Андрей Воронин.

Троянская тайна

(страница 27 из 29)

скачать книгу бесплатно

   Прежде чем ответить, Глеб покосился в зеркало заднего вида. Прямое, как стрела, залитое медно-красными лучами заходящего солнца шоссе просматривалось в обе стороны километра на полтора, если не на все два. Оно было идеально пустым – таким пустым, что трудно было поверить в существование километровых пробок и прочих прелестей большого города, поджидавших их в каком-нибудь получасе езды отсюда. Малиновый солнечный диск висел над темными придорожными кустами слева от них, и сухой, розоватый от заката асфальт шоссе был неровно разлинован длинными синеватыми тенями.
   – Почему же обязательно чушь? – сказал наконец Сиверов.
   Федор Филиппович заметил взгляд, брошенный Глебом на спидометр. Они отъехали от загородного дома Назарова уже километра на три, и генерал, хорошо знавший своего лучшего агента, мог биться об заклад, что его интересовала вовсе не скорость, а именно пройденное расстояние. На скорость Слепому было глубоко плевать, он выбирал ее, руководствуясь не показаниями спидометра, а собственными ощущениями и степенью спешки. И этот взгляд в зеркало – взгляд профессионала, проверяющего, нет ли за ним слежки... Сопоставив первое со вторым, Федор Филиппович немного поразмыслил и решил пока ничего не уточнять.
   Как он и ожидал, Глеб не стал придавать своему уклончивому ответу более развернутую форму. Тогда Федор Филиппович решил поболтать о пустяках, пока суд да дело.
   – Нет, правда, – сказал он, – я тебя сегодня просто не узнаю. С каких это пор ты начал преподносить женщинам такие подарки? Да еще в день рождения...
   Сиверов едва заметно усмехнулся.
   – А чем плох подарок? – сказал он. – Стоит, как хорошая золотая побрякушка с камешками, а пользы от него не в пример больше. Согласитесь, что дарить Ирине Константиновне золото или, скажем, нижнее белье в присутствии ее... э-э-э... друга было бы, мягко говоря, бестактно.
   – Ах, вот оно что! – воскликнул генерал, на минуту забыв даже о Чебышеве и Митрофановой. – Значит, ты подарил ей пистолет исключительно из соображений такта! Да ты просто кладезь хороших манер! Тебе не приходило в голову написать популярную книжицу на эту тему? Этакий самоучитель современного этикета. Я бы, например, прочел этот опус с огромным интересом, а то чувствую, что здорово отстал от жизни. В мое время в подобных случаях, как правило, обходились букетом цветов и, может быть, коробкой шоколада. Но подарить женщине "глок"...
   – Дался вам этот "глок", – проворчал Сиверов, вытряхивая из пачки сигарету и прикуривая от зажигалки. – В конце концов, она работает вместе с нами, участвует в расследовании дела, которое чуть ли не каждый день приносит по трупу... Вы же не позаботились выдать ей табельное оружие!
   – А ты, значит, исправил мое упущение, – саркастически заметил Потапчук. – Ай, молодец! А ты не подумал, что твой подарок может оказаться для нее опаснее, чем вся московская братва, вместе взятая?
   – Да ничего ей не сделается, – лениво ответил Сиверов, дымя зажатой в углу рта сигаретой. – Разве что ноготь ненароком сломает или там палец затвором прищемит...
Это просто пугач, Федор Филиппович. У меня сердце кровью обливалось, когда я спиливал боек. Такую хорошую вещь пришлось испортить! Но не "Макаров" же ей дарить, в самом-то деле...
   – Так, – сказал генерал Потапчук и откинулся на спинку сиденья. – Вот теперь я действительно ни черта не понимаю.
   – А что тут понимать? Вы посмотрите, какая женщина! Машина у нее иностранная, тряпки заграничные, вкус утонченный, манеры дорогостоящие... И вдруг – "Макаров"! Фи! Разве что такой, как был у того полковника-оборотня из МУРа – с золотым курком и гравировкой по всей поверхности... Да и то... Тот полковник, по-моему, был просто дурак. "Макаров" с золотым курком – это же все равно что "запорожец" с антикрылом от болида "Формулы-1"...
