Анна Бялко.

Сказки женского леса

(страница 4 из 16)

скачать книгу бесплатно

   Если у Маруси и были сомнения, стоит ли связываться со всем этим делом или лучше досидеть спокойно в издательстве до увольнения, а потом начинать волноваться, то, услышав сумму зарплаты, она онемела. О таком она и мечтать не могла. Это было раз в пять больше ее корректорских харчей. Она только кивнула, не отводя от директора умоляющих глаз.
   – Я п-постараюсь, – пролепетала она. – Мне только уволиться надо, но я постараюсь.
   – Постарайтесь-постарайтесь, – буркнул новый начальник. – Завтра к одиннадцати. Нет, к десяти, – поправился он. – К одиннадцати я сам прихожу, сварите мне кофе. Вот ключ.
   Так началась Марусина новая трудовая жизнь. За остаток этого дня она успела все оформить с издательством, уволили ее – легче легкого, потом ночь, полная волнений и ожиданий, и без десяти десять она уже стояла у двери фирмы, пытаясь засунуть трясущейся рукой ключ в замок.
   В помещении никого не было. Обе комнаты были заставлены какими-то коробками, среди которых с трудом обнаруживались четыре стола и несколько стульев. Один стол в дальней комнате был помассивней – наверное, директорский. На другом стоял компьютер, принтер и еще что-то, Маруся не очень в этом понимала. В дальнем углу на стуле она обнаружила электрический чайник и банки с растворимым кофе и сахаром. Процесс варки, таким образом, сильно упрощался. Бумажек, с которыми надо было работать, в явном виде не наблюдалось, если не считать мусора на полу. Писем тоже. Маруся вздохнула, оглядела помещение еще раз и принялась за дело.
   Пришедший в офис через полтора часа Петр Сергеевич подумал сперва, что ошибся дверью. Коробки были сложены аккуратно в углу, столы и стулья расставлены, как на параде, дальняя комната – его кабинет – сияла свежевымытыми окнами, на аккуратнейшем пустом столе дымился стакан с кофе и лежала тоненькая стопка бумаг (все, что Маруся отыскала в процессе уборки и не рискнула выкинуть). Сама Маруся стояла в дверях с ручкой и блокнотом, и лицо ее выражало боевую готовность номер один.
   Начальник, осторожно ступая, прошел к себе в кабинет, рухнул на стул, судорожно схватил стакан…
   – Не остыл? – участливо поинтересовалась Маруся. – А то я новый сварю.
   – Как вас… Мария… Не помню по отчеству…
   – Эдуардовна, – подсказала Маруся. – Но можно без отчества.
   – Мария Эдуардовна. Вы меня устраиваете. Я вас беру без всякого испытательного срока. Мы с вами сработаемся.
   Так оно, в общем, и вышло. Время шло, фирма росла, торговала то тем, то другим, нанимала новых сотрудников, увольняла старых, переезжала с места на место, переживала дефолт, поднималась снова, а Маруся так и работала в ней секретаршей директора. Зарплата у нее за все время поднялась не сильно, долларов до двухсот, но ей хватало. Мама у нее умерла, жила она теперь совсем одна, ездила на метро, питалась скромно.
Из развлечений – покупала книжки, выбиралась иногда в театр или консерваторию. Словом, все необходимое у нее было, а к лишнему она не привыкла, вот и не приставала к начальнику с повышением зарплаты. Может, потому до сих пор и работала.
   И начальник к ней тоже не приставал. Ни по делам лишнего не дергал, ни по личной части. Он, скорее всего, в этом смысле ее просто не замечал, воспринимая как привычную мебель. И Марусю это очень даже устраивало. Она каких только историй про секретарскую судьбу не наслушалась, а у нее все спокойно.
   – Скучно ты живешь, Машка, – говорила ей давняя, еще со школьных времен, подруга Катя. – Вон твой начальник какой мужик симпатичный. Я б его давно обженила. А ты как курица.
   Маруся только плечами пожимала. Ей вовсе не было скучно. Конечно, у Кати жизнь более яркая, она и замужем два раза была, сейчас за третьим, и дети у нее есть, и живет богато – на машине гоняет, по заграницам катается, ну так что же? Катя – красавица, она еще в школе такая была, так у нее и сложилось. А у нее, Маруси, все равно бы так не вышло. Что есть, то и есть, она всем довольна.
