Анна Бялко.

Обман

(страница 3 из 15)

скачать книгу бесплатно

   Я никогда не думала, что у нас такая проблема со столбами. Все, которые мне встречались, были или за ограждением, или на возвышении, или во дворах. Не могу же я посреди двора со столбом бодаться! А далеко уезжать тоже не хотелось – обратно-то пешком возвращаться. Я уж совсем было отчаялась, но тут мне на глаза попался здоровенный забор, в нем широкие ворота, а за воротами стройка. Я тормознула и заглянула туда. Чудненько! Полное безлюдье, и везде навалены горы бетонных плит. Не столб, конечно, но что уж поделаешь.
   Я быстренько въехала в ворота и огляделась уже более придирчиво. Вот отличная куча плит – высотой метра полтора, и угол торчит, острый такой. И как раз слева. То есть, конечно, правый угол тоже есть, но мне он не нужен. Интересно, с какого расстояния надо въезжать? Метров десять? Или это много. Лучше на глазок, как-то надежнее выходит.
   Я аккуратно дала задний ход, примерилась и выехала на пристрелянную позицию. Ну, все. В животе вдруг – впервые за все время дурацкой эскапады – зашевелился липкий комок страха. А если я не рассчитаю и убьюсь? Ну и что? Тебе будет уже все равно, и вообще ты – уже не ты, Волковицкая Арина Николаевна, а вовсе другая женщина, Марина Шмелева. Интересно, что тогда все решат? Что я похитила Арину и не справилась с машиной?
   «Гольфик», ты прости меня. Я постараюсь тебя поменьше покалечить. Я поглядела на угол еще раз. Он казался до отвращения острым и безжалостным. На всякий случай я еще подала на пару метров вперед.
   Ладно, хватит рассусоливать. А то я никогда не соберусь. Сейчас набегут какие-нибудь, начнут приставать. А что это вы тут делаете, гражданка?
   Я сняла ногу с тормоза и поставила на газ. Машина тихо-тихо двинулась вперед, я почему-то вспомнила, как однажды в аквапарке Митя уговорил меня съехать с высоченной водяной горки, как я, уже сдвинувшись с места и набирая скорость, вдруг увидела, какая она высокая и как мне страшно, и я уже не могу остановиться и никуда убежать. Тогда я закрыла глаза от страха, и это помогло. Я выдохнула, покрепче зажмурилась и вдавила ногу в пол…
   Дзынь! Бах! Трр! Ой! Меня тряхнуло и ударило о руль. Я инстинктивно накрыла голову руками. Все было тихо. Наверное, кончилось. Быстро-то как. Я осторожно открыла один глаз. Сама жива, это точно. Марина сидела рядом и тоже вроде дышала. Я открыла второй глаз и посмотрела вперед. Все получилось!
   Левый край машины был смят в лепешку. Фара разбилась, угол пропорол бампер и вмялся в радиатор. Капот вспучился и покоробился. Очень убедительно, по крайней мере изнутри.
   Но любоваться творением рук своих было некогда. Я отстегнула ремни, открыла дверцу (ее, кстати, почти не перекосило) и вылезла. Потом нырнула в машину и попыталась перетащить Марину на сиденье водителя.
   Снотворное, очевидно, успело подействовать, потому что она совершенно ни на что не реагировала и была обмякшая, как тряпичная кукла.
Я прислушалась – дыхание ровное, нащупала пульс – вроде нормальный, не частит, не пропадает. Тащить ее было трудно, но в конце концов я справилась и усадила ее как надо. Она тут же поникла и опустилась на руль. Очень убедительно.
   Я вытащила Маринину сумку и захлопнула за собой дверцу. Все. Арина осталась там, внутри. А мне надо отсюда смываться.
   Я огляделась. Вокруг по-прежнему не было ни души. День катился к вечеру, ранние сумерки грозили с минуты на минуту сгуститься в серьезный вечер. Теперь надо вызвать сюда врачей и милицию.
   Выбежав за ворота и отбежав по улице метров десять, я схватилась за сумку, нашаривая в ней телефон. Он никак не находился, это вечная история, когда надо, никогда мобильник в сумке не найдешь. Стоп! Какой к черту мобильник, он же остался в м-о-е-й сумке, а это – Маринина. То есть теперь моя, конечно, но от этого не легче. А как же я позвоню?