   – Что-то я тебя сегодня действительно не пойму, – прервал эти разглагольствования Федор Филиппович. – Ну, допустим, ты даришь женщине, которая действительно занята рискованной работой, пистолет. Это, конечно, дико, но все-таки объяснимо. Но, заботясь о безопасности женщины, дарить ей пистолет, который не стреляет, это... Я даже не знаю, как это назвать. Ты хотя бы предупредил ее, что пистолет испорчен?
   – Еще чего, – беспечно ответил Сиверов. – И так она вместо праздника получила черт знает что, а тут еще такое известие: дескать, пардон, но подарочек с изъяном, годится разве что в утиль... В общем, на тебе, боже, что мне негоже!
   – Ну, и какой же во всем этом смысл?
   – Смысл, Федор Филиппович, очень простой: мне до смерти хочется посмотреть, в кого она из этого пистолета станет целиться. А вот смотреть, попала она или промахнулась, мне почему-то совсем не хочется. Мало ли что... А вдруг попадет? А вдруг не в кого-нибудь, а, скажем, в меня? Или, боже сохрани, в вас...
   – Да ты пьяный, что ли? – изумился Потапчук. – Объяснись немедленно! Что это за бред?
   – Бред... – Сиверов снова посмотрел в зеркало, потом на спидометр. – Да нет, Федор Филиппович, бредом тут, к сожалению, даже и не пахнет... Нет, так дело не пойдет. Что-то я сегодня нервный... Вы не против небольшой пешей прогулки?
   – Я очень даже "за", – медленно проговорил Федор Филиппович, начиная понимать, к чему клонит Слепой. – После такого обеда пройтись, пожалуй, не помешает, а то объелся, как... как дурак на свадьбе!
   Глеб свернул к обочине и, подняв облако пыли, затормозил аккурат напротив просвета в сплошной стене придорожных кустов, за которым открывался ровный, поросший скошенной травой лужок. Выбравшись из машины, они неторопливо двинулись прочь от шоссе. Жесткая стерня шуршала под их ботинками, из-под ног во все стороны брызгами разлетались маленькие кузнечики, мотыльки и прочая мелкая живность. Пахло сухим сеном и пылью, где-то чирикала птица, без конца повторяя две звонкие, пронзительные ноты.
   – Извините, Федор Филиппович, – заговорил Глеб, когда они удалились от машины на приличное расстояние, – мне не хотелось напускать туману, но обстоятельства...
   – Давай-давай, – проворчал Потапчук, не без удовольствия вдыхая свежий загородный воздух, казавшийся даже чище, чем на даче у Назарова, – излагай, что это за обстоятельства такие, про которые я ничего не знаю. Когда тебе стало известно, что эта Митрофанова – родственница Чебышева?
   – Вот это, Федор Филиппович, как раз и есть то, что вы изволили назвать чушью, – с улыбкой ответил Слепой. – Никакие они не родственники. Это была, так сказать, вольная импровизация. Согласитесь, довольно удачная.
   – В общем-то, примерно так я и понял, – сказал Потапчук. – Неясно только, на кой черт она тебе понадобилась, эта импровизация. Чем тебе так не угодил Назаров, что ты ему наплел с три короба, да еще устроил эту комедию...
   – Какую комедию? – удивился Сиверов.
   – Да вот эту, насчет бешеного пса, который сдохнет под забором с пулей в башке... За столом-то, да еще в присутствии именинницы! Мог бы, кажется, придержать свое мнение при себе!
   – Мог бы, – согласился Глеб, – но не стал. – Во-первых, терпеть не могу этих суперменов, которые уверены, что банковский счет защитит их от всех мыслимых и немыслимых напастей. А во-вторых, я это говорил не столько для Назарова, сколько для нашей дорогой именинницы. Мне хотелось, чтобы она хорошенько уяснила себе, как обстоят дела, подумала и приняла решение, участвовать ей в этом деле дальше или выйти из игры, пока не поздно.
   – Ты продолжаешь говорить загадками, – заметил Потапчук, – как какой-то доморощенный оракул. Ох, распустил я тебя!
   – Виноват, – без тени раскаянья сказал Глеб. – Докладываю по существу дела. Мне действительно стало известно кое-что, о чем я не успел поставить в известность ни вас, ни глубокоуважаемую Ирину Константиновну. Правда, эта информация не имеет отношения ни к Чебышеву, которого, как мне кажется, уже нет в живых, ни к Митрофановой, которая, да будет вам известно, никакая не наводчица – просто счастье у нее такое... Так вот, по существу. Помните, я вам рассказывал про озеро, где утонули Кулагин и Зарубин? Там еще был такой участковый...