   – И одеваешься, как старуха, – ругала ее Катя. – Ну кто в таком сейчас ходит? Юбочка, блузочка – тьфу! Конечно, твой Петр тебя от стенки не отличает. Надо мини носить или джинсы в обтяжку. С твоей-то фигурой ты б как модель была.
   Модель не модель, но фигурка у Маруси и правда сохранилась совсем девичья. Сзади смотреть, совсем и не скажешь, что ей уже тридцать пять. А одевается она не как старуха, а просто скромно. Куда ей выпендриваться? И потом, Катьке не объяснишь, что на ее зарплату шикарных тряпок особо не купишь. Ей только скажи про зарплату, она снова свое заведет. А зачем Марусе джинсы? Это спортивная одежда или за город ездить, а ей на работе положен костюм с белой блузкой.
   Одежду свою Маруся почти всю покупала в комиссионках. Это, конечно, были совсем не те шикарные магазины, что раньше, когда только там можно было найти дорогие заграничные тряпки и фраза «одевается в комиссионках» звучала с придыханием. Сейчас это называется «секондхэнд» – полуподвальные такие странные места, где лежат, наваленные кучами, разные ношеные тряпки, привезенные из-за границы. Стоит все это копейки, но, чтобы найти там что-то приличное, нужно долго рыться в грудах старья. Есть, конечно, и настоящие комиссионки, как раньше, где вещи сдают сами хозяева, но их осталось совсем мало и никакого шика в них тоже нет.
   Возле нынешнего места Марусиной работы – теперь в самом центре Москвы, почти на Тверской – была как раз такая комиссионка, и Маруся туда время от времени заходила. Не часто, она вообще одежду покупала не часто, только когда что-нибудь сносится, а она была аккуратной. Но зато, если что-нибудь было нужно, одним заходом в магазин было не отделаться, разве что уж очень повезет. Потому что в комиссионке ведь никогда заранее неизвестно, что там найдешь, а если нужна тебе какая-то определенная вещь, так и ловишь ее неделями, а то и месяцами.
   Сейчас Маруся начала искать себе теплую юбку. Приближалась зима, а ее старая юбка уже так протерлась, что и не зашить. Надо было покупать новую, вот Маруся и зашла по пути с работы в знакомый магазин – на удачу, вдруг повезет.
   Юбки она не нашла, зато увидела… Шубку. Не то, чтобы Маруся шуб никогда не видела, подумаешь, большое дело – они везде теперь сотнями продаются, на любой вкус. Она на них и не смотрела-то никогда. А чего смотреть? У нее на зиму есть отличное теплое пальто, она его всего-то третий год носит, а шуба – непозволительная роскошь. И непрактично – мех тонкий, враз повытрется, растреплется, да и зимы последнее время все теплые…
   Но эта шубка привлекла ее внимание. Шубка была хороша – светлая, пушистая, из какого-то длинноворсного меха. Она даже на расстоянии (шубы висели не в общем зале, а отдельно, за прилавком, охраняемым продавщицей), на вешалке казалась легкой и очень теплой. И до ужаса, до неприличия красивой. Маруся не выдержала, замерла у прилавка, пялясь на шубку.
   – Правда, красивая? – заметила ее восторг продавщица. – И размерчик маленький, прямо на вас. Хотите померить?
   Маруся в ужасе замотала головой. Куда ей шубка? А раз так, чего мерить?
   – Ну, как хотите, – продавщица не настаивала. – А она и не дорогая совсем.
   Весь вечер шубка не давала Марусе покоя. Все время вспоминалась, лезла в голову. Такая пушистая, такая… Надо было хоть померить, ругала она себя. И потом… Продавщица сказала: недорогая…
   Маруся жила не первый день, и знала, что шубы дешевыми не бывают. Даже в комиссионке. То есть кому-то, может, это и не много, но не с ее зарплатой. Хотя…
   У нее было отложено кое-что на черный день. Немного, примерно зарплаты полторы. И новая скоро будет. И премию к Новому году обещали. Может, если шубка стоит хотя бы зарплаты две, она и справится? Блажь, конечно, ужасная блажь, но такая красивая, невозможно.
