Андрей Воронин.

Троянская тайна

(страница 26 из 29)

скачать книгу бесплатно

   Сиверов навел свои черные стекляшки на Ирину и едва заметно усмехнулся. Да, фразочка была знакомая; Ирина немедленно вспомнила, что сама повторяла ее едва ли не всякий раз, когда приходилось обсуждать действия похитителей.
   Потапчук ответил Виктору примерно так же, как Сиверов отвечал в подобных случаях Ирине.
   – Конечно, это сумасшествие, – сказал он. – А поступить подобным образом со столь знаменитым произведением искусства – не сумасшествие? Да по сравнению с тем, кто это задумал, Герострат – образец здравомыслия и благородства!
   – Благородства? – переспросил Виктор.
   – Представьте себе! Он ведь не за деньги храм Артемиды поджег!
   – Тщеславие и алчность – две стороны одной медали, – ровным голосом заметил Виктор.
   – С этим я не спорю, – кивнул Потапчук. – Но поступок Герострата, согласитесь, был импульсивным, а похититель картины действовал хладнокровно, по четко продуманному плану...
   – А план-то был хорош, – сказал Виктор. – Ей-богу, хорош! У этого вашего Чебышева котелок варит! Его бы в правительство, мы бы давно при коммунизме жили.
   – Не хотелось бы переходить на личности, – улыбнулся Федор Филиппович, – но вы лично и так живете при коммунизме. И вообще... Социализм, построенный чебышевыми, мы уже проходили... Боже сохрани нас от построенного такими людьми коммунизма! Да и план, которым вы так восхищаетесь, не кажется мне таким уж блестящим. В нем полным-полно слабых мест, если хотите знать.
   – И именно поэтому, – саркастически подхватил Виктор, – вы до сих пор ничего не нашли! По-вашему, куча трупов в морге – это положительный результат расследования?
   – Куча трупов в морге как раз и является следствием слабости плана. Будь план действительно хорош, все эти убийства не понадобились бы. Или не попали бы в поле нашего зрения. Мы разгадали этот план и восстановили ход событий в два счета, так что тут гениального?
   Виктор усмехнулся.
   – Вы меня простите, Федор Филиппович, – сказал он, – но вы сейчас напоминаете мне ребенка, который ищет спрятанное взрослыми "сокровище", руководствуясь оставленными все теми же взрослыми во всех углах подсказками, и при этом радуется своей проницательности... Конечно, быть адвокатом дьявола – не самая благодарная работа, – он бросил быстрый взгляд на Ирину, – но, раз вы сами не хотите этого видеть, кто-то же должен вам сказать! Надеюсь, вы не станете на меня обижаться...
   – Тщеславие и ложная гордость – не мои пороки, – сообщил ему Потапчук. – Я их давно перерос, как юношескую гиперсексуальность. Поэтому говорите, прошу вас. В таких делах критика только на пользу. Голова у вас светлая. Может, натолкнете на какую-нибудь идею... Так что это за подсказки, которыми мы пользуемся?
   – Да трупы же! – воскликнул Виктор. – Вы находите очередной труп, устанавливаете его личность, хлопаете себя по лбу, кричите: "Эврика!" – и делаете следующий шаг.
   – То есть вы намекаете, что с нами играют? – удивился Федор Филиппович.
   – А вы до сих пор этого не поняли? Играют, уважаемый Федор Филиппович, именно играют, и счет, увы, не в вашу пользу!
   – Оригинальная мысль, – начал Потапчук, но его неожиданно перебил Сиверов.
   – Позвольте мне, Федор Филиппович, – сказал он и, приятно улыбаясь, повернул к Виктору обезличенное темными очками лицо. – Моя точка зрения, – продолжал он, все еще улыбаясь, – это точка зрения простого оперативного работника.
Правда, довольно опытного и не раз принимавшего участие в том, что вы именуете игрой. На мой взгляд, в данном случае никакой игрой даже не пахнет. Все эти убийства происходят в первую очередь потому, что главарь шайки до смерти перетрусил, когда понял, что мы сели ему на хвост, и только во вторую – из-за денег. Этот человек, – приятная улыбка Сиверова стала еще шире, а голос зазвучал тепло и доверительно, – просто бешеный пес. И кончит он именно так, как кончают все до единого бешеные псы, – под забором, с пулей в башке.