   – Козлов, – блеснул хорошей памятью генерал.
   – Так точно, лейтенант Козлов. Так вот, я просил этого лейтенанта выяснить, нет ли у кого-нибудь из жителей близлежащих деревень родственников или хороших знакомых в Москве. Откровенно говоря, я не рассчитывал, что этот мент нароет что-то полезное. Думал, он забудет о моей просьбе, как только я скроюсь с глаз. Однако ничего подобного! Буквально сегодня утром он сбросил мне по факсу целый список из двенадцати фамилий. Ума не приложу, где он этот факс отыскал в своей дыре...
   – К делу, – ворчливо напомнил Потапчук. – Сейчас не девятнадцатый век, даже не двадцатый, и факс – не такая уж редкость...
   – Действительно, – согласился Глеб. – Вот если бы электронной почтой... Короче говоря, этот Козлов оказался обстоятельным мужиком и к каждой фамилии из своего списка приложил что-то вроде коротенькой биографической справки – кто такой, чем занимается, где обитает... Про некоторых написал даже, с кем живут. Словом, все, что удалось разузнать.
   – Надо же, – удивился генерал. – Крепко же ты его напугал!
   – Ну, напугал не напугал, а, скажем так, убедил, что установить истину – в его интересах.
   – Ну, и что ты извлек из этого списка?
   – Кое-что извлек. В основном там фигурируют строители, водители общественного транспорта, продавцы с разных рынков – словом, обычный ассортимент, те, кого в старину именовали лимитчиками. Но есть одна очень любопытная личность. Некто Ремизов Николай, москвич во втором поколении, имеет в одной из тамошних деревень дальнюю родственницу, что-то вроде троюродной тетки – в общем, седьмая вода на киселе. Как ни странно, он эту свою тетку время от времени навещает, помогает деньгами, даже дрова колет под настроение... Раньше, в дни золотого детства, он у нее гостил каждое лето – нюхал кислород, приобщался к простой крестьянской жизни, самогонку учился пить...
   – Это имеет отношение к делу?
   – Самое прямое и непосредственное. Когда Ремизову было пятнадцать или около того, он приобщился к модному развлечению – дракам деревня на деревню. Вот в одной из таких драк ему и перебили нос выдранным из забора колом...
   – Ничего себе! – воскликнул Федор Филиппович, останавливаясь посреди скошенного луга. – И ты молчишь!
   – Уже не молчу, – возразил Глеб. – Вы слушайте дальше, до самого интересного я еще не дошел. Я все утро выяснял про этого Ремизова все, что только возможно, устал как собака, а вы меня все время перебиваете.
   – Ну-ну, – с легкой насмешкой произнес генерал, – говори, трудяга. Я весь внимание.
   – Честно говоря, мне здорово повезло, – сказал Глеб. – Этот Ремизов значится в базе данных уголовного розыска. Привлекался, как вы сами понимаете, за драку с нанесением тяжких телесных повреждений, но отделался легким испугом – два года условно. Кто-то из подельников пошел паровозом, взял все на себя, и наш Бура получил второй шанс...
   – Бура? – удивился Федор Филиппович. – Это ведь что-то из химии...
   – Опять вы перебиваете, – с досадой сказал Глеб, – а время, – он посмотрел на часы, – время, товарищ генерал, идет. Через каких-нибудь два с половиной часа наш химический Бура прибудет на Белорусский вокзал, чтобы встретить там небезызвестную гражданку Митрофанову и, ясное дело, проводить ее домой со всеми вытекающими отсюда последствиями...
   – С чего это ты взял? – изумился Потапчук. – Насколько мне известно, Митрофанова никуда не уезжала, а если бы даже и уехала, то откуда этому твоему Буре знать, когда она вернется?
   – Вот и я думаю – откуда? – сказал Глеб. – Вы слушать будете?
   По лицу Федора Филипповича прошла тень понимания, сменившаяся удивлением, затем возмущением и, наконец, глубокой, мрачной задумчивостью. Он молча кивнул, предлагая Глебу продолжать.