   Как все люди, из автомата. Вон, кстати, на углу и автомат. Я радостно подскочила к нему и снова замерла. Чем я буду звонить? Чем вообще из них звонят? Раньше были двушки, но это было очень давно, даже я помню, что потом ввели жетоны. У меня, конечно, никакого жетона нету. В отчаянии я уставилась на автомат и поняла, что ему жетоны и не нужны. На аппарате красовалась инструкция: «Вставьте карту…»
   Бог ты мой, какую еще карту? Жетон можно было бы выпросить у прохожих, но карту… Дожили, как в Париже начали по картам разговаривать. Я тупо продолжала читать бесполезную инструкцию, и вдруг, в конце… Бесплатно вызывается… Ура! Я, то есть Марина, то есть я, спасена.
   – Але, скорая! Будьте добры, тут авария, машина врезалась в стену… Откуда я знаю, какой район. Адрес – Шмитовский проезд, дом я не знаю, это стройка, за забором, кирпичный такой высокий забор… Я просто мимо шла, не знаю ничего. Приезжайте, пожалуйста, я не валяю дурака. Шмитовский, да.
   Поседеть можно, пока объяснишь. Надеюсь, все-таки приедут. Теперь еще милиция осталась. А надо ли ее? Может, ну на фиг… Нет, надо. А то вдруг скорая все-таки не приедет.
   Но звонок в милицию почему-то дался мне легче. Изложив случившееся, я повесила трубку. Можно было бы уходить, но почему-то не хотелось. Лучше я дождусь хоть кого-нибудь, чтобы своими глазами увидеть, как Марину найдут.
   Я гуляла по улице туда и сюда минут, наверное, сорок. Ничего себе, скорая помощь! Двадцать раз помрешь. Ноги в мокрых колготках страшно замерзли. Тоненькая юбочка не грела, да и пальтишко тоже, прямо сказать. Наконец мимо меня плавно проехал белый медицинский рафик с красным крестом. Поравнялся с забором, притормозил явно в поисках ворот и неспешно въехал на стройку. Слава Богу! Можно с чистой совестью отправляться домой.
   На рысях, подгоняемая противным ветром, я довольно быстро дотрусила до дому. Почти даже не заблудилась, хоть и в темноте. Взобралась на третий этаж, подошла к знакомой двери, сунула руку в сумку за ключами.
   Ключи не находились. Я раскрыла сумку пошире и покопалась поглубже. Нет. Я повернулась и стала внимательно рассматривать содержимое сумки в тусклом свете лампочки на площадке. Кошелек, носовой платок, никаких ключей. Я сунула руки в карманы – тоже нету, да и не может их там быть, это ж не мое пальто, прошлый-то раз я эту дверь не в нем открывала.
   Внутренне я уже все поняла, но разум отказывался признавать эту кошмарную догадку. Конечно же! Дверь я отпирала в своей куртке, ключи держала в руке, на мне висела Марина, и я сунула их в карман. Там они и лежат – на Марине, то есть Арине, то есть на мне. И вот найдут их там, и чего? Даже думать не хочется.
   Оставалась еще надежда, что я бросила ключи где-нибудь в прихожей. Это, конечно, чуть легче, но чисто умозрительно – в квартиру-то я все равно попасть не могу. То, что в принципе можно вызвать слесаря и взломать дверь – паспорт-то у меня есть, – мне тогда в голову не пришло, да я, наверное, тогда и не знала о таком общенародном способе. Идиотка! Так все рассчитать и так глупо вляпаться на первом же этапе. И главное, чего делать-то теперь?
   Не знаю, сколько времени я проторчала под дверью с выражением тупого отчаяния на лице, но вдруг у меня за спиной раздался звук открываемой двери, шаркающие шаги, и чей-то голос позвал:
   – Марин, ты чего тут застыла, или ночевать на площадке собралась?
   Сперва я даже не среагировала, мало ли, кто тут с кем разговаривает. Вопрос повторили, и только тогда до меня дошло, что он, собственно, ко мне и обращен.
   Я обернулась, как ужаленная. Передо мной стояла низенькая, какая-то вся такая кругленькая бабушка в непромокаемом пальто и платочке. Соседка! Господи, она же прекрасно знает Марину, но я-то ее не знаю! Как ее зовут, и вообще. Сейчас вляпаюсь.