   Много ли у нее было в жизни красивых вещей? Вообще, считай, не было. А ей уже тридцать пять, полжизни прошло. И остальные пройдут, не заметишь. Правильно Катька говорит, скучно она живет. Вот у самой Катьки этих шуб – два шкафа набито. А такой красивой нету…
   В общем, на следующий день после работы Маруся рысью поскакала в комиссионку. «Может, еще мала окажется, – успокаивала она сама себя. – Или велика. Или ее уже купили. Вопрос и решится». Но в глубине души она почему-то знала, что все будет на месте и впору.
   За прилавком сидела уже другая продавщица, и это почему-то Марусю обрадовало. Не так стыдно. Хотя чего стыдно – она даже сама себе не могла бы сказать.
   – Мне бы шубку померить, – тихонько попросила она. – Вон ту, светлую.
   Продавщица равнодушно сняла с палки вешалку с шубкой, перекинула Марусе через прилавок.
   – Зеркало там.
   Маруся приняла шубку в руки. Первых впечатлений было сразу два. Легчайшая, почти невесомая. Мягчайшая, нежная, как… Как… У Маруси и сравнений-то не было подходящих. Она ничего такого мягкого в жизни не гладила, разве что кошку Катькину, персидскую, но и та была жестче.
   Маруся осторожно вынула из шубки вешалку. Подкладка была шелковой, тисненой, благородного серого цвета. Не стыдно хоть наизнанку носить. Маруся вспомнила гадкую клетчатую саржу на подкладке ее собственного зимнего пальто и свою неловкость в гардеробе консерватории.
   А мех… Он был светлый, но не ровный светло-серый, а каждая ворсинка снизу светлее, а сверху, на кончике, почти совсем черная, и поэтому по нему все время пробегали муаровые узоры. Шубка была живой, дышала…
   Зажмурившись, Маруся нырнула в рукава, накинула шубку на плечи – веса совсем не чувствовалось, запахнулась, шагнула вслепую к зеркалу. И открыла глаза.
   Шубки не было. И Маруси не было. На нее смотрела незнакомая женщина. Очень дорогая, очень изящная, а главное – очень красивая. Сияли лучистые серые глаза, золотились волосы на висках. Благородный мех ласково обнимал хрупкие плечи. Образ был настолько естественным, настолько единым, что в это трудно было поверить. Даже грязноватые по ноябрьской погоде и оттого безошибочно Марусины ботики, торчащие снизу, не портили картины.
   Маруся еще повертелась перед зеркалом так и сяк, открывая в шубке все новые достоинства. И длина – чуть ниже колена – идеальная, и кожаные вставочки по бокам и внутренней стороне рукава – силуэт стройней кажется и мех вытираться не будет, и застежка – защелкивающийся крючок, и воротник – отложная стойка, можно поднять и закутаться до ушей… Словом, сбыча мечт, воплощение идеала.
   Шубку надо было покупать. В Марусиной душе случилось раздвоение… ну не личности же, а чего там бывает внутри… Одна половинка кричала, что это ее, что она достойна, заслужила, что в конце-то концов, каждый человек имеет право… А другая бубнила, упираясь, что денег нету, носить некуда, жалко, и вообще это – роскошь, а значит, излишество.
   Так, раздираемая надвое, Маруся и подошла с шубкой к прилавку, робко вопрошая, сколько стоит. Продавщица назвала сумму.
   Маруся ахнула.
   Сумма была больше Марусиной зарплаты не вдвое, как она робко надеялась, не втрое, как она могла предполагать в самых страшных своих мыслях, а примерно впятеро. Да и то с учетом всех премий.
   Никаких шансов у Маруси не было. Даже если она будет полгода питаться акридами и откладывать все до копеечки, нужная сумма может не набраться, не говоря уже о том, что через полгода питания этими самыми акридами шубку будет просто не на что одевать. И потом – мелькнула совсем уж безумная мысль – акриды дорогие, это какие-то черви специальные, в общем, роскошь…
   Очевидно, все эти мысли явственно отразились на Марусином лице, потому что продавщица ответно буркнула:
   – А че ж вы хотели, гражданка? Белый песец, как новенький… Они вон, на рынке-то, втрое стоят.