   Если он хотел произвести на публику впечатление, ему это удалось. У Ирины на минуту перехватило дыхание, а вежливая, немного снисходительная улыбка Виктора – улыбка большого человека, демократично внимающего глупостям, произносимым мелкой сошкой, – к концу короткого выступления Сиверова застыла у него на губах, превратившись в болезненную гримасу. Даже Федор Филиппович смотрел на Глеба, приподняв брови, отчего его лицо приобрело выражение легкого недоумения.
   – Да, – откашлявшись, произнес наконец Виктор, – не завидую я этому Чебышеву. Если, – добавил он, явно не удержавшись от маленькой мести, – вы его найдете.
   – Найдем, – с небрежной уверенностью, показавшейся Ирине куда более убедительной, чем самые горячие заверения, ответил Сиверов. – Он где-то прячется, но мы знаем, как его искать. Есть одна ниточка...
   – Вот как? – заинтересовался Виктор. – А что за ниточка, если не секрет?
   – Никаких секретов, – Сиверов закурил очередную сигарету, откинулся на спинку стула и положил ногу на ногу. Вид у него был непривычно самодовольный – такой, что Ирине стало неприятно на него смотреть. – Помните тех двоих охранников, которых застрелили во время налета на обувной магазин? А продавщицу из этого магазина помните? Некая Елизавета Митрофанова, если память мне не изменяет.
   – А, – улыбнулся Виктор, – это та самая, что пережила три ограбления?
   – Вместе с последним – четыре, – уточнил Глеб. – Не правда ли, выглядит подозрительно? Поневоле задумаешься, уж не наводчица ли она. Вот я и задумался, а задумавшись, решил повнимательнее к ней присмотреться.
   – Так-так, – подтолкнул его Виктор. – Ну, и?..
   – Насчет наводчицы не знаю, – лениво сказал Сиверов, – раскручивать это дело до конца я не стал, поскольку меня оно не касается. Зато мне удалось выяснить одну любопытную деталь. Тех двоих охранников в магазин привела именно она, и она же уговорила хозяина принять их на работу. А попросил ее об этом ее троюродный брат, которого зовут – как бы вы думали? – правильно, Игорь Чебышев! Думаю, если на девчонку хорошенько нажать, она может рассказать много интересного. Вряд ли она в курсе дела, но про Чебышева может знать многое – где он может прятаться, например. Такому человеку, как Чебышев, прятаться приходится частенько. Да и сам Чебышев мог ей что-нибудь рассказать, мог назвать какие-то имена, адреса...
   Виктор смотрел на него с живейшим интересом, как будто Глеб рассказывал ему новейшую сплетню из жизни близких знакомых. Ирина перевела взгляд на Федора Филипповича, и чувство реальности снова покинуло ее: генерал не смотрел, а прямо-таки таращился на Глеба Петровича, как на диковинное морское чудище, вдруг вынырнувшее из мелких вод канала, доползшее, шлепая ластами по траве, до стола, взгромоздившееся на стул и без спроса взявшее слово. Он даже рот приоткрыл, явно намереваясь что-то возразить, а потом вдруг захлопнул его, для надежности сунув туда кусок шашлыка. Выражение лица у него теперь было совершенно индифферентное, как будто Сиверов пересказывал что-то давно ему известное и притом довольно скучное – словом, именно такое, каким оно должно было быть в данной ситуации. Перемена была такой мгновенной и неуловимой, что Ирина даже засомневалась: а не почудилось ли ей промелькнувшее на лице Федора Филипповича изумление?
   Тут она спохватилась, что уже давно не следит за своим собственным лицом, и поспешно напустила на себя равнодушный и скучающий вид. Было ей, однако, не до скуки. Получалось, что Потапчук и Сиверов, хоть и неоднократно били себя кулаками в грудь, объявляя о своем полном к ней доверии, рассказывали ей о ходе расследования далеко не все. О том, что Митрофанова – троюродная сестра Чебышева, Ирина, например, услышала впервые. Впрочем, минуту назад у Федора Филипповича был такой вид, словно он сам об этом только что узнал, но этого, конечно, не могло быть. Возможно, его удивила не сама информация, которую со скучающим и самодовольным видом излагал Сиверов, а то, что он прежде времени взялся ее разглашать. Очень может быть, генерал хотел заткнуть своему не в меру разговорившемуся подчиненному рот, а потом передумал, поняв, что все уже сказано, а слово – не воробей.