   Я промычала какое-то невнятное приветствие, но бабулька не очень прислушивалась.
   – Господи, а что ж ты грязная такая? Да на тебе и лица нет! Случилось чего?
   Тут в припадке мужества отчаяния меня снова посетило вдохновение, и я запинающимся голосом сбивчиво рассказала, как поскользнулась в темноте, упала в лужу, вся выгвоздалась и уронила ключи. Старушка сочувственно охала.
   – И не говори, такая грязь у нас тут. Не убирают ни черта, уж ты, молодая, падаешь, а нам, старикам, хоть вообще не выходи. А чего ж не позвонила-то? Хорошо, я вышла, увидела тебя, а ну как разошлись бы? Ничо, счас дам тебе твои ключи.
   Я снова и окончательно потеряла дар речи. Воистину, бог за сирот. Или, наоборот, вся преисподняя сегодня сговорилась мне помогать. Все просто, как апельсин: у соседки были мои ключи. Я в своих евроапартаментах совершенно забыла, как это бывает, я там и соседей-то толком не видела, не говоря уж о том, чтоб ключи кому-то отдать, а ведь и действительно, когда я была маленькой, мы тоже держали ключи у соседей – на всякий случай. Вот бы еще узнать, как зовут спасительницу…
   Словно услышав, бабулька отозвалась от своей двери:
   – Ну и чего б ты делала без бабы Кати? То-то. Вот бери, раздевайся да заходи вечерком чай пить.
   – Спасибо, баба Катя! – от всего сердца откликнулась я. – А с чаем, боюсь, не выйдет – устала я, да промерзла, не заболеть бы. Я лучше завтра зайду. И к чаю чего-нибудь куплю – с меня причитается.
   И что самое смешное – ни в одном ведь слове не соврала, ни тенью мысли не сфальшивила.

   Я распрощалась с бабой Катей и вошла в новообретенные апартаменты, на сей раз уже полной хозяйкой. Радость от того, что ключи нашлись, ненадолго заслонила в моем сознании предыдущие страхи и сомненья, поэтому я довольно бодро нашарила на стене прихожей выключатель, разделась, сунула ноги в Маринины тапки и прошлепала в кухню. Там я на волне эйфории зажгла плиту, поставила чайник и в ожидании, пока он вскипит, сунула нос в холодильник в поисках еды.
   Не могу сказать, что поиски увенчались полным успехом. На узеньких полочках жили: небольшая кастрюлька с отварной вермишелью, начатая пачка бутербродного маргарина, плошка с чем-то белым, застывшим и липким на ощупь, наполовину пустая банка какого-то темно-красного варенья, плавленый заветренный сырок и два яйца. В морозилке отыскалась неначатая пачка готовых пельменей. Ни свежих овощей, ни сока, ни йогуртов, ни сыра с колбасой, не говоря уже о чем-нибудь существенном вроде мяса. Я разочарованно прикрыла дверцу. Придется подождать с едой до завтра, сегодня нет сил идти в магазин, тем более неизвестно, в какой. Не могу я есть вареную вермишель с маргарином. Ни то, ни другое вообще есть нельзя.
   Чайник не торопился закипать. Свистел себе нахально что-то под нос. Я потрогала его – он, похоже, даже не нагрелся толком. Почему люди до сих пор живут с такими чайниками? Электрический уже сто раз бы вскипел.
   Я села за стол, оперлась на руку и с тоской уставилась на чайник в надежде, что это его как-то ускорит. Внутри шевелилось какое-то странное, слегка сосущее, некомфортное чувство. Живот, что ли, от переживаний разболелся? Странно. Я вообще-то из тех, кто, что называется, родился с луженым желудком. Или это я от страха? Тоже странно – чего уж сейчас-то бояться. Надо, кстати, пойти во владениях осмотреться. Сейчас и пойду, вот только чайку попью, да и съесть бы чего-нибудь не мешало…
   Тут до меня дошло. Странное чувство в животе – да это же просто голод. Я действительно с утра ничего не ела, но в этом нет ничего для меня необычного, я всегда ем редко и очень мало, и не потому, что хочется, а для порядка. И уж точно не вареную лапшу. А голодные корчи – вообще какой-то нонсенс.
