько праздничных дней, которые провела она дома, размышляя о «другой жизни» и о себе – другой.

Всегда, когда у нее появлялось простое и внятное дело, Лера отдавалась ему полностью. И если дело удавалось, она просто радовалась этому, и гордилась собой, и печальные мысли отступали.

А сегодняшнее дело явно удалось. Она распродала почти все лифчики, сумка не оттягивала рук, и приятное сознание того, что завтра не надо будет ужасаться, входя в гастроном и присматриваясь к обновленным ценникам, подтверждало ее сегодняшний успех.

– Говорят, потепление завтра, – сказала Зося. – Хорошо бы! Я, знаешь, сегодня больше вообще ни о чем не думала, только о холоде проклятом.

– Теплолюбивое растеньице, – улыбнулась Лера. – Ладно, пойдем, в метро согреемся по дороге.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

Поделиться ссылкой на выделенное