Андрей Воронин.

Троянская тайна

(страница 24 из 29)

скачать книгу бесплатно

   Тон у него был неприязненный, яснее всяких слов говоривший: тебе-то, быку безмозглому, какое до этого дело? В другое время это ни за что не сошло бы Гальцеву с рук, но сегодня Буру словно подменили: он, казалось, даже не заметил оскорбительного тона, которым был произнесен ответ на его вполне невинный вопрос. Гальцев удовлетворенно ухмыльнулся, решив, по всей видимости, что столь нетипичное поведение Буры вызвано его, Гальцева, нынешним высоким статусом человека, вернувшегося из-за границы с заключенной сделкой в кармане. Такого человека следовало всячески оберегать и оказывать ему все мыслимые и немыслимые знаки внимания. Он, наверное, не удивился бы, если бы Игорь встретил его в аэропорту с духовым оркестром, тамбурмажором, цветами и взводом барабанщиц в гусарских ментиках, киверах и таких коротких юбках, что видны трусики...
   – Всю информацию – координаты покупателей, номера счетов и прочее – я сбросил на компакт-диск, – сообщил этот болван Чебышеву и похлопал ладонью по лежащему на коленях кейсу, давая понять, где находится упомянутый диск.
   Говорить это было незачем; ни к чему это было говорить, особенно если он относился к Буре с неприязнью и недоверием. А сказано это было скорее всего для того лишь, чтобы лишний раз подчеркнуть свою значительность и указать Буре его место – место водителя и охранника, на которого принято обращать внимание не больше, чем на предмет обстановки, и при котором можно вести любые разговоры: все равно, дескать, это чучело ничего не поймет. Однако Бура и на этот раз не обиделся, тем более что информация была в высшей степени полезная и окончательно развязывала им с Игорем руки.
   Игорь тоже это понял, и у него снова вспотели ладони. Он поймал в зеркальце внимательный взгляд Буры и вопросительно приподнял брови: ну, что? Бура едва заметно кивнул и сразу же, не давая Игорю времени на раздумья и сомнения, перестроился в крайний правый ряд, включил указатель поворота и начал притормаживать.
   – В чем дело? – резко спросил Гальцев, подавшись вперед и просунув голову между спинками сидений.
   Момент был идеальный. Не чувствуя собственных конечностей, двигаясь замедленно, как во сне, Игорь Чебышев вынул из кармана правую руку и левой снял с иглы зеленый пластиковый колпачок. Он хотел было, как полагается, поднять иглу вверх и выдавить из шприца воздух, но спохватился: сейчас это не имело ни малейшего смысла.
   Он прицелился Гальцеву под лопатку и протянул руку, чтобы воткнуть иглу прямо сквозь легкий светлый пиджак.
   – Отлить надо, – сказал в это время Бура, отвечая на вопрос Гальцева.
   – А, – немного разочарованно отозвался тот и откинулся назад – прямо на иглу.
   Этого можно было ожидать, но движение Гальцева застало Игоря врасплох. Он успел надавить на поршень и ввести препарат, а вот выдернуть иглу уже не получилось – она сломалась с хрустом, который Игорь не столько услышал, сколько почувствовал кончиками сжимавших шприц пальцев.
   – Ай! – воскликнул Гальцев, подскочив от боли, и резко повернулся к Игорю. – Ты что де...
   Он замолчал на полуслове и застыл с открытым ртом.
Кровь отлила от его лица, оно посерело, глаза остекленели. Чебышев удивился тому, как стремительно действует препарат. Гальцев захрипел, силясь что-то сказать, его руки вцепились Игорю в рубашку, комкая ее. Не испытывая ничего, кроме гадливости, Игорь уперся Гальцеву ладонью в грудь, чтобы тот, чего доброго, не вцепился зубами в глотку или не выкинул чего-то еще в этом же роде.
   В этот миг машина остановилась с несильным толчком, от которого Гальцев качнулся вперед, ударился о спинку переднего сиденья, отскочил от нее, как неживой предмет, и завалился назад. Его руки упали, выпустив рубашку Игоря, глаза наполовину закрылись.
   – Готов? – спросил с водительского места Бура.
   – А я знаю? – огрызнулся Игорь, думая о сломавшейся игле.
   – Так проверь, – предложил Бура, характерным жестом дотронувшись до перебитого носа.
   Игорь принялся искать у Гальцева пульс, другой рукой незаметно ощупывая место укола. Нащупать не удалось ни того, ни другого.
   – Черт его знает, – сказал он дрожащим голосом. – Вроде готов.
   – "Вроде" нам не подходит, – проворчал Бура. – Эх, вы, интеллигенция, всему вас учить надо, белоручек...
   Игорь даже думать боялся о том, что скажет, если узнает о сломавшейся и, похоже, застрявшей где-то глубоко в мышце игле. Этот мизерный кусочек металла делал бессмысленными все ухищрения: с таким же успехом Гальцеву можно было раскроить череп топором или разнести ему голову в клочья из любимого обреза Буры.
   Впрочем, если сам Игорь, точно зная, куда колол, не сумел нащупать обломок, то его, очень может быть, вообще никто не найдет. Кому это надо – искать? Умер человек от сердечного приступа, бывает... Может, правда не заметят? Да конечно же, не заметят!
   Успокоив себя, Игорь посмотрел на Буру, который деловито и профессионально ощупывал шею Гальцева в поисках пульса, и вороватым движением надел на обломанную иглу зеленый пластиковый колпачок. Шприц он спрятал в карман и решил, что выбросит его в урну где-нибудь в городе, предварительно стерев отпечатки пальцев.
   – Готов, – констатировал Бура и брезгливо вытер пальцы о пиджак убитого. – Давай убирать его отсюда на хрен.
   Машина стояла возле навеса пустой автобусной остановки. Вдвоем они выволокли Гальцева из машины, отнесли под навес и усадили там на скамейку, поставив рядом кейс, из которого Чебышев извлек компакт-диск в прозрачном пластиковом футляре, а неисправимый Бура – бутылку виски.
   – В подарок вез, наверное, – сказал Бура, засовывая бутылку в бардачок, когда они вернулись в машину. – "Ред лейбл"... Жмот!
   – Почему? – тупо переспросил Игорь.
   Его мутило.
   – Потому, что "Блек лейбл" раза в полтора дороже, – не совсем понятно ответил Бура и включил передачу.
   Не прошло и минуты, как бетонный навес остановки с сидевшим на скамейке, будто в ожидании автобуса, медленно остывающим трупом окончательно скрылся из вида за плавным изгибом шоссе. Игорь Чебышев сидел на переднем сиденье, засунув руки в карманы. Пальцы его левой руки касались гладкой пластиковой коробочки, внутри которой лежало его светлое будущее, а правая то и дело ощупывала шприц с обломанной иглой – последнюю, если не считать Буры, ниточку, что связывала Игоря Чебышева с темным прошлым.
 //-- * * * --// 
   Сквозь толщу желтоватой речной воды виднелось выложенное плиткой дно канала, на котором темнели продолговатые тени пришвартованных у дощатого причала лодок. Дно было чистым, без песка и уж тем более водорослей и тины, но от воды все равно тянуло характерным запашком, усиливавшимся, когда с той стороны начинал дуть легкий прохладный ветерок. Белоснежные скатерти и салфетки шевелились, как живые, под его порывами, и Глеб всякий раз думал, что, подуй ветер сильнее, этот в высшей степени великосветский пикничок мигом превратился бы во всеобщую погоню за разлетающимся во все стороны мусором.
   Иногда ветер менял направление, и тогда вместо острых речных запахов сидевшие за столом обоняли дразнящий аромат жарящегося шашлыка. Сие аппетитное амбре больше не вызывало обильного слюноотделения, как в начале застолья, потому что это была уже не первая порция. Тем не менее, вдохнув этот запах, трудно было не повернуть голову в сторону мангала, возле которого сосредоточенно орудовал некий гуманоид баскетбольного роста, похожий на обряженный в белоснежную рубашку и черные брюки шведский холодильник "Электролюкс".
   За столом говорили в основном о деле. Это никого не удивляло и не шокировало, как и то, что в доме всемогущего и известного тонкостью вкуса и склонностью к роскоши Виктора Назарова сегодня угощали не импортными деликатесами, а простецкими шашлыками, пусть себе и из отборной баранины. В самом начале застолья хозяин произнес тост, в котором заранее объяснил обе эти странности, сославшись на желание именинницы, которое, сами понимаете, имеет силу закона. Сама именинница была, как всегда, красива, чертовски мила, но одета, вопреки обыкновению, очень просто – в джинсы, кроссовки и белую блузку с закатанными до локтей рукавами, открывавшими красивые, покрытые ровным золотистым загаром руки.
   Назаров тоже был в джинсах и просторной, навыпуск, белой блузе без воротника, в треугольном вырезе которой виднелась загорелая безволосая грудь. На гладкой загорелой коже поблескивал скромный золотой крестик на тончайшей, почти незаметной цепочке – тоже, надо думать, не медной. На фоне этой парочки одетые в строгие выходные костюмы Потапчук и Сиверов выглядели как два грача, заглянувшие в гости к чайкам. Глебу подумалось, что это могло быть подстроено нарочно, а если и нет, то такая ситуация наверняка прогнозировалась заранее: парочка плебеев, старающихся выглядеть светскими львами, против олигарха и его подруги, настолько уверенных в себе, что могут быть демократичными и небрежными в одежде.
   Впрочем, такие нюансы Глеба Сиверова не волновали уже очень давно, а если хорошенько порыться в памяти, то, пожалуй, и никогда. Он и в прежней своей жизни не страдал комплексом неполноценности, а уж после того, как умер и родился вторично, все до единого люди на свете раз и навсегда стали для него равны. Потому что пуля с одинаковой легкостью убивает сильного и слабого, умного и глупого, могущественного и беспомощного...
   – Все гениальное просто, – говорил между тем Федор Филиппович, держа перед собой рюмку коньяку, к которой время от времени прикасался губами, что почти не отражалось на ее содержимом. – Технически все это организовал некто Игорь Чебышев, в прошлом недурной художник и удачливый барышник от искусства. Он пришел к директору панорамы Сталинградской битвы за несколько месяцев до Дня Победы. Там в это время уже царила тихая паника: шестидесятилетие на носу, панорама в полном упадке, а денег на реставрацию нет и, главное, не предвидится. Он предложил отреставрировать панораму за счет средств пожертвованных анонимным спонсором. Он сказал: "У меня есть деньги, у меня есть опытные, талантливые мастера, и мы готовы взяться за эту работу – естественно, не бесплатно, а за хороший гонорар, который вы нам дадите все из тех же спонсорских денег. Единственное условие: не путаться под ногами. Никаких комиссий, никаких проверок, и вообще мы будем работать за закрытыми дверьми. Вас это устраивает? Если да, давайте заключать договор, если нет – извините, у меня масса дел..."
   Находясь в том положении, в котором тогда находилась администрация панорамы, люди не торгуются. Они ноги готовы целовать тому, кто протянул им руку помощи. Директор панорамы до сих пор захлебывается от восторга, говоря о Чебышеве. Такой деловой, такой хороший организатор, такой кристально честный человек... Никакой халтуры, все сделано точно в обозначенный договором срок и на самом высоком уровне – скрупулезная точность, строгий реализм, полная иллюзия присутствия...
   Короче говоря, договор они составили и подписали, и уже через два дня панорама закрылась на реставрацию. Чебышев со своей бригадой получил ключи, вошел в помещение и запер за собой двери. Примечателен состав этого, с позволения сказать, "творческого коллектива". Двое реставраторов из Третьяковки – Макаров и Колесников, спившийся непризнанный гений Кулагин и пенсионер Зарубин, жена которого нуждалась в срочной и дорогостоящей операции в заграничной клинике, а также сам Чебышев, еще не разучившийся держать кисть, и некто Владимир Анатольевич Гальцев – художник, в последние десять лет промышлявший в основном за границей. Имени он себе там так и не сделал, капиталов солидных тоже не нажил – словом, неудачник, как и все они.
   – Все? – недоверчиво переспросил Назаров и, чиркнув зажигалкой, закурил дорогую американскую сигарету с золотым ободком вокруг фильтра.
   – Все, все, – подтвердил Потапчук. – Вот, спросите хоть у Ирины Константиновны, она вам скажет. Более чем скромные доходы – это только полдела. Все они, за исключением Колесникова, который пошел на это дело исключительно из-за денег, да самого Чебышева, превратившегося из художника в афериста, были людьми пожилыми, для которых все уже позади. Никто из них не добился ни славы, ни признания, ни богатства – ничего, о чем мечталось в молодости. Словом, у каждого имелись причины обижаться на мир, даже у Зарубина, который был самым приличным человеком из всей этой компании и искренне любил свою жену. Из-за нее он пошел на преступление и ничего от этого не выиграл – операцию жене сделали, но она все равно умерла.
   – Уголовники по этому поводу говорят: бог – не фраер, – заметил Назаров, посасывая сигарету.
   Видно было, что судьба четы Зарубиных его нисколько не опечалила.
   – Как тебе не стыдно? – возмутилась Ирина.
   – А что? – пожал плечами Виктор Викторович. – Тебе что, жаль его? Согласен, его жена – дело другое, она ни в чем не виновата. А он... Если бы он не... утонул, вы сказали? Так вот, если бы он не утонул, я бы его сам с удовольствием утопил.
   – Опоздали, – сказал Федор Филиппович. – Кто-то вас опередил.
   – Да-да, – рассеянно кивнул Назаров, – Ирина мне рассказывала... Это ведь ничего?
   – Ничего, – сказал генерал. – Фактически, это дело инициировали вы, сведя нас с Ириной Константиновной, так что знать, как идет расследование, – ваше право. Ваше законное право, как члена комитета по делам культуры.
   – Комитет... – Назаров слегка поморщился и хлебнул коньяку. – Если бы об этом деле проведали в комитете, шума было бы – хоть святых выноси. Дебатировали бы месяц, а в результате пришли бы к выводу, что красть картины – нехорошо. И что надо