   Но тут живот, возбужденный, наверное, мыслями о еде, взвыл так злобно, что я чуть не рухнула с табуретки. Надо же, что творится. Есть захотелось. Не иначе, от нервов. Ну ладно, может быть, если сварить пяток пельменей, будет не так уж отвратительно…
   Я начала было искать емкость для варки, но потом как представила, что пока вода закипит, да пока что сварится…
   В духовке нашлась небольшая сковородочка, и через пять минут на ней в маргариновом жиру весело скворчала, поджариваясь, вареная вермишель. Чайник, смилостивившись, наконец закипел, пачка заварки обнаружилась в одной из двух навесных полок… Быт явно начинал налаживаться.
   Но быт, как мне скоро пришлось убедиться, понятие растяжимое и безразмерное. После ужина я отправилась осваивать комнату, и тут мне пришлось столкнуться с проблемами посерьезней.
   Строго говоря, столкнуться – неверное определение. Проблемы рухнули на меня всею кучей и просто погребли под собой. Я поняла, что, в сущности, украла чужую жизнь, влезла в нее с потрохами, а что дальше делать – не имею ни малейшего представления.
   Хорошо, и, Господи, как хорошо, что Марина жила одна! Я только сейчас осознала всю важность этого факта. Но кроме жизни, то есть непосредственно квартиры, существует масса других точек соприкосновения с окружающим миром, а я не то, что не знаю каких, но и представления не имею, где их искать.
   Вот работа. Где-то она наверняка работает и не далее как завтра утром должна там появиться. То есть не она, а я должна. Допустим, я там не появлюсь, ее, то есть меня, уволят, надо будет искать другую работу, а что я умею делать? То есть что умела делать Марина, и справлюсь ли с этим я, даже если каким-то чудом узнаю, что это за загадочная деятельность.
   Интересно, а может, эта деятельность оставляет следы в быту? Вот, например, если взглянуть на книги вокруг моего, то есть Арининого, стола и кровати, довольно легко можно догадаться, чем я занимаюсь, хотя я вообще не работаю.
   Вряд ли Марина имеет отношение к еде, судя по холодильнику. И вообще, наверное, у нее неважно с деньгами. Уже немного легче: во-первых, с такой работы не сразу выгонят, а во-вторых, будет не так жалко. Так, что еще можно сообразить? Я наехала на нее среди дня, день сегодня будний. В сумке ничего делового не было – значит, не курьер. Может, конечно, она по сменам работает… Господи, а если на каком-нибудь заводе? Я ж с ума там сойду…
   Да ты уже сошла, так что успокойся, терять тебе нечего. Лучше напрягись и ищи. Вот письменный стол, надо там посмотреть. Если у человека есть стол, что-то ведь он за ним делает.
   Великая наука дедукция немедленно принесла свои плоды. На столе, сдвинутые к дальнему краю, немедленно обнаружились здоровенные стопки тетрадок. Да что там стопки – целые бастионы тетрадок. Я не заметила их раньше именно потому, что их было так много.
   Бросившись на добычу, я жадно схватила верхнюю тетрадку из стопки. «Для работ по русскому языку… ученика 6 класса… школы… Иванова Васи». Все понятно – Марина была учительницей. А по номеру школы я запросто найду, где она находится. Можно по 09 позвонить, заодно и телефон скажут. И я туда завтра с утречка позвоню и притворюсь больной – на недельку, – а потом все как-нибудь устаканится. В конце концов, я, наверное, вполне смогу учить детей русскому языку – почему бы и нет? Тоже мне, бином Ньютона. И литературе… Даже интересно. Все-таки литература – это тоже искусство. Вот только отыскать бы эту школу. Но это потом.
   Интересно, а все эти тетрадки надо до завтра проверить? Или Марина сама успела? Хорошо бы. Я с надеждой отлистала исписанные корявым детским почерком страницы до конца, обнаружив по дороге массу красных пометок на полях. В конце стояла жирная красная же тройка. Умничка Марина. Бестолковый Вася Иванов.
   Ну хорошо. С жильем все понятно, с работой вроде тоже в первом приближении разобрались. Что еще остается? Родные и близкие… Мужа у Марины нет, это видно и так, и по паспорту, детей тоже, а вот родители… Если есть, да еще и близко, то это проблема. Потому что сходство сходством, но любая мать своего ребенка узнает из миллиона.