   Маруся ее почти не слышала. Сгорбившись и поникнув, она побрела прочь. Исчез волшебный образ гордой красавицы в мехах, будто и вовсе не появлялся. И правильно, и поделом, нечего было и лезть с самого начала. Известно же: шубы не для нее, у нее есть пальто, и будет с нее, и расстраиваться бы не пришлось. Пускай в шубе другие ходят, как Катька. А она купит книгу, внеочередную, даже детектив, и это послужит ей утешением.
   Маруся взяла себя в руки и стала жить дальше привычным образом. Только в комиссионку заходила чаще, чем раньше. В среднем раза два в неделю. В конце концов, у нее был повод – она же юбку так и не нашла. А то, что, заходя, она каждый раз кидает печальный взгляд в сторону шубки, все еще висящей за прилавком, – ее личное дело. И ничего лишнего в этом нет.
   Пока однажды, в очередной свой заход, она не увидела свою шубку на плечах какой-то мерзкой тетки, стоящей перед зеркалом. На тетке шубка смотрелась, как на корове седло, но главное было даже не в этом. Главное было в том внезапном, жутком ощущении страха и потери, которое охватило Марусю. Пока шубка висела себе в магазине, она была ничья, просто шубка сама по себе, и с этим Маруся смирилась. Но видеть ее на ком-то оказалось невозможно. А если эта мымра ее сейчас купит и унесет, и она, Маруся, никогда ее не увидит? Это нечестно, неправильно, так нельзя.
   К счастью, шубка тетке не подошла, она сняла ее и, помятую, вернула продавщице. У Маруси отлегло от сердца, и она нашла в себе силы уйти, хотя полностью покой к ней так и не вернулся.
   Весь остаток вечера Маруся провела в размышлениях. Конечно, это ненормально – так убиваться из-за какой-то тряпки. Даже если это не тряпка, а шубка. Но, с другой стороны, ей, наверное, первый раз в жизни чего-то хочется с такой нездешней силой. И, может, все-таки следует пойти на поводу у мечты? Кто сказал, что мечтать надо только о высоком? Сам-то, небось, не ходил всю жизнь в суконном пальто…
   На самом деле у Маруси была одна-единственная ценная вещь. Из разряда безусловной роскоши. Никогда никем не используемая, она лежала, спрятанная в таких глубинах как шкафа, так и Марусиной памяти, что ее почти что и не было.
   Это было золотое кольцо. Марусе его отдала перед смертью мама, а той, в свою очередь, ее мама, а у той оно появилось от мужа, Марусиного то есть деда. Дед привез его с войны как немецкий трофей. Где уж он его нашел в военной Германии, с какого снял пальца, так и осталось тайной.
   Кольцо было роскошным, богатым и, наверное, очень дорогим. Оно изображало свернувшегося льва, который держал в лапах драгоценный прозрачный камень. Глаза у льва были зеленые, из вставленных камушков, а в раскрытой пасти виднелся красный язык. На шее льва был надет чеканный ошейник, тоже покрытый каменными блестками. Маруся не разбиралась ни в драгоценностях, ни в камнях, но судя по тому, как все сверкало и переливалось… И работа… Кольцо явно было старинным, ничего похожего ей никогда не встречалось ни у кого из знакомых, даже у Кати, которая это дело любила.
   Конечно, ни Маруся, ни ее мать, ни бабка никогда в жизни не надевали это кольцо. Оно и не воспринималось никогда как кольцо, то есть вещь, которую в принципе можно носить. Оно и вообще-то как вещь не воспринималось, просто было вот – и все. Семейная реликвия.
   Маруся знала про него еще с детства, оно всегда лежало у матери в шкафу под бельем, завернутое в носовые платки. Как-то однажды, когда матери не было дома, маленькая Маруся показала его подружке Катьке и только по ее округлившимся глазам поняла, что обладает чем-то ужасно ценным.
   «Продам, – решительно думала Маруся, – я его продам. Зачем оно мне? Никогда в жизни мне его не носить, и детей у меня нет, так что и оставлять некому». Вот только кому продавать? И почем? Впрочем, с ценой еще понятно, надо, чтобы хватило на шубку, а вот кому? Не нести же его на работу…
   Маруся знала, что существует такая вещь, как ломбард. Туда все сдают золотые вещи и шубы. Но почему-то само слово «ломбард» ей не нравилось, было в нем что-то стыдное, что-то, никак не складывающееся ни с ней самой, ни с ее шубкой. Нет, туда она не пойдет. Но ничего другого в голову не приходило. Ну откуда ей знать, что в этом мире делают люди, желающие продать дорогую золотую вещь.
