Анна Берсенева.

Слабости сильной женщины

(страница 2 из 35)

скачать книгу бесплатно

На обустройство не дали ни одного свободного дня. Уже на следующее утро куратор Петя поднял студентов чуть свет и собрал на поляне возле школы. Рядом с Петей стоял мрачного вида мужик в дерматиновой куртке.

– Наш бригадир Иван Трофимыч Ершов, – представил его куратор. – Он сформулирует нашу программу и наметит фронт работ.

Программу бригадир Ершов формулировать не стал – видно, она была ему неизвестна, – а фронтом работ оказалось огромное льняное поле в десяти километрах от школы.

– И что, пешком туда будем ходить? – ужаснулась Зиночка.

– Будет грузовик, – коротко объяснил Ершов.

Лера посочувствовала бригадиру. По его мрачному лицу, по тому, как судорожно он сглатывал слюну, то и дело морщась, она сразу поняла, что до беседы со студентами он не успел опохмелиться и теперь мечтает только о том, чтобы беседа кончилась поскорее и без лишних вопросов. Да и о чем было спрашивать?

Грузовик пришел за ними ровно в восемь, сразу после завтрака. Лера даже подивилась такой пунктуальности. Ей казалось, что о деревне этой все забыли, что время здесь стоит на месте…

Они с Костей оказались рядом и в кузове грузовика, и потом, на поле, рядом с длинной льняной дорожкой. Лен был уже выдернут и аккуратно, стебелек к стебельку, расстелен по всему полю; дорожки уходили чуть ли не за горизонт.

– Значит, так, сезонные сельхозработники, – объяснил Петя. – Поле закрепляется за нами полностью, все уборочные циклы – кроме, как вы видите, уборки комбайном, которая уже завершена. Сначала сворачиваем лен и ставим вот в такие стожки-пирамидки. – Объясняя, Петя ловко проделывал все, о чем говорил. – Потом, когда он просохнет, будем снопики вязать и ставить в скирды. Потом – грузить их на машины. Потом их повезут на льнозавод, но это уже, к счастью, не наша забота. Ясна задача?

Задача была ясна, но это вовсе не значило, что с нею легко можно было справиться.

– Ты когда-нибудь ставил стожки-пирамидки? – спросила Лера у Кости.

– Разумеется, нет. Я вообще впервые вижу лен в его, так сказать, натуральном виде. А ты?

– Тоже. Но это ничего, я думаю. Что мы, глупее Пети? Научимся!

Лера действительно научилась очень быстро – да в тот же день и научилась. И после обеда уже работала легко, в самом деле, не хуже Пети. Она сама не понимала, как выходит у нее такое легкое движение – и аккуратный конус уже стоит вместо кусочка серебристой льняной дорожки.

– Как здорово, Лера! – восхищался Костя. – У меня в жизни так не получится.

Конусы у него и в самом деле получались кособокие, они падали от малейшего дуновения ветра, и Косте приходилось возвращаться назад, чтобы попытаться придать им хоть какую-то устойчивость.

Он сразу отстал от Леры и, когда она останавливалась, чтобы дождаться его, смущенно смотрел на нее и даже пытался оправдываться:

– Видишь, я же говорил…

– Ерунда! – успокаивала его Лера. – Ты же не собирался посвятить свою жизнь установке стожков-пирамидок, правда? Ну и все, не переживай!

– Но ты ведь тоже не по стожкам вступительные сдавала, а у тебя получается. – Костя не хотел быть к себе снисходительным.

– Это ни о чем не говорит, ты понимаешь? Только о том, что у меня это почему-то получилось, и все.

Ничего не значит – ни хорошего, ни плохого.

Лера раскраснелась от теплого сентябрьского ветра, золотисто-каштановые завитки выбивались из-под ярко-алого платка.