   И это немедленно навело меня на мысль о моей собственной маме. Которая, конечно же, немедленно примчится, если уже не примчалась, в больницу, а поскольку мама – не Валька, то никакой амнезией ей зубы не заболтаешь, она враз поймет, что это не я, и тут такое начнется… Или уже началось… Нет-нет-нет, маму нужно как-то нейтрализовать. И наверное, лучше всего рассказать ей правду. Если она будет знать, что я жива и здорова, то не станет активно вмешиваться. Мало ли, как дитя развлекается… И потом, хоть я и не рассказываю ей о своих заморочках и, приезжая к ним в гости, изо всех сил делаю бодрый вид, мама все равно о чем-то догадывалась. Она не спрашивала меня ни о чем напрямую, просто… Догадывалась. На то и мама. Хорошо еще, если про бутылки в шкафу не знала. Может, я дура и надо было все раньше ей рассказать, ну да что уж теперь.
   Теперь надо застать ее дома, потому что по мобильному ей все равно никогда не дозвонишься – она его не слышит в сумке и не берет (если вообще не оставляет дома). Быстро, быстро, где здесь телефон?
   Телефон довольно быстро отыскался под диваном – я сама же его туда и засунула впопыхах. Старенький аппарат, еще с цифровым диском, трубка растреснута и замотана синим изоляционным шнуром. Надо будет потом трубку нормальную купить…
   С непривычки ошибаясь во вращении цифр и торопясь, я пару раз попала не туда, и только потом, сосредоточившись, усилием воли набрала все как надо. Гудок. Еще один. Неужели скорая так быстро работает – и Вальку успели найти, и маму… Нет, вот подошла.
   – Привет, мамочка, это я. Как дела?
   – У нас все в порядке. А почему у тебя голос такой?
   – Какой такой, мам? Нормальный голос. – Вот и всегда она так – я еще чихнуть не успею, а мама уже знает, что я простужена. Ну и втули ей, что я – не я. Нет, правильно решила расколоться.
   – Мам, я должна тебе что-то рассказать, только ты не волнуйся.
   – Я так и знала. Что с тобой случилось?
   – Мам, со мной все в порядке, ничего не случилось. То есть случилось, я же и пытаюсь тебе рассказать.
   – Что произошло? Митя? Валя?
   – О Господи! Мам! Сядь и послушай. Это вообще не про них, это про меня. Понимаешь, дело в том, что… В общем, я тут попала в аварию…
   – Я чувствовала. С тобой все в порядке? Ты где?
   Я разозлилась. Видит Бог, я пыталась осторожно ее подготовить, но это же невозможно.
   – Если ты еще раз меня перебьешь, я сдохну от злости! Ты можешь послушать без дурацких вопросов? Две минуты? Я попала в аварию, и я в больнице, тебе сейчас позвонят, но это не я, поэтому, когда позвонят, ты не волнуйся. Со мной все в порядке, я цела и вообще в другом месте.
   – Все понятно, – спокойно сказала мама. Неужели правда понятно? Или она у меня гений? – У тебя сотрясение мозга. Врач там поблизости есть? Позови его.
   – Ма-а-ам! Какой врач? Я не в больнице! В больнице – не я! И в аварии – не я. Но все будут думать, что я, а тебя я предупредила, и ты не волнуйся.
   В общем, с горем пополам мне удалось наконец более-менее связно изложить ей суть произошедшего. И тут я снова убедилась в полезности существования родной матери.
   – Где, ты говоришь, ты находишься? – спросила она. – Я к тебе приеду. Тебе много чего понадобится, ты подумай как следует, я тебе все привезу.
   Все-таки она у меня умница. С ходу мне в голову пришли только апельсиновый сок, телефонный справочник и карта Москвы. И одновременно другая замечательная мысль.
   – Мам, ты подожди ко мне ехать. Лучше завтра. Я как раз все вспомню, чего надо. А сейчас ты лучше в больницу съезди.
   – В какую больницу?
   – Ну, откуда я знаю, в какую. Куда меня отвезли, то есть Марину. Они скоро Вальку найдут, а он тебе позвонит.