   Это было самое логичное и правдоподобное объяснение странной реакции генерала на рассказ Сиверова, вот только оставалось неясным, с чего это молчаливый и осторожный Глеб Петрович вдруг так разговорился. Ведь соловьем разливается, объясняя всем присутствующим, какой он молодец! Смотреть на него тошно, ей-богу... Что это – желание одного самца показать другому, что и он не лыком шит? Или виноват коньяк – вернее, не сам коньяк, а его количество? Вообще-то, Сиверов не производил впечатления человека, который пьянеет, издали взглянув на бутылку, но, как говорится, и на старуху бывает проруха. Может, он не выспался, выслеживая эту свою Митрофанову, вот его и развезло...
   – Вы ее уже допросили? – спросил Виктор.
   Генерал метнул в Сиверова быстрый взгляд исподлобья, но опять ничего не сказал, сосредоточившись на своем шашлыке.
   – Не получилось, – сказал Сиверов. – Пока. Ее нет в городе. Когда случился налет на магазин, мы с Федором Филипповичем посоветовали ей на всякий случай уехать, потеряться. Правда, Федор Филиппович?
   – Умгу, – сказал Потапчук с набитым ртом и запил мясо коньяком – именно запил, как минеральной водой.
   – А она, – продолжал Глеб, – не будь дура, воспользовалась этим советом, уехала и потерялась, да так основательно, что я ее насилу отыскал. Сегодня утром мне удалось поговорить с ней по телефону и объяснить, что, если она сама не вернется в Москву, мы вернем ее силой.
   – И она вам поверила? – насмешливо спросил Виктор.
   – А что ей оставалось? Она никак не могла ожидать, что мы ее найдем. Ей казалось, что спряталась она надежно, а тут бац – мой звонок! Думаю, всю дорогу до вокзала бедняга озиралась по сторонам, пытаясь определить, кто из прохожих приставлен за ней следить. Словом, она звонила мне уже с дороги, сказала, что едет. Ее поезд прибывает, – он посмотрел на часы, – в двадцать три пятнадцать. Посреди ночи я ее тревожить не стану, а завтра с утречка наведаюсь в гости, благо живет она недалеко от Лубянки. – Он назвал адрес, пригубил коньяк и закончил: – Так что Чебышев, можно сказать, у нас в кармане. Даже если они уже продали картину по частям, нам, я думаю, удастся вытянуть из этого комбинатора имена покупателей. А дальше все просто: пошлем информацию в Интерпол, те обратятся в полицию по месту жительства новых владельцев этих так называемых этюдов, и... Словом, не пройдет и полгода, как все фрагменты картины будут у нас.
   – Мне нравится ваш оптимизм, – сказал Виктор. Сиверов, казалось, не заметил прозвучавшей в его голосе иронии.
   – Мой оптимизм вынужденный, – сказал он. – Когда всю жизнь роешься в дерьме и общаешься с разными подонками, поневоле приходится быть оптимистом, чтобы не пустить себе пулю в лоб. – Он приветливо улыбнулся Виктору. – Это большое искусство, но вы, как политик и бизнесмен, несомненно, владеете им лучше меня. Вы со мной согласны, Федор Филиппович?
   – Умгу, – ответил генерал Потапчук и жадно, словно измученный нестерпимой жаждой, осушил свой бокал.


   Потрепанный «опель», чуть слышно бормоча хорошо отрегулированным движком, катился в плотном потоке уличного движения. Закат давно догорел, и центр Москвы сиял электрическими огнями. Мигали разноцветные рекламы, витрины магазинов сверкали, как наполненные драгоценностями хрустальные шкатулки, в сложном ритме вспыхивали и гасли яркие фасеточные глаза светофоров – красные, желтые, зеленые. Машины шли почти без интервалов, чуть ли не бампер к бамперу, и габаритные огни ехавшей впереди желтой таксопарковской «Волги» размытым красным ореолом отражались в запыленном ветровом стекле «опеля», который в вечернем освещении выглядел не синим, а неопределенно темным – может быть, зеленым или коричневым, а то и вовсе черным.