   Когда у Маруси в жизни возникали какие-нибудь затруднения в смысле контактов с окружающим миром, она всегда звонила Кате. Так она сделала и сейчас.
   После десяти минут трепа на общие темы ей наконец удалось подобраться к сути вопроса.
   – Кать, – как можно небрежнее спросила она, – а ты не знаешь, где можно продать что-нибудь золотое?
   Но Катю провести было трудно.
   – Что это ты золотое продавать собралась? – подозрительно спросила она, и тут ее осенило. – Неужели кольцо? То самое?!
   Все-таки удивительно, как Катька исхитрялась помнить такие вещи. Маруся сама про свое кольцо почти забыла, а Катька его вообще видела один раз, в далеком детстве.
   – Ну да, – неохотно согласилась Маруся. – То самое. Так ты знаешь?
   Но от Катьки так просто было не отделаться. Она начала приставать:
   – Машка, а зачем ты его продаешь? Что-нибудь случилось? Тебе деньги нужны? Сколько? Займи у меня, нет, давай я тебе так дам. С тобой точно все в порядке? Почему ты молчишь?
   После всего этого сказать Катьке, что она хочет продать кольцо для того, чтобы купить шубу в комиссионке, Маруся не могла. Она стала отнекиваться, заминать разговор и блеять что-то невнятное, но тут Катька вдруг сама остановилась.
   – Слушай, – сказала она. – Да я сама у тебя его куплю. Сколько ты хочешь?
   Это тоже был не самый простой вопрос, и Маруся опять начала что-то блеять, но Катька ее перебила:
   – Я сама дура, конечно, ты не знаешь, сколько. Вот что. Приходи завтра после работы к нам, Мишка, мой муж, будет дома, он в этом деле разбирается. Мы ему покажем, и дело с концом. Ты не думай, он честно скажет, я сперва не буду говорить, что сама покупаю.
   Маруся ничего такого и не думала, наоборот, она была страшно рада. Все-таки Катька не чужой человек, и кольцо ей пойдет, и вообще. Очень здорово все устроилось.
   – Значит, судьба, – сказал откуда-то незнакомый внутренний голос. – Судьба тебе в этой шубке ходить.
   Денег за кольцо оказалось даже больше, чем нужно было на шубку. Ненамного, примерно на зарплату Марусину, но все-таки. Маруся прямо от Кати, не дожидаясь до завтра, помчалась в магазин.
   Она влетела туда за десять минут до закрытия, рванула к заветному прилавку и сразу же, без примерки, без просьб показать и вопросов о цене, велела продавщице выписывать шубку. А потом долго ехала домой, прижимая к груди свое сокровище, упакованное в большой целлофановый пакет.
   Дома, конечно, она шубку померила, и не один раз, и вообще фактически полночи проходила в ней, не снимая. Чудо не исчезло – в шубке Маруся просто становилась другим человеком. Она с удовольствием смотрела на себя в зеркало, жалея только, что оно слишком маленькое, – а раньше большие зеркала всегда считала излишеством.
   И даже сняв, она не могла расстаться с шубкой. Раскладывала ее на постели, садилась рядом, гладила нежный мех, поворачивала так и этак, снова и снова восхищаясь его переливами.
   «Господи, – сказала она наконец сама себе. – Ты, матушка, просто спятила над своей шубой. А может, это у тебя запоздалая любовь? Может ты, голубушка, извращенка?»
   И тут же, снова надев шубку и глядясь в зеркало, себе отвечала: «Я просто восхищаюсь этим произведением высокого мехового искусства».
   Но и любовь, и искусство требуют жертв. И Марусе довольно быстро пришлось непосредственно с этим столкнуться. Шубка решительно требовала других сапог, сумки, шапки, шарфа и варежек. То есть варежки как раз у Маруси были, но с шубкой они не сочетались, ей нужны были изящные кожаные перчатки.
   В конце концов на деньги, оставшиеся от кольца, Маруся купила себе новые сапоги и перчатки, шапку связала за выходные из старого, еще бабушкиного, оренбургского платка, вместо шарфа, решив, что воротник высокий и теплый, приспособила летнюю шелковую косынку, а с сумкой шубка на фоне всего этого примирилась. «До премии», – сказала задумчиво Маруся не то себе, не то шубке.