   – И зачем я туда поеду?
   Нет, все же с ней трудно.
   – Как зачем? Это же я!
   – Но ты же здесь!
   – Да, но ты-то этого не знаешь! Как будто. Твоя дочь попала в аварию, в больницу, а ты не поедешь, что ли? Сама подумай.
   – И что я там буду делать? Я не смогу. Все догадаются.
   – Тебе не надо ничего делать. Она без сознания, у нее потеря памяти, она тебя так и так не узнает. Скажешь: «Дочка, дочка, что же ты меня не узнаешь?», заплачешь и уйдешь, всего и делов.
   – Я не смогу, я засмеюсь. А у нее правда потеря памяти?
   – Я же тебе объясняю. И ничего смешного, она со мной – одно лицо. А ты там все посмотришь, как, что. Как Валька.
   – А если она все вспомнит?
   – Всё равно все решат, что она не в себе. И наоборот – ты ей тогда тихонечко скажешь, что все хорошо, чтобы не рыпалась, лежала, поправлялась, и позвонишь мне. Я что-нибудь придумаю. Мам, пожалуйста.
   – Ну я не знаю. Зачем тебе все это надо?
   – Мам, сейчас все равно поздно. Пожалуйста, поезжай. И завтра – ко мне. И тогда поговорим.
   – Ладно. Какой у тебя телефон?
   Хороший вопрос. Я с ужасом поняла, что не знаю. И даже не представляю, как и узнать-то. Наверное, можно завтра будет позвонить в какое-нибудь адресное бюро (в какое?), и там, по адресу… А если правда надо будет из больницы позвонить?
   – Мам, я не знаю. И что делать, не знаю.
   – Вот балда. Посмотри на телефоне.
   Я тупо послушалась, взяла аппарат в руки, и – о, чудо – внизу, в рамочке, была заткнута истертая бумажка, на которой слабо различалось семь цифр, коряво написанных синей ручкой.
   – Мам, есть! Записывай. И перезвони мне для проверки.
   Она перезвонила только через полчаса, и я уже успела совершенно пасть духом. Наверное, номер какой-нибудь неверный, или я плохо разобрала. Я пыталась сама ей перезвонить, но было безнадежно занято. Что она там, набирает без конца, что ли? Наконец раздался звонок.
   – Ну, слава богу! Чего ты так долго?
   – Мне звонил Валя, – сурово сказала моя мать. – Ты напилась или накололась какой-то дряни, разбила машину, попала в больницу. Что вообще происходит? Валя просто сам не свой. Я сейчас же еду туда. Он хотел звонить Мите, я еле его отговорила.
   – Мамочка, ты гений! Давай едь скорее, завтра созвонимся.
   Господи, как хорошо, что я догадалась ей позвонить. Действительно, Митю же могли напугать. Я идиотка, что сама об этом не подумала! А Валька… Вне себя… Странно. Наверное, машину жалеет, новая совсем была. Но вообще интересно, что там сейчас происходит, в этой больнице. Эх, не спросила у матери, в какой. Хотя какая разница? Завтра так и так все узнаю.
   Чего бы такого сделать, чтобы время прошло? А кстати, сколько времени-то? Единственные часы, которые мне удалось найти – старый будильник на кухне – показывали половину третьего, причем уже давно. Попытки завести их ни к чему не привели. Надо будет внести часы в список для мамы, а пока время можно узнать по телефону.
   Ого, уже восемь! И даже с лишним. Тогда вообще можно ложиться спать, пока еще я тут простыни всякие найду, рубашку ночную… Можно будет лечь и телевизор включить – вдруг про меня в «Дорожном патруле» скажут. Или в «Криминальном вестнике»!

   Валентин Сергеевич Волковицкий повесил телефонную трубку, отпил остывшего кофе, протянул руки за голову и вытянулся, откинувшись в кресле. Нет конца суете. А впереди еще такой длинный день.
   С утра он читал лекцию аспирантам экономической школы. Занятие было хлопотливое и неблагодарное – к лекциям еще и готовиться надо было, – но он его не бросал. Во-первых, помогало держаться в форме, во-вторых – это интеллигентно и благотворно влияет на имидж, в третьих… В-третьих, неважно. В конце концов, ему это даже нравилось.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15

Поделиться ссылкой на выделенное