   В салоне на всю катушку играла музыка, лишенная не только смысла, но и мелодии, зато очень ритмичная и громкая, относящаяся к той разновидности современной попсы, которую молодежь по неизвестным науке причинам именует "колбасой". Водителя "опеля" под эту музыку, естественно, колбасило – он прихлопывал в такт по рулю большими костистыми ладонями и совершал некие танцевальные движения плечами, шеей и коротко стриженной головой. В зубах у него дымилась сигарета, уличные огни блестками отражались в прищуренных глазах, цветными бликами пробегали по вдавленной переносице, пересеченной узкой полоской старого шрама.
   Бура сидел в машине один. Игоря Чебышева на соседнем сиденье не было, и Бура знал, что этот фраерок там больше никогда не появится. Еще бы Буре этого не знать! Ведь Чебышев погиб, можно сказать, у него на глазах – утонул во время купания. Бура "старался" его спасти, да не успел. Ну не получилось, что тут поделаешь!
   Именно так он и сказал по телефону, когда докладывал о происшествии: так, мол, и так, не уберег я Игорька. Выловить-то его выловили, но поздно – откачать уже не смогли. "Да, – ответил ему знакомый голос в телефонной трубке, – видно, от судьбы не уйдешь. Что ж, спасибо. Получишь премию... за то, что "пытался спасти товарища"".
   "Вот интересно, – подумал Бура, слегка притормаживая, чтобы не поцеловать такси в корму, – какую премию я получил бы, если б в натуре спас этого говнюка? Ну, типа, если бы он действительно начал тонуть – сам начал, без посторонней помощи, – а я б его вытащил? Да, уж это была бы всем премиям премия! На гроб и венки точно хватило бы!"
   Бура вел машину, совершенно не задумываясь о том, что и как делает, и от этого у него порой возникало ощущение, что "опель" движется вперед сам по себе – сам притормаживает, сам разгоняется, сам переключает передачи, включает указатели поворотов и совершает маневры, неотступно следуя за катящимся впереди желтым такси. В эти моменты Бура переставал ощущать собственные руки и ноги, и тогда ему усилием воли приходилось возвращать контроль над телом, напоминая себе, что за рулем машины сидит не дух святой, а он, Николай Ремизов, по кличке Бура, лично. И если он, Ремизов Николай, зазевается, уйдя в мир сказок, предоставленный самому себе "опель" увезет его не дальше первого светофора, где с треском влепится прямо в зад вон тому трахнутому таксеру.
   Впрочем, Бура был не из тех, кто способен надолго уйти в иллюзорный мир – для этого у него было слишком скудное воображение. Он давным-давно привык получать приказы и выполнять их – как правило, безукоризненно и даже блестяще, если четкими оказывались полученные им инструкции.
   Сейчас у него была очень простая инструкция – выследить девчонку и заткнуть ей пасть. Время близилось к полуночи, девчонка ехала с вокзала – судя по избранному таксистом направлению, прямиком домой, а не к какому-нибудь хахалю, – и Бура не видел никаких препятствий к достижению намеченной цели. Тормозные огни идущих впереди машин и фары тех, кто ехал навстречу, просвечивали салон желтой "Волги" навылет, и Буре был отлично виден силуэт слегка растрепанной после поездки девичьей головы, торчавшей над спинкой заднего сиденья. Такси ехало ровно, не отклоняясь от маршрута, без ненужных поворотов и перестроений, и девчонка сидела спокойно – не дергалась, не вертела головой, не приставала к таксисту с просьбами ехать побыстрее, – и все это, вместе взятое, означало, что едущий за такси синий "опель" до сих пор никем не замечен. Да и что можно заметить ночью, в плотном потоке машин? В такое время и в таком месте, поглядев в зеркало заднего вида, непременно увидишь у себя за спиной чьи-нибудь фары – как правило, только фары и ничего больше. Поэтому Бура ехал за такси впритирку, чуть не упираясь своим передним бампером в его задний, и ни о чем не волновался.