   Зато все жертвы были не напрасны. Когда Маруся в новой шубке, немного опоздав впервые в жизни, столкнулась у двери кабинета с начальником Петром Сергеичем, тот окинул ее внимательным взглядом, и в этом взгляде, тоже впервые в жизни, читался какой-то новый, мужской интерес.
   – Мария… э-э
   – Эдуардовна, – подсказала Маруся. Начальник никогда не называл ее по имени-отчеству, он вообще ее никак не называл, обращаясь все больше с безличными просьбами.
   – Мария Эдуардовна, будете варить кофе, налейте и себе чашечку и заходите ко мне, побеседуем.
   Во время беседы начальник доверительно сообщил ей, что за ее исключительную работу он прямо с Нового года собирается прибавить ей зарплату. Ненамного, но ведь тоже впервые в жизни. Маруся была в восторге.
   Восторг не покидал ее всю зиму. Она ходила по улицам в своей шубке, словно летала. И даже когда она шубку снимала, ее новое состояние оставалось где-то вокруг нее – то ли в глазах, то ли в чем-то другом, но все замечали, что она очень переменилась. С ней даже пару раз пытался кто-то познакомиться.
   Но зима прошла, сменившись мокрой весенней слякотью. Шубку пришлось спрятать в шкаф до будущего года, убрав предварительно в специальный мешок на плечиках. Впрочем, привыкнув за зиму к своему новому состоянию, Маруся вдруг ни с того ни с сего купила себе пару совершенно новых платьев – не самых дорогих, но симпатичных. А ведь и старое было вполне приличным. Кроме того – и это уж ни в какие ворота не лезло – она купила себе в той же комиссионке голубые джинсы.
   – Ну и что? – сказала она удивленной Катьке. – Что тут такого? Может, я в отпуск на море поеду.
   В отпуск ей действительно пришлось поехать, но не к теплым морям, а в деревню под Тулой, навещать заболевшую родственницу. Была у нее такая бабушка-тетка, седьмая вода на киселе, а все же не чужой человек.
   И все бы ничего, но перед отъездом Маруся вдруг спохватилась. Дверь у нее в квартире, что называется, ногтем открыть можно, все соседи давно железных понаставили, а ей зачем? Она только смеялась всегда. Лишнее это, только денег стоит, а красть у нее все равно нечего. А тут ее как ударило – шубка! Шубку могут украсть. И что делать? С собой тащить? В ломбард нести? Как всегда, позвонила Катьке.
   – Без проблем, – засмеялась та. – Тащи свое сокровище, повешу в шкаф, будет в лучшем виде!
   Марусе было немного грустно глядеть, как Катька запихивает шубку в недра своего гардеробища, куда-то между мужниной дубленкой и своими весенними пиджаками. Зато как же здорово было, приехав, ее оттуда получить. Шубка, правда, выглядела слегка помятой и какой-то взъерошенной даже в пакете. Маруся дома ее встряхнула, разгладила. До зимы отвисится.
   Наконец, наступил долгожданный мороз. Маруся полезла в шкаф за шубкой, вытащила из пакета, разложила на кровати. Но в пакете оставалось что-то еще, будто какой-то ком набился. Маруся досадливо тряхнула пакет, и оттуда выпала еще одна шубка, совсем маленькая, детская.
   «Наверное, у Кати тогда завалилась», – подумала Маруся, подняла шубку и положила рядом со своей. Шубки лежали рядышком, меховые, пушистые и даже чем-то похожие. Только у маленькой мех был покороче и потемнее, серо-голубоватый. А так – и вставочки кожаные по бокам, и воротнички.
   «Надо же, детская, а как сделана хорошо. Небось дорогая тоже», – и пошла звонить Кате.
   Но Катя от шубки отказалась:
   – Ты что, Машунь? Какая шубка? У меня ж пацаны оба, у них шубок отродясь не было. Они в куртках всю зиму носятся.
   – Ну, может, у тебя оставлял кто?
   – У меня только ты свою шубу оставляешь, я ж не ломбард. Машка, ты что-то напутала. Извини, мне убегать надо. – И Катя повесила трубку.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16

Поделиться ссылкой на выделенное