Они стояли у самой опушки березовой рощи, и прозрачные осенние паутинки то цеплялись за белые стволы, то липли к Лериным щекам, то путались в Костиных волнистых волосах. Он смотрел на Леру, на закатное солнце у нее за спиной, щурясь от неярких лучей, – и Лера снова почувствовала ласку его взгляда, и сердце у нее замерло…

– Ты устал? – спросила она, чтобы нарушить молчание.

– Немного. А ты нет?

– Да, кажется, и я, – ответила она, чтобы не обидеть его; на самом деле она совсем не устала. – Я сегодня утром слышала, как коровы мычали. Возьмем молока у кого-нибудь?

Так и пошла их жизнь в Студенове: сначала стожки-пирамидки, потом снопики, и все до горизонта. Но все это было так неважно, на все это так не стоило обращать внимания – по сравнению с тем, что Костя вдруг вскидывал на нее свои ласковые глаза и смотрел не отрываясь…

Вечера были шумные. Оказалось, что их истфаковская группа подобралась дружная и веселая, да и биологи не отставали, так что скучать не приходилось.

Может быть, даже слишком они были все вместе. Вспоминая Костин взгляд, Лера хотела, чтобы все поскорее уже насладились первой студенческой дружбой и немножко замедлили ритм общественной жизни. Каждый вечер то КВН, то беспроигрышная лотерея, то «огонек» – и все это вместе, все друг у друга на виду…

Во время танцев у Леры не было отбою от кавалеров, ей просто не удавалось протанцевать с одним и тем же два медленных подряд – ни с кем, и уж тем более с Костей.

Он был такой… Нерешительный, даже робкий, но ее ничуть не сердила его робость, как не сердили его смущенные взгляды из-под светлых ресниц, которые он бросал на Леру, когда кто-нибудь, опередив его, приглашал ее на танец. Как она могла на него сердиться! Разве плохо, если человек не умеет расталкивать всех локтями?

– Лерик, ты чудно танцуешь, – прошептал ей на ухо Игорь Лапин. – Двигаешься просто изумительно, каждое твое движение сводит меня с ума!..

Лера улыбнулась Игорю, и он тут же покрепче сжал ее плечи. Было уже совсем темно, поляна перед школой освещалась только светом из окон, и это создавало атмосферу таинственную и даже интимную. Поэтому объятия Игоря не выглядели чем-то особенным. Все так танцевали, и почти всем девчонкам говорились подобные комплименты – тем более, почти все кавалеры успели выпить понемногу после работы.

Дотанцевав с Игорем, Лера огляделась. Где же Костя? Она видела, что он был здесь и танцевал с Наташкой, но теперь его не было, хотя музыка только что кончилась.

– Наташ, куда Костя девался? – тут же спросила она Костину партнершу.

– Да ну его! – обиженно надула губки Наташка. – Ты меня, Лерунь, извини, но не понимаю я таких кавалеров. Не нравится девушка, не приглашай, правда? А так – посреди танца смываться… Он к речке, кажется, пошел, – пояснила она.

Лера отправилась к речке. Она шла по тропинке через мокрый луг, все убыстряя шаг. Ей казалось, что с Костей что-то случилось, и она торопилась, торопилась – внутренняя тревога подгоняла ее.

Высокая трава хлестала по ее резиновым сапогам, вышедшая из-за облака луна освещала узкую тропинку в траве.

Кости не было у реки – там, где темнело кострище от традиционного студенческого костра, и в сторону от кострища – тоже не было. Сердце у Леры заколотилось, едва не выпрыгивая из груди. Куда же он исчез и что же случилось с ним?

Обратно к деревне она почти бежала.

«Какая же я дура! – мелькало у нее в голове. – Зачем было дразнить его – ведь я же именно дразнила его, кокетничала с Игорем! Разве можно так – с ним, когда у него такие глаза и такой взгляд…»

Вдруг она остановилась на бегу, словно споткнулась: Костин голос доносился с десятка шагов! Затаив дыхание, Лера подошла к углу покосившегося сарая и замерла, прислушиваясь.

Но теперь она услышала голос Игоря Лапина:

– Значит, Котик, ты меня понял. Я вижу, тебе Лерочка нравится. Ну, так это твои подробности. А у меня на нее свои виды, и ты в это дело лучше не лезь. Тем более, я ей тоже вроде нравлюсь, и нечего ей на ерунду всякую отвлекаться.

Костя молчал.

– Ну, чего молчишь? – снова заговорил Игорь. – Молчание – знак согласия, правильно я тебя понимаю? Вот и хорошо, что ты такой сообразительный.

Тут Лера услышала какой-то звук вроде шлепка. И сразу – крик Игоря:

– Да ты что, ошизел?!

Она поняла, что шлепок был пощечиной, которую Костя закатил Игорю. Ситуация была смешная, какая-то даже трогательная – хотя Косте, наверное, так не казалось. Во всяком случае, пора было вмешаться, и Лера вышла из-за сарая.

– Вы, я смотрю, повздорили, мальчики? – сказала она ласковым голосом, не предвещающим ничего хорошего – во всяком случае, для Игоря. – Девушку не поделили, правильно я поняла?

В ярком свете полной луны было видно, как напряженно застыл у самой стены сарая невысокий Костя и каким возмущенным восклицательным знаком маячит перед ним фигура Игоря.

– Может, драться будете, завоевывать в честной мужской схватке?

Соперники растерянно молчали, глядя на Леру.

– А кто это вам сказал, – медленно продолжала она, подходя поближе к Лапину и глядя прямо ему в глаза. – Кто вам сказал, первобытные вы мои, что я достанусь сильнейшему?

Ей было жалко Костю – ведь он наверняка действовал искренне, и наверняка нелегко далась ему пощечина, отвешенная Лапину. Но все это следовало немедленно прекратить. Ей в самом деле противна была эта пародия на борьбу за женщину! Дурачок все-таки Костя – ничего не понимает…

– Вот что, Игорек, – сказала она, – ты мне в самом деле нравишься – только на расстоянии, понял? На о-очень далеком расстоянии, так что туда и отправляйся! Если что – тебя вызовут.

Лера говорила жестко и слова подбирала не самые теплые. Но голос… Голос у нее был как колокольчик, с нежными, полувопросительными интонациями. Это сочетание блатной дворовой непреклонности и чудесного, загадочного обещания кого угодно могло поставить в тупик. И Игорь, вместо того чтобы хотя бы возмутиться, растерянно пробормотал:

– Ну что ты, Лерик, в самом деле… Я же не хотел тебя обидеть…

– Знаю, Лапочка. Ты меня и не обидел, и мы с тобой будем и дальше дружить для взаимной приятности, правда? А сейчас – ты иди, Игорек, иди, а то не выспишься завтра, производительность труда упадет.

И он пошел! Пошел, убыстряя шаги – да, впрочем, Лера и не ожидала ничего другого. Она обернулась к Косте, сделала к нему несколько шагов. Он поднял на нее глаза, и вдруг Лера увидела в них настоящую боль.

– Что же теперь, Лерочка? – тихо спросил он. – Так всю жизнь теперь и будет – ты будешь меня защищать?..

Всю жизнь! Это было главное, это было единственное, что она расслышала, – и все остальное было неважно! Она так и сказала Косте, чувствуя, как комок подступает к горлу:

– Но ведь это все неважно, правда – все это ерунда… Просто так получилось, Костенька, просто сегодня так получилось – и какая разница? С ним же все ясно, с Игорем – зачем тебе на это время и силы тратить? Ты же…

Она задохнулась, не закончив фразы.

«Зачем тебе на него силы тратить, когда у тебя такие глаза? – хотела она сказать. – Когда ты так смотришь на меня, когда ты думаешь о чем-то, мне неведомом и удивительном, когда ты весь такой, каких больше нет!..»

Костя и сейчас смотрел на нее так, и глаза его сияли светло и ясно в лунном свете. Потом он подошел к Лере еще ближе и обнял ее – и объятия у него были такие, какие невозможны были ни с кем другим. Та же нежность, что была в его взгляде, чувствовалась и в прикосновении его рук, лежащих сейчас на Лериной талии.

– Лерочка, – прошептал он. – Лерочка, милая, ведь я влюбился в тебя по уши, ты понимаешь? Мне уже кажется, я тебя знаю тысячу лет…

Он поцеловал ее – прикоснулся к ее губам, не прикрывая глаз. И, отвечая на его поцелуй, Лера все время смотрела в эти глаза – ясные, неповторимые…

Он был ее первым и единственным мужчиной. Вернее, он стал им – но не там, не на «картошке», гораздо позже. А в деревне Студеново они гуляли до рассвета, целовались, сидя у холодной, подернутой утренним туманом реки, Костя гладил ее легкие золотящиеся волосы и шептал:

– Ты такая удивительная, Лерочка, весь мир такой удивительный, когда ты рядом…

Лере было жаль возвращаться домой, она готова была оставаться здесь до бесконечности – в этом сказочном месте ее первой любви. Она запоминала каждую тропинку, травинку, каждое дерево на опушке леса, где они гуляли с Костей.

И все помогало здесь тому, чтобы их любовь была спокойной и счастливой: и безлюдье этой деревни с одинокими стариками и их маленькими серьезными внуками, и удаленность Студенова от всего мира – в дождливую погоду действительно не доехать было сюда…

«Бывают же на свете такие места, – думала Лера. – Созданные для любви, для того, чтобы только смотреть друга на друга, и чтобы ни на что не отвлекался взгляд».

Ей так грустно было возвращаться в Москву, что даже обещанная Петей-куратором остановка на Бородинском поле ничуть не порадовала. А ведь она любила места, в которых воплощалась история, любила их внутреннюю наполненность отзвучавшими голосами и событиями. Но сейчас – сейчас ей нужны были другие места: незаметные, прозрачные, в которых были бы только они с Костей – и больше никого.

«Как-то оно будет в Москве? – думала Лера. – Учиться ведь надо будет, и вообще – осваивать новую жизнь».

Она вдруг так пожалела об этом – что придется отвлекаться на повседневность, что не удастся видеть его рядом постоянно…


Но неожиданно оказалось, что все это вовсе не так безысходно, как ей уж было представилось.

Во-первых, Лера и не думала, что Костя так влюблен в биологию. Как-то не замечала в деревне, чтобы он с особым интересом относился к былинкам и собачкам – к тому, что именно и казалось ей биологией.

Когда она однажды сказала об этом Косте – это было в буфете на одиннадцатом этаже первого гуманитарного, куда он зашел за ней после занятий, – тот улыбнулся своей покоряюще-застенчивой улыбкой:

– Ну при чем здесь собачки, Лерочка? Зачем мне зверюшек любить, я же не ветеринар. А биология – это процессы. Не знаю, можно ли их любить, но они меня страшно увлекают, особенно все, что связано с высшей нервной деятельностью.

Так Лера впервые услышала от него это словосочетание, которое вскоре стало его специальностью и которое всегда звучало для нее серьезно и значительно.

Среда, в которой выросла Лера, была приспособлена для практической деятельности. В их дворе предпочитали работать руками, а если думать, то с мгновенной и реальной целью.

Лера и сама была такая, и кто знает – если бы не Елена Васильевна Гладышева и Митя, она, может быть, никогда и не увлеклась бы такими необъяснимыми вещами, как произведения итальянского Возрождения, цель которых заключена в них самих.

Во всяком случае, несмотря на умственность ее теперешних занятий, в Лере долго оставалось какое-то почтительное уважение к чужой учености, ко всякой духовной деятельности.

Пожалуй, единственный человек, не вызывавший у нее в этом смысле никакого благоговения, был сам Митя с его скрипкой – как ни странно. Но это, скорее всего, было связано с Митиным характером – легким и насмешливым – и с тем, что Лера знала его сто лет, какое уж тут благоговение!

Глава 3

Костя пришел домой поздно – как обычно в свой библиотечный день. Его всегда выгоняли из четвертого зала Ленинки в числе последних, он настолько погружался в книги, что выудить его можно было, только выключив свет.

– Лерочка! – рассеянно обрадовался он, увидев ее на пороге квартиры: она открыла дверь, потому что мама уже легла. – Ты уже дома?

– А где же мне быть, Котя? – улыбнулась Лера. – Ты знаешь, который час?

– Да, поздно, – сказал Костя, снимая мокрый плащ. – Но ты понимаешь, я просто не мог оторваться. Возможно, сегодня я наконец понял то, чего не мог понять, анализируя последнюю серию опытов, – помнишь, я тебе говорил? Павел Сергеевич был прав: действительно, чтобы осмыслить все в целом, мне надо было оторваться от практических результатов, как это ни парадоксально.

– Ты ведь не обедал? – спросила Лера.

– Нет, почему, перекусил в буфете.

– И что же, интересно, ты ел?

– Ну какая разница! Что-то – что дали. Что дают в буфете в Ленинке, разве ты не знаешь?

– Знаю, потому и спрашиваю. Бурду с булочкой.

– Нет, какой-то салат был…

Лера часто вот так, вдруг, начинала его расспрашивать о чем-нибудь подобном. Ей интересно было, она словно проверяла: остался ли Костя таким же, каким был всегда, или изменился? Он оставался таким же, и ей становилось спокойнее жить на свете.

Особенно сегодня ей было это важно, после угнетающе-тупикового дня – почувствовать, что Костя не изменился, что он по-прежнему не замечает всякой ерунды, происходящей во внешнем мире. Мир от этого сразу приобретал очертания ясные, как Костин взгляд.

Лера и тогда, первой своей студенческой осенью и быстро наступившей зимой, радовалась, встречаясь с ним, как будто каждый раз получала необыкновенный и неожиданный подарок. Хотя, конечно, ей мало было этих встреч.

Пока шли занятия, все было еще ничего. Лере сразу понравилось учиться на истфаке. Просто удивительно, в школе-то она не отличалась особенной прилежностью, даже, может быть, не сдала бы вступительные экзамены, если бы не льготный проходной балл для москвичей. А здесь, в университете, понравилось сразу, и понравилось все! Правда, Лера гораздо больше чувствовала в истории, чем знала, – она и увлеклась-то историей, поддавшись чувству, впечатлению. И теперь ей многое приходилось наверстывать, догоняя тех, кто готовился к будущей специальности с малых лет, стабильно и последовательно – как, например, Игорь Лапин.

Но именно живое чувство оказалось тем главным, что выделяло ее среди остальных. И – ей повезло с преподавателем, профессором Георгием Александровичем Ратмановым.

Он читал у них античную историю – Грецию. Лера не пропустила ни одной лекции и слушала, затаив дыхание, даже не записывала ничего, чтобы не отвлекаться. Ратманов, высокий старик с львиной седой шевелюрой, говорил именно о том, что сама она любила. О том, как протекала жизнь в далекие, ушедшие в небытие годы – и небытие отступало.

Он рассказывал о раскопках и черепках как-то мимоходом – хотя, вместе с тем, подробнейшим образом. Но главное было: ради чего все это делается, как связаны эти древние черепки с человеческой душой, которая, в общем-то, мало изменилась за последние несколько тысячелетий…

И он сразу угадал в Лере единомышленницу, когда она сдавала ему экзамен.

– Неплохо, Валерия Викторовна, очень неплохо разобрались, – проговорил он в свои роскошные усы, выслушав ее ответ. – Значит, мифологию – в жизнь, правильно я вас понял?

– Но она же – из жизни, – сказала Лера. – Разве нет?

– Вероятно, да, – согласился Ратманов. – Что ж, барышня, вы, мне кажется, Грецией заинтересовались?

– Не то чтобы заинтересовалась, – объяснила Лера, – просто вы читали очень хорошо, вот я и подготовилась. А вообще-то я Италией хотела бы заниматься – Возрождением. Я из-за этого и пошла на историю искусств.

– Да что вы! – обрадовался Ратманов. – Надо же, какое совпадение. А я ведь именно живописью Возрождения и занимаюсь, неужели вы не знали? Грецию вам читал просто потому, что коллега заболел. Так что, если вы воспылаете годика через два желанием специализироваться по итальянскому Возрождению – милости прошу в мой семинар. И тогда мы с вами сможем поговорить подробнее.

Лера запомнила его предложение, решив про себя, что обязательно им воспользуется – потом, года через два, очень не скоро… А сейчас она с нетерпением ждала окончания экзамена, чтобы встретиться с Костей.


День был морозный, Лера прикрывала нос рукавичкой, пробегая по широкой аллее университетского городка к биофаку. Костя ждал ее внизу, в вестибюле.

– Погоди, я согреюсь немножко, – сказала Лера. – Потом на улицу пойдем. Я на пятерку Ратманову сдала! – похвасталась она.

– Я и не сомневался, – ответил Костя. – Куда пойдем?

Идти обычно было некуда, разве что в кино. За несколько месяцев Лера пересмотрела, кажется, все фильмы, идущие в кинотеатрах Москвы, а некоторые даже по два раза – если не хотелось идти далеко и приходилось довольствоваться ближайшим теплым помещением, не обращая внимания на то, что фильм уже знаком.

Но сегодня день был особенный, и по самой простой причине: мама должна была уйти к своей двоюродной сестре на католическое Рождество. Тетя Кира была замужем за поляком, Рождество всегда отмечалось в их доме, и уже стало традицией приглашать всех родственников именно в этот день.

В детстве Лера тоже ходила к тете Кире и дяде Штефану, но, когда выросла, ей стало скучно подолгу сидеть за столом, вспоминать умершую родню, пить домашнюю наливку. Да еще потом ложиться спать в чужом доме, потому что возвращаться уже поздно.

– Ничего, коханая племянница, – посмеивался дядя Штефан, когда она по телефону извинялась, что опять не может прийти. – Ты молоденькая, тебе сейчас кажется, что счастье все где-то та-ам, а дома одна скука!.. В другой раз придешь, мы тебе всегда рады.

Поэтому тети-Кирино Рождество давно уже проходило для Леры незаметно.

Но в этом году она ждала его с нетерпением.

Лерина мама была такой домоседкой, что даже поход в театр являлся для нее огромным событием, да и здоровье не очень-то позволяло ей ходить далеко. А уж выход к Кире был единственным выходом из дому на два дня.

– Мам, мы с однокурсниками у меня Рождество будем праздновать, – сказала Лера накануне.

– Католическое Рождество? – удивилась Надежда Сергеевна. – Почему?

– Да так, – пожала плечами Лера. – В Европе католическое празднуют, ну и мы тоже.

Лере хотелось, чтобы мама знала: в этот вечер она будет дома не одна, лучше не торопиться с возвращением. Надежда Сергеевна была тактична до невозможности, можно было не сомневаться: прежде чем вернуться домой, она раз пять предупредит об этом по телефону.

– Костя, – сказала Лера, когда они вышли наконец из вестибюля биофака на улицу. – По-моему, сегодня такой дикий холод, что мы просто замерзнем, как перелетные птицы.

– Перелетные птицы не замерзают, – объяснил Костя. – Они ведь на юг улетают.

– Я бы тоже не против – на юг. Но за неимением крыльев я хочу тебя пригласить поближе – к себе домой, – сказала Лера.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

Поделиться ссылкой на выделенное