   Похлопывая ладонями по рулю в такт музыке, от которой, казалось, ритмично содрогалась вся машина, и следя за тем, чтобы между "опелем" и такси не вклинился какой-нибудь слишком шустрый умник, Бура занимался нехитрыми арифметическими подсчетами. Он немного путался в нулях, которых было слишком много, чтобы такой человек, как Николай Ремизов, мог без усилий держать их в уме, однако производимые им расчеты сами по себе были довольно несложными. Он присутствовал при изучении привезенных Гальцевым договорных обязательств и хорошо запомнил общую сумму сделки. Процент, причитающийся ему от этой суммы, был известен Буре заранее – еще тогда, когда все эти лохи с высшим художественным образованием были живы, здоровы и даже не догадывались, что доживают свои последние деньки на этом свете. Теперь, когда стала известна сумма сделки, подсчитать, сколько он получит на руки, ничего не стоило, и Бура занимался арифметикой всю дорогу от вокзала только потому, что никак не мог поверить в такую небывалую удачу. Огрести такие бабки, и за что?! За какую-то картину, которой он, Бура, сроду в глаза не видел и на которую ему было в высшей степени начхать. Он был человеком практичным, удовольствия любил простые – водку, баб, легкую музыку, хорошую жратву, быстрые тачки и так далее, в том же духе, – и ему было решительно непонятно, как можно отваливать такие бабки за кусок испачканного масляной краской холста. Конечно, иметь дома на стене хорошую картину, где нарисованы березки над водой, или закат на море, или голая баба в интересной позе, – это, наверное, неплохо. Но зачем платить за это миллионы, и не в рублях, а в евро?! Ступай себе на вернисаж – хоть на Измайловский, хоть к Крымскому мосту, хоть на любой другой – и бери, чего душа попросит, за сущие копейки. А если сильно крутой, пойди в галерею и купи то же самое, но дороже. Насчет галереи – это, по крайней мере, понятно. То есть ясно, за что переплачиваешь. Ведь там, в галерее, нет толп приценивающихся лохов, и за твои деньги тебе там задницу оближут по всем правилам искусства – с кофе, приятной музыкой и умными базарами, если у тебя есть такая потребность. Но отваливать сумасшедшие бабки даже не за картину, а за КУСОК картины?! Нет, этого Бура понять не мог, хоть убей.
   А с другой стороны, ему-то какое до всего этого дело? Радоваться надо, что не перевелись еще на свете такие лохи! Ведь не будь лохов, чем стали бы заниматься реальные пацаны вроде Буры? Да хрен его знает чем! С голодухи бы, наверное, подохли, как волки в лесу, где, кроме грибов, никакой дичи не встретишь...
   Придя к такому выводу, Бура принялся снова, уже, наверное, в восьмой раз, пересчитывать свою долю от этого дела, но тут такси заморгало указателем правого поворота, зажгло рубиновые огни стоп-сигналов и свернуло в боковую улицу. Бура повторил этот маневр – без спешки и излишней лихости, как законопослушный лох, возвращающийся домой после долгого рабочего дня, – и, пока стрелка спидометра болталась где-то между сорока и пятьюдесятью километрами в час, ловко прикурил одной рукой очередную сигарету.
   Улица оказалась почти неосвещенной, и движения на ней, считай, не было. Поэтому Бура еще немного снизил скорость, давая такси оторваться. Это оказалось очень кстати, потому что в полуквартале от перекрестка фары выхватили из темноты притаившегося за деревом мусора в желто-зеленом светоотражающем жилете. Мусор вскинул навстречу Буре радар, похожий на диковинный дуэльный пистолет, и тут же опустил его жестом, в котором сквозило недвусмысленное разочарование.
   Бура прокатился мимо этого урода, дисциплинированно держа стрелку спидометра на отметке "60", а потом прибавил газу, чтобы не потерять из вида красные габаритные огни такси. Вскоре "Волга" опять замигала оранжевым глазом указателя поворота, затормозила и свернула во двор. Стиснув зубами дымящийся окурок, Бура выключил магнитолу, и в салоне стало тихо. В тишине, нарушаемой лишь мягким урчанием движка, Бура повернул руль и следом за такси вкатился во двор, сразу же угодив колесом в глубокую выбоину. Раздался глухой удар, машину тряхнуло, и Бура отпустил короткое непечатное словечко. Ему подумалось, что девчонку надо было прибить еще там, в магазине. Теперь, по крайней мере, не пришлось бы бить подвеску и тратить время, гоняясь за ней по темным закоулкам. А с другой стороны, чем плохо? Платят ему не за головы, а за выезды. Грохнул бы эту козу тогда – сегодня не представился бы случай заработать лишнюю копейку. В общем, все ништяк, если как следует разобраться...
   И потом, тогда, в самом начале, никто знать не знал, что девчонка – родственница Игорька, троюродная, что ли, сестра. Чебышев, кретин, ни слова не сказал! За одно это его, урода, следовало убить еще раз.
   К тому моменту, когда Бура остановил машину и заглушил двигатель, девчонка как раз закончила рассчитываться с таксистом, забрала с заднего сиденья дорожную сумку и захлопнула дверь. "Волга" зарычала, выпустила из выхлопной трубы облако дыма, казавшееся в свете габаритных огней кроваво-красным, и укатила.
   Девчонка оглянулась, стараясь разглядеть, кто это подъехал следом, но Бура не выключил фары, и она, естественно, ничего, кроме них, не разглядела. Зато Бура видел ее как на ладони – смазливая мордашка, ладная фигурка, стройные ноги в плотно облегающих джинсах... Короче, ситцевая юбочка, ленточка в косе. Кто не знает Любочку? Любу знают все...
   Девчонка была та самая, из магазина. Она как раз отвернулась и шагнула в сторону своего закрытого на кодовый замок подъезда, когда Бура открыл дверцу, вылез из машины и окликнул ее.
   – Эй, слышь! Как тебя там... Лизавета!
   Девчонка испуганно оглянулась, но не остановилась, а, наоборот, пошла быстрее, почти побежала. Бура не удивился – он ждал именно такой реакции. Полночь, темный пустой двор и какой-то незнакомый тип на машине... Тут и мужик струхнет, а не то что эта соплячка. И что с того, что ее позвали по имени? Имя узнать любой дурак может.
   – Да погоди ты! – не делая попытки пуститься в погоню, чтобы окончательно не напугать эту дуру, миролюбиво просипел Бура. – Меня к тебе Игорек послал.
   Теперь девчонка остановилась.
   – Какой Игорек? – спросила она, недоверчиво косясь на Буру через плечо.
   – А то ты, блин, не знаешь какой, – сказал Бура и не спеша пошел к ней. – Чебышев, ясный перец! Братан твой троюродный.
   – Игорь? – девчонка повернулась к приближавшемуся Буре лицом и даже сделала коротенький шаг ему навстречу. – С ним что-то случилось?
   Бура обогнул припаркованный возле самого подъезда "БМВ" с тонированными стеклами и приблизился к Лизке Митрофановой вплотную.
   – Тут такое дело, Лизавета, – сказал он, во избежание каких бы то ни было фокусов обходя девушку справа и становясь между ней и дверью подъезда. – Игорек твой велел тебе передать...
   – Что? – спросила та.
   Голос у нее ни с того ни с сего испуганно зазвенел, и она попятилась назад, к стоявшей у бровки тротуара иномарке, расширенными глазами глядя прямо в лицо Буры. В следующее мгновение Бура сообразил, что смотрит она не просто в лицо, а точнехонько в переносицу, и понял, что узнан.
   – Что? Да так, мелочь. Утонул твой Игорек, а тебе пожелал долгой жизни. Жаль, что это у тебя не получится, – сказал Бура и вынул из кармана пружинный нож с костяной рукояткой и узким, отточенным до бритвенной остроты, любовно отполированным лезвием.
 //-- * * * --// 
   – Какая муха тебя укусила? – спросил Федор Филиппович, недовольно хмуря густые, кустистые брови. – Ей-богу, будто клея нанюхался! Понес какую-то околесицу... Что это за чушь насчет того, что Митрофанова – наводчица, да еще и троюродная сестра Чебышева?


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

Поделиться ссылкой на выделенное