Анна Берсенева.

Ревнивая печаль

(страница 3 из 31)

скачать книгу бесплатно

Его волнение спало, и глаза снова потухли.

– Слушай, Андрей, – вдруг спросила Лера, – а зачем ты фотографию Венеции с собой прихватил? Ну ту, помнишь, что в холле висела – «Отражение площади Сан-Марко»?

– Да так просто, – пожал плечами Майборода. – Уходил, оглянулся, захотелось что-то на память взять, вот и свернул в трубочку. Мне ее приятель один подарил, фотохудожник, когда офис открывали. Его, говорят, застрелили недавно в Москве. Мастерскую свою бандитам не хотел отдать, что ли…

– А я ее так любила… – сказала Лера.

Ей действительно тогда до слез было жаль исчезнувшей фотографии. Серебристо-коричневая вода, и в ней – уходящие в глубину отражения колокольни Святого Марка, Палаццо Дукале, часовня с бронзовыми фигурами… Венеция была Лериным заветным городом, лучшим ее воспоминанием. Потому что там нашел ее однажды Митя, усталую и отчаявшуюся, и там она поняла, что любит его.

– Так забирай ее, какие проблемы! – вдруг сказал Майборода.

– Как это – забирай? – поразилась Лера. – Ты что, с собой ее возил?

– А что такого? Память все-таки – о не худших днях. Она у меня и сейчас висит, да все равно теперь… Забирай, забирай! – повторил он. – Прямо сейчас и съездим.

У Леры загорелись глаза.

– А что – давай! – сказала она. – Думаешь, не заберу? Обратно ее повешу, я там до сих пор место на стене свободным держу. Где она у тебя?

– Да дома, где еще? На работу мне и ходить тошно, не то что картину вешать.

– Почему? – удивилась Лера. – Такая плохая работа?

– Да нет, ничего. Можно сказать, повезло. Пришлось, правда, вспомнить первую специальность: я же программист когда-то был. Да как-то… Сидим целый день в офисе с одним югославом, стол в стол. Глаза от монитора отведу – его морда напротив, на носу бородавка. Рядом – хозяин, за стеклом прозрачным. Молчим, работаем. Потом кофейная пауза – кофе пьем, футбол вчерашний обсуждаем. Потом обед – идем обедать. Хозяину-то ничего: немец, привык. А мы с югославом так друг друга ненавидим за все это… Я вот его за бородавку, например, больше всего ненавижу!

– А то у нас все без бородавок? – Лера не смогла сдержать улыбку. – Или в обеденный перерыв о Рембрандте беседуют?

– Да все я понимаю, – мрачно произнес Андрей. – Думаешь, я совсем дурак, про духовность про нашу буду тебе впаривать? Видал я ее, нашу духовность, – особенно у подольской братвы… Ничего я не знаю, Лера! А жить тошно.


Андрей жил довольно далеко от ресторана «Под золотым фазаном».

– Ну и забрался ты! – заметила она, когда, лавируя по переулкам, Андрей вырулил наконец на тихую, но какую-то обшарпанную улицу.

– У самой Берлинской стены бывшей, – пояснил он. – Но это вообще-то и хорошо теперь. Раньше глухой был уголок, хоть и Западный Берлин, а теперь – считай, самый центр. Видишь, строительство какое?

Действительно, все дома на улице стояли в строительных лесах, аккуратными фонариками и барьерами были отмечены участки ремонтирующейся дороги.

Андрей отпер дверь, они с Лерой прошли через сквозной подъезд и вышли в гулкий, похожий на колодец двор.

– Это тут хинтерхоф, – объяснил Майборода. – Задний двор, значит.

Один дом за другим стоит, как за крепостной стеной.

Лера с удивлением смотрела на последний этаж дома. Собственно, последнего этажа и не было. Наверху, как декорация, стояли остатки фасада, небо светилось в пустых окнах.

– Заметила? – усмехнулся Андрей. – Это они с войны оставили. Чтоб не забывать…

Квартира у него была небольшая и довольно аккуратная. Правда, мебели было мало, но все необходимое имелось.

Едва Лера вошла в эту комнату с белыми обоями, ощущение тоски и уныния, исходившее от Андрея, стало для нее еще отчетливее. Она так и не могла понять, с чем оно связано, но ей стало почти что страшно…

Отраженная Венеция светилась на белой стене серебристо-коричневым светом.

– Андрюша… – сказала Лера. – Может, не забирать ее? Здесь без нее совсем тоскливо будет…

– А с ней, думаешь, лучше? – невесело усмехнулся он. – Хотя, конечно, здесь только и остается, что стать сентиментальным.

Лера открыла было рот, чтобы ответить, как вдруг почувствовала, как Андрей обнимает ее сзади, прижимается к ней, подергивая бедрами. Она так удивилась, что даже не оттолкнула его сразу – только обернулась, выставив перед собою ладонь.

– Ну что ты? – срывающимся голосом пробормотал он. – Что ты как девочка, ей-богу? Я ж ничего плохого, Лер… Как нахлынуло вдруг…

Впервые за весь утомительный, тягостный вечер ей стало жаль его – в этой унылой квартире под пустыми окнами, в этом звенящем его одиночестве… Но что могла изменить ее жалость?

– Перестань, Андрюша, – мягко сказала Лера, но мягкие ее интонации заставили его отстраниться. – Ты же сам понимаешь, что этого не будет, правда?

Он покраснел, зачем-то поправил галстук.

– Да понимаю, понимаю, – сказал он, отводя глаза. – Так что-то, не сдержался… Я же здесь вообще один, каково мне? Я, знаешь, Лер, снял однажды за сто марок проститутку на Кудамм. И – противно, не поверишь! Хоть я, бывало, в Москве не пренебрегал… Страсть изображает, а все равно ведь видно, что притворяется.

– А ты думал, она тебе за сто марок вечную любовь подарит? – поинтересовалась Лера.

– Да я и подороже пробовал, в Гамбурге. За пятьсот, – не уловив иронии, возразил Андрей. – И то же самое, никакой разницы!

– Да какая же может быть разница? – Лера не выдержала и улыбнулась.

– Ну, все-таки… Это в Москве пятьсот марок мне было – тьфу, а здесь – большие деньги…

– Давай фотографию из-под стекла достанем, – попросила Лера.

– Да забирай вместе со стеклом, – махнул рукой Майборода. – Оно хорошее, специальное. Мильхглас, слышала? Молочное стекло, значит. Ни бликов, ничего. Попросишь, чтоб упаковали тебе в аэропорту.


Лера обхватила руками колени и взглянула на Митю. Он лежал, опершись на локоть, и смотрел на нее с тем выражением непонятного ей внимания, которое она так любила. Странное это было внимание – ни у кого она не видела такого, да и у самой у нее внимание выражалось совсем иначе.

Когда Леру что-то интересовало, она отдавалась своему интересу полностью, и это сразу заметно было по ее лицу. И у собеседников своих она обычно замечала то же – напряженную сосредоточенность, которая и значила, что человек абсолютно «погружен в вопрос».

У Мити было совсем другое. Он смотрел на нее, слушал – Лера видела, что он вслушивается в ее слова, в ее голос. Но она видела, чувствовала и другое: это не единственное, что он слышит… Еще – звуки, мелодии, но главное – то неназываемое, огромное, что всегда происходило в нем, даже когда он просто спал, а Лера смотрела на легкие тени под его прямыми ресницами…

Митя смотрел на нее и слушал.

– Я не могу этого объяснить, – сказала Лера, вглядываясь в его глаза. – Я просто сама не понимаю, что с ним произошло, почему он тусклый стал такой, бесцветный. Да я даже самого простого не понимаю: почему у него денег-то нет? Ведь он действительно все вывез отсюда, уезжал, как мешок набитый! А теперь – такое убожество…

– Да ведь это просто, Лер, – сказал Митя, кладя руку на ее колено. – Почему у него денег нет – это же сразу ясно. Деньги все-таки вещь мистическая – как земля, как власть. Они найдут хозяина, а кому их не иметь – тот и не удержит.

– Ты думаешь, это происходит так справедливо? – удивилась Лера.

– При чем здесь справедливость? – возразил Митя. – Я же не говорю, что они оказываются у самых достойных. Даже чаще всего совсем наоборот. Но все равно – только у тех, кто в силах удержать эту тяжесть. Мне вот иногда кажется, что я знаю, как удержать скрипку. Она от меня каждый день пытается уйти, а я иногда чувствую, как ее удержать, – и она остается со мной. А ты знаешь, как удержать жизнь, как не дать ей расплыться, развеяться. И денег у нас столько, сколько нам для этого надо.

Он заметил легкое недоумение в ее глазах и рассмеялся – как всегда, по-детски наморщив нос.

– Непонятно говорю, подружка? Ладно, это неважно! Какое нам с тобой дело до его денег?

– Нет, почему, я поняла, – немного обиделась Лера. – Это ведь и правда так, Митя! И разве только деньги? Кто не смог, тот ничего не удержал – все выдуло из рук… Помнишь Сашку Глазьева? Ну, со Сретенки, напротив моей школы жил, помнишь? У которого двадцать восемь аквариумов было дома? Он еще нефтяную биржу открыл, «Золотая рыбка» называлась, и клуб молодых миллионеров организовал. Да ты точно помнишь! – воскликнула Лера, заметив, как Митя усмехнулся и пожал плечами. – По всем программам его рекламу крутили: рыбки плещутся в аквариуме. Он мне, помню, говорил: «Мне эти рыбки удачу принесли, я им памятник поставлю у Петровских ворот – такой аквариум из пуленепробиваемого стекла, а в нем рыбки из чистого золота!» А теперь он менеджером в фирме, которая антиалкогольные таблетки продает. Без ведома больного…

Митя снова рассмеялся, услышав про таблетки.

– Ну, еще бы! – сказал он. – Если человек не понимает, что у Петровских ворот не может быть памятника его рыбкам… Таблетки без ведома – как раз по нему занятие!

– Мить, а откуда ты это знаешь? – вдруг спросила Лера. – Про деньги, про власть… Ты думал об этом?

– Да нет. – Митя пожал плечами и сел рядом с Лерой, убрав с живота пепельницу. – Об этом не думал. Но, наверное, думал о чем-то другом, во что и это уместилось. Да и не я все это выдумал, это в Библии еще написано и потом сто раз повторено.

– Про это – в Библии? – недоверчиво улыбнулась Лера. – А про нас с тобой?

– И про нас тоже. «Не будите и не тревожьте возлюбленной, доколе ей угодно…» И вообще – иди-ка ты ко мне! Я по тебе скучал так, что скулы сводило, а ты о рыбках безмозглых размышляешь!..

Он обнял Леру за плечи и снова откинулся назад, увлекая ее за собою. Она почувствовала, как наливается страстью все его тело, когда он рукой проводит по ее спине, прижимает к себе ее бедра. И она прильнула к нему, губами ловя его горячие губы…

– Митенька, я тебя люблю, – прошептала она. – Как я жила без тебя?..

Глава 3

Лера проснулась поздно, но не заметила этого.

Шторы были задернуты. Когда Лера вынырнула на мгновение из сна, ей показалось, что еще ночь, и она снова уснула с блаженным чувством длящегося покоя. Даже боя часов в гостиной она не слышала – ни в девять, ни в десять.

А когда проснулась окончательно, часы били какую-то четверть, и Лера с удовольствием вытянулась в постели, сладко обманывая себя незнанием времени.

И Митина скрипка звучала почти неслышно – наверное, он закрыл все двери между спальней и кабинетом, чтобы ее не разбудить. Но Лера все-таки услышала, как пробивается сквозь стены мелодия, прихотливая и стремительная. Мелодию эту Лера не узнала. Да она и вообще не любила, когда Митя играл что-нибудь быстрое. Ей казалось, что это он просто тренируется: невозможно было сравнить виртуозные пассажи с тем, как звучала скрипка в его руках, когда вся душа его медленно переливалась в мелодию…

Лера набросила длинный шелковый халат в японских цветах и пошла в ванную. Ей хотелось увидеть Митю, но она никогда не входила к нему, когда он играл, – если сам не звал.

«Двенадцатый час! – ахнула про себя Лера, взглянув на часы. – Давно он играет, интересно? Вчера так поздно уснули – вернее, сегодня…»

Она решила пойти к Аленке, пока Митя занят, а завтраком заняться потом. Лера даже устыдила себя в душе: ведь, считай, еще не видела дочку, а вспомнила о ней только сейчас. Ей и правда было стыдно, но она ничего не могла с собой поделать. Вчера ей так хотелось быть с Митей, она даже обрадовалась, что Аленка спит.

Но сегодня… Лера быстро переоделась и уже вышла в коридор, как вдруг услышала Аленкин голос. Она подошла к двери кабинета – и дверь тут же распахнулась перед ней.

– Мама! – воскликнула Аленка. – Петушок пропел давно! А что ты мне привезла?

– А ты разве еще не залезла ко мне в чемодан? – рассмеялась Лера, подхватывая дочку на руки. – Скажи лучше, как ты себя вела без меня?

– Как всегда, – уклончиво ответила та. – Спроси бабушку!

– Бабушка тебя не выдаст, я знаю.

– И Митя не выдаст, – с удовольствием заметила Аленка. – Я ему не мешала! – тут же добавила она.

– Я вижу, – улыбнулась Лера. – А почему ты тогда болтаешься в кабинете, когда он занимается?

– Это я ее привел, – вступился за Аленку Митя. – И всего полчаса назад, так что она мне в самом деле не мешала.

– Митя сейчас мне играл, – заявила Аленка. – Про царя Салтана – как шмель летит. Правда, похоже?

– Правда. А теперь мы с тобой пойдем готовить завтрак, а Митя еще поиграет и придет к нам, – сказала Лера, опуская дочку на пол.

Внешность у пятилетней Аленки была в точности Костина. Лера даже удивлялась: бывает же такое сходство! И большие голубые глаза с загнутыми ресницами, и светлые локоны, обрамляющие нежное лицо, и кожа – такая тонкая, что даже легкое волнение тут же расцвечивает щеки.

Но характер у дочки был совершенно ее, Лерин, – стремительный. Это она по-настоящему поняла, когда Аленке было три года – когда завершился тот ужас с ее похищением и Лера уехала с ней на сахалинскую речку Подкаменку, чтобы немного прийти в себя после пережитого.

«Это все прошло! – тут же сказала себе Лера; она всегда говорила себе так, если вдруг всплывали эти жуткие воспоминания. – Это прошло, никогда не повторится. Митя так сказал!»

Это действительно прошло, и только две тонкие полоски шрамов на Лериных запястьях напоминали о тех днях.

Мама передала Мите и завтрак, когда он заходил за Аленкой: на столе в кухне стояло круглое блюдо с пирожками. Сердце у Леры сжалось. Эти любимые пирожки с грибами, приготовленные ко дню ее рождения, напоминали все о том же – о хрупкости маминого здоровья и о том, что детство ушло безвозвратно…

– Бабушка сказала, чтоб ты мне не давала конфет, потому что она тебе на день рожденья обед приготовила вкусный, – сказала Аленка и тут же поняла, что проговорилась. – Но ты все-таки дай одну, я буду потом есть, правда! – торопливо добавила она.

Не обращая внимания на умильное выражение Аленкиного личика, Лера дала ей пирожок и достала из холодильника помидоры для салата.

Она вернулась домой, она готовила завтрак, дочка ее болтала ногами, сидя на высоком стуле, звучала Митина скрипка, начинался воскресный день – и ничего не было счастливее этих простых событий, и ничего не было дороже.

Лера только недавно научилась коротким расставаниям с Митей. Именно научилась, потому что отрываться от него даже ненадолго было для нее мученьем, ей сознательно приходилось заставлять себя это делать.

А первое их расставание, год назад, повергло ее в такое смятение, какого она сама от себя не ожидала.


Первые дни, которые они провели вместе, Лера помнила как в тумане. Вернее, это вокруг все было покрыто туманом. Она видела только Митино лицо, чувствовала его руки, его дыхание, слышала его слова – они перемежались с музыкой и сами были музыкой.

Она не знала, сколько это длилось.

Известие о том, что Митя должен уехать, прозвучало для нее как гром с ясного неба. Хотя – что в этом было удивительного? Лера привыкла к тому, что он все время в разъездах. То «Дон Жуана» репетирует в Венской опере, то играет с оркестром Аббадо в Берлине, то дирижирует в «Гранд-Опера»…

Она совсем не разбиралась в иерархии музыкального мира, но понимала, что Митя занимает в ней значительное место. Да и самой ей то и дело приходилось куда-нибудь ездить по делам «Московского гостя», и ее график был очень напряженным.

Но все это было в другой, прежней жизни – когда она была без Мити. После нескольких дней, проведенных с ним неотрывно, Лера представить не могла, что это вообще было с нею.

– Ты уезжаешь? – растерянно спросила она, глядя на Митю и едва не плача. – Зачем?

Это было вечером, они стояли в гостиной под висящим на стене эскизом Коровина. Все мелочи окружающего вдруг прояснились для Леры, словно выхваченные закатными лучами. Митя смотрел на нее, но она не понимала, что таится в его глазах.

– Уезжаю – и вернусь, – сказал он. – Ну что ты, родная моя? Скоро вернусь, ты же знаешь. Это ведь даже не гастроли – всего три концерта в Вене, они уже год как назначены. Я же тебе говорил: надолго теперь уезжать не буду, только Москва, мой оркестр, может быть, опера… Я тебя обманывал когда-нибудь?

– Никогда, – покачала головой Лера.

Ей стало стыдно, что он объясняет ей такие вещи, словно маленькой, и она постаралась, чтобы голос звучал спокойно.

– Извини, Мить, – сказала она. – Ну конечно, ты же скоро приедешь, что это я!

Самолет у него был рано утром в понедельник. Лера отвезла его в Шереметьево, поцеловала у самого барьера и смотрела, как он идет, не оглядываясь, уже отделенный от нее толпой у таможенных калиток, и почти неразличимый дым от сигареты вьется за ним.

Да, это было ровно год назад, тоже в марте. Только тогда холодно было, снег лежал на полях вдоль шоссе и лепился к стеклу ее серебристой «Ауди», почти так же мешая видеть дорогу, как мешали слезы.

Мама была с Аленкой в подмосковном санатории – она всегда туда ездила весной, принимала процедуры от гипертонии, – и Лера не стала заходить домой. Зоське она позвонила из машины и сказала, что хочет взять отпуск – на неделю, не больше.

– Поедешь куда-нибудь? – пробормотала разбуженная Зоська. – Смотри, второго апреля Альбертини приезжает, ты же знаешь, что…

– Никуда не поеду, – сказала Лера. – Здесь буду, но работать не могу… Митя уехал, Зось.

– Совсем? – Зоськин голос в трубке стал испуганным.

– Нет, до конца недели…

– Так что ж ты меня пугаешь! – возмутилась Зоська. – Я думала, вы поссорились.

К счастью, Зоське, соседке и подружке, ничего не нужно было объяснять: она знала Митю столько же, сколько и Лера, даже влюблена в него была когда-то. Лере, по правде говоря, всегда казалось, что Зоськина любовь к Мите, трогательная и безответная с самого детства, – это и есть то, что не проходит никогда. Но – прошла, иссякла как-то, и Зоська сама ей сказала однажды:

– Я и сама, Лер, не знаю, почему… Наверное, мне этого вообще не дано – бывает же такое, правда? Я, знаешь, однажды подумала: а вот что бы было, если б я с ним жила? Ну, каждый день – просыпалась с ним, завтракала, ужином его кормила? И так мне тоскливо стало, Лер, передать тебе не могу! Не хочу я этого, понимаешь? Даже с Митей, хотя его ни с кем сравнить нельзя… Но моя жизнь – это моя жизнь, мне нелегко далось ее устроить, почему я ее должна с кем-то делить? Все равно быт все съест – какая разница, через месяц или через год? Нет, ты себе думай как угодно, а по мне: мужчина должен приходить и уходить, иначе его выдержать невозможно, будь он хоть ангел небесный!

Она решительно шмыгнула острым носиком, и Лера улыбнулась, глядя на нее. Ей прекрасно были известны Зоськины феминистские взгляды, и она никогда с ней не спорила. Быт так быт, пусть думает как хочет.

Этот разговор происходил еще до Мити, но Лера и тогда была уверена в том, что никакой быт в этих делах ни при чем. Да она его и вообще не замечала, быта, все делала играючи еще тогда, когда не было возможности пригласить домработницу, а за стиральным порошком приходилось часами стоять в очереди. И разве из-за быта они расстались с Костей?

А о том, что происходило между нею и Митей, вообще невозможно было рассуждать в этих обыденных словах…

– Я дома буду, Зося, – повторила Лера. – Но вы мне не звоните, хорошо?

В конце концов, турагентство «Московский гость» работало как часы, и не в последнюю очередь ее стараниями. Могла себе позволить неделю отдыха его неутомимая президентша?

Лера открыла дверь Митиной квартиры и остановилась на пороге, словно не решаясь войти. С тех пор как умерла Елена Васильевна, а Сергей Павлович уехал в Штаты, Митя жил здесь один, да и то бывал наездами. И квартира казалась Лере безмолвной, как музей.

Она столько раз бывала здесь, она знала каждую картину, висящую в гостиной, – эскизы Коровина и Левитана, подаренные авторами деду Елены Васильевны, и портрет Митиного прадеда, профессора Московской консерватории Гладышева, написанный Серовым, и гравюры, привезенные из Германии…

Она не могла оставаться здесь без Мити, но и уйти отсюда не могла. Странное, необъяснимое оцепенение охватило ее, словно льдом сковало.

Лера медленно прошла в гостиную, села в кресло у стены и вздрогнула: гитара стояла в углу, прислоненная к обитому синим гобеленом дивану, и Лере показалось, что струны тихо звенят, как будто к ним прикасаются Митины пальцы.

Весь он был здесь, здесь была его душа, и Лера даже разрыдаться в голос не могла, хотя слезы комом стояли в горле, – так вслушивалась она в его душу, в ее удивительную музыку.

Она могла только ждать его – все остальное было неважно и невозможно.

Дни и ночи слились для нее в одну бесконечную пустоту; Лера не замечала, как они сменяют друг друга. На улицу она не выходила. Наверное, она спала, даже пыталась что-то читать, но не помнила что. А больше всего – просто сидела у окна и смотрела на знакомое до последней черточки пространство двора, на бурый мартовский снег. И ей казалось, что Митя сейчас появится в арке, пойдет к подъезду, руки держа в карманах плаща и думая о чем-то неведомом…

Он звонил вечерами, и звонки его были единственными мгновениями, когда Лера чувствовала, как проясняется и светлеет окружающая жизнь. Она расспрашивала его о репетициях, стараясь, чтобы ее голос звучал спокойно и даже весело. Она помнила, как легко Митя всегда распознавал ее тревогу, и ей не хотелось отрывать его от музыки, для которой он уехал от нее в Вену.

– Что ты играешь, Мить? – спросила она.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

Поделиться ссылкой на выделенное