   – Так вот, – продолжал Глеб, – Бура – это не из химии, это сокращение от Буратино. А Буратино его прозвали из-за перебитого носа, который является самой примечательной деталью его молодого организма. Каково? Словом, схлопотав условный срок, наш приятель Бура более или менее взялся за ум. Пару лет перебивался то тем, то этим, а потом ему повезло устроиться охранником... – Он выдержал эффектную паузу и спросил: – Как вы думаете, к кому?
   Федор Филиппович резко повернулся к нему всем телом. Краска сбежала с его лица, губы искривились, словно от неожиданного удара, но генерал тут же взял себя в руки.
   – Это точно? – спросил он и, не дождавшись ответа, процедил сквозь зубы: – Отлично. Я тебе покажу игру, с-сук-кин ты сын!
   И звонко прихлопнул у себя на шее комара.


   Ярко-красная спортивная «хонда» осторожно вползла с улицы в темный, заросший старыми деревьями двор и медленно покатилась вдоль длинного восьмиэтажного дома, поблескивая в свете горевших над подъездами фонарей, как диковинная елочная игрушка. Ее тормозные огни вспыхнули, озарив растрескавшийся асфальт рубиновым светом; затем на смену им загорелись белые огни заднего хода, и приземистая спортивная машина, коротко взвыв двигателем, одним точным и быстрым рывком въехала в узкий просвет между двумя гаражами-"ракушками", которыми была густо заставлена внутридворовая стоянка. Ворчание двигателя смолкло, узкие яркие фары погасли, и «хонда» полностью растворилась во мраке.
   Ирина Андронова порылась в сумочке, нашла сигареты и зажигалку, немного опустила стекло слева от себя и закурила. Потом она еще раз чиркнула зажигалкой и посмотрела на часы. На часах было без двадцати одиннадцать. Это означало, что ждать ей придется никак не меньше часа, но Ирина не расстроилась: у нее имелись куда более серьезные поводы для переживаний. Кроме того, она испытывала настоятельную потребность еще раз хорошенько все обдумать, и темный салон спортивной "хонды" годился для этого ничуть не хуже, чем любое другое место. Здесь было тихо, темно и уютно, здесь приятно пахло натуральной кожей сидений и освежителем воздуха, и здесь ей никто не мешал.
   Ирина курила глубокими нервными затяжками, глядя, как в ветровом стекле разгорается и гаснет красно-оранжевый огонек – отражение тлеющего кончика ее сигареты. Мысли теснились в голове, как пассажиры метро в час пик, стремящиеся во что бы то ни стало успеть на поезд, и, как пассажиров метро, их было чересчур много.
   Сигарета догорела слишком быстро. Ирина сунула окурок в пепельницу и сейчас же закурила снова, горько сожалея о том, что под рукой нет ядовитой отечественной "Примы", а еще лучше – "Беломора", которым они, помнится, баловались, проходя практику после второго курса института. Заграничная дрянь, которую она курила в данный момент, казалось, вообще не имела вкуса.
   Минуты тянулись, как века, зато мысли неслись бешеным аллюром, обгоняя друг друга, и прошло довольно много времени, прежде чем Ирина заметила, что они движутся по замкнутому кругу. Иначе просто не могло быть; догадки и предположения ничего не стоили, пока не были подтверждены фактами. Именно за подтверждением она сюда и явилась, хотя понимала, что легче ей от этого не станет.
   Спустя какое-то время на корявом асфальте двора заплясали отблески фар приближающегося автомобиля. Ирина на всякий случай потушила сигарету. Ей хотелось посмотреть на часы, но она не отважилась зажечь огонь, чтобы не выдать себя. И без часов было ясно, что время ее ожидания близится к концу.
   Ирина была почти уверена, что увидит такси, но вместо такси в поле ее зрения появился черный "БМВ", который остановился прямо напротив того самого подъезда, за которым наблюдала Ирина. Двигатель "БМВ" заглох, фары погасли, но из машины никто не вышел. "Так, – подумала Ирина, ощущая, как сильно, словно в предчувствии беды, забилось сердце. – Значит, все это неспроста. Значит, это не мои фантазии, значит, за всем этим действительно что-то есть..."
   Протянув руку, она коснулась лежавшей на соседнем сиденье сумочки. Сумочка была непривычно тяжелой, потому что там, внутри, находился странный подарок Глеба Петровича – австрийский семнадцатизарядный пистолет, сделанный, как с непонятной Ирине гордостью объяснил Сиверов, из композитных материалов и потому не обнаруживаемый детекторами металла. Теперь, когда Ирина сидела в темном чужом дворе, глядя на черный "БМВ" с тонированными стеклами, этот подарок больше не казался ей странным и неуместным; более того, ей пришло в голову, что преподнесен этот подарочек был неспроста, а с некой задней мыслью, которая, похоже, имела прямую связь с застольной беседой. Можно было подумать, что Глеб Петрович заранее предвидел, что Ирина приедет в этот двор, и позаботился о том, чтобы она явилась сюда не с пустыми руками. И... черт подери, неужели он все это нарочно подстроил?
   Ирина понимала, что это полнейшая чепуха, однако думать об этом было все-таки легче, чем о...
   Она яростно тряхнула головой, прогоняя мысли, которые не давали ей покоя уже не первый день. Сказать, что эти мысли были неприятными, было все равно что назвать торнадо легким ветерком; адская машина, которую Ирина мысленно начала собирать, сидя за столом на берегу канала и слушая генерала Потапчука, приобрела законченный вид и была готова к действию. Ее можно было разобрать до последнего винтика и разбросать детали в разные стороны; еще можно было повернуть рычаг и разнести в клочья уютный мир, в котором Ирина жила до сих пор. Или одно, или другое; третьего пути просто не существовало, и, что было хуже всего, Ирина уже не могла выбирать. Выбор был сделан не ею, и произошло это очень давно; она могла только ждать, чтобы понять наконец, на какой путь толкнули ее обстоятельства.
   В темноте снова блеснули фары, и Ирина поняла, что все ее сомнения разрешатся с минуты на минуту. Она решительно подтянула к себе сумочку, вынула оттуда пистолет и, как учил Сиверов, поставила его на боевой взвод. Пистолет был тяжелый, и он вовсе не придал Ирине уверенности в себе, как это описывают в детективных романах. Наоборот, сидя за рулем спортивной "хонды" с заряженным "глоком" в руке, Ирина чувствовала себя какой-то самозванкой, влезшей не в свое дело. Это ведь не по картонкам стрелять!
   К подъезду, тарахтя, подъехала желтая таксопарковская "Волга" и остановилась, на время закрыв от Ирины черный "БМВ". Задняя дверь открылась, и оттуда выбралась девушка в облегающих джинсах и легкой спортивной курточке. Наклонившись, она взяла из салона дорожную сумку и обернулась, глядя еще на одну машину, которая появилась во дворе вслед за такси. Машина, темный, сильно потрепанный "опель", остановилась поодаль. Ирина удивилась: она была уверена, что убийца поджидает Митрофанову в припаркованном у подъезда черном "БМВ".
   Такси отъехало; девушка, бросив в сторону "опеля" слегка обеспокоенный взгляд, направилась к подъезду.
   – Эй, слышь! Как тебя там... Лизавета! – окликнул девушку водитель "опеля", открывая дверцу и выбираясь из машины. – Да погоди ты! – негромко крикнул он, видя, что девушка не остановилась, а, наоборот, пошла быстрее. – Меня к тебе Игорек послал.
   Девушка остановилась. Водитель двинулся к ней, и Ирина закусила губу, когда фонарь над подъездом осветил его лицо с вдавленной, пересеченной старым шрамом переносицей, широкими скулами и характерным, выдающим восточное происхождение разрезом глаз. Все стало ясно; рычаг притаившейся у нее в мозгу адской машинки пришел в движение и начал неумолимо опускаться.
   Ирина нащупала слева от себя дверную ручку и осторожно, стараясь не производить шума, повернула ее. Замок чуть слышно щелкнул, дверь открылась, и Ирина Андронова выскользнула из машины, держа в руке пистолет, который вдруг перестал быть громоздким и неудобным. Она вдруг поняла, что, если понадобится, воспользуется им без колебаний – просто направит ствол в нужную сторону и спустит курок, а там будь что будет. Сиверов прав: стреляя в человека с расстояния в полтора-два метра, промахнуться практически невозможно...
   О том, что убийца с перебитым носом может выстрелить раньше, Ирина даже не подумала. Вернее, подумала, конечно, но как-то вскользь, мимоходом, и мысль эта не показалась ей заслуживающей внимания. Ну выстрелит... Ну и что? Разъезжая по городу на своей "хонде", она каждый божий день рисковала ничуть не меньше, а может быть, и больше, чем сейчас. Разница заключалась лишь в том, что тот риск был ей привычен, а привыкнуть лезть под пули ей еще только предстояло.
   Она остановилась в густой тени "ракушек", вдыхая запахи пыльного асфальта, пролитой солярки и мочи, не зная, на что решиться, как вести себя дальше. Ей вдруг подумалось, что она ошиблась: возможно, девушку никто не собирался убивать и здесь, у подъезда, происходил разговор двух сообщников. В таком случае ей оставалось только порадоваться своей удаче. Вот только очень уж хорошо и гладко все совпало... Подумав, Ирина решила, что такие совпадения случаются только в кино; и стоило только ей прийти к этому выводу, как в руке у водителя "опеля" маслянистым блеском сверкнуло лезвие ножа.
   Ирина подняла пистолет и шагнула вперед, собираясь закричать, а может быть, и выстрелить, но тут передняя дверь черного "БМВ" распахнулась, и на асфальте выросла еще одна темная фигура, заслонив от нее тех, что стояли на освещенном пятачке у подъезда.
   Человек стоял к ней спиной, и лица его Ирина не видела, но голос был ей хорошо знаком, хотя раньше она никогда не слышала металлических ноток, которые звучали в нем сейчас.
   – Кончай придуриваться, Бура, – сказал Глеб Сиверов, и Ирина отчетливо услышала щелчок взведенного курка. – Брось перо и садись в машину.
   Ирина опустила пистолет, чувствуя себя полной идиоткой. Это было подстроено, подстроено нарочно, подстроено с самого начала и до конца; это была ловушка, в которую кандидат искусствоведения Ирина Андронова чуть было не влетела вместе с человеком по имени Бура. Для кого была приготовлена эта ловушка, сомневаться не приходилось. Если бы Сиверов или Потапчук высказал ей свои подозрения словесно, она, пожалуй, расхохоталась бы в ответ, а то и съездила бы кому-нибудь по физиономии – кто под руку подвернулся, тот и схлопотал бы. Видимо, потому они ей ничего и не сказали, что заранее предвидели ее реакцию... Или на то были иные, куда более веские причины?
   Ирина с трудом подавила желание изо всех сил хватить себя по лбу рукой с зажатым в ней тяжеленным пистолетом. Боже мой! Ну конечно же! Они с самого начала подозревали ее! И между прочим, не без оснований, потому что она была в их компании современным эквивалентом троянского коня. Троянской кобылы, если уж называть вещи своими именами...
   А у подъезда события разворачивались в полном соответствии с канонами детективного жанра: явно насмотревшийся телевизора Бура схватил Лизку Митрофанову, приставил к ее горлу нож и, прикрываясь ею как щитом, вовсю качал права.
   – Отвянь, ментяра! – сипло орал он в тишине уснувшего двора. Ирина заметила, что в некоторых окнах загорелся свет, а в других, наоборот, погас, и там, в темноте, колыхались занавески и льнули к черным оконным стеклам бледные пятна лиц. – Брось ствол! Ключи от машины отдай, не то я эту сучку сейчас на твоих глазах заколю, как свинью! Ну, кому сказано?!
   Наверху хлопнула форточка, и пронзительный женский голос прокричал:
   – Сейчас же прекратите это безобразие! Я вызываю милицию!
   – Одну секунду, – вежливо ответил Сиверов, – мы уже заканчиваем. – Не валяй дурака, – продолжал он, адресуясь к Буре. – Люди спят, а ты здесь устроил оперетту...
   – Брось ствол! – проорал в ответ Бура. – Я ее, в натуре, завалю! Бросай шпалер, мусорюга, все равно живым не дамся!
   – Да больно ты мне нужен, дурак, – сказал Сиверов. – В общем, как знаешь.
   Наверное, пистолет у него был с глушителем, потому что вместо ожидаемого грохота Ирина услышала знакомый свистящий хлопок и сразу же – звон упавшей на асфальт гильзы. Бура выпустил Митрофанову, выронил нож и бревном повалился навзничь. Даже с того места, где стояла Ирина, была отчетливо видна черная дыра, появившаяся у него точно между глаз, чуть повыше перебитой переносицы. Это отверстие выглядело весьма красноречиво: при виде его становилось ясно, что врач Буре уже не нужен.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

Поделиться ссылкой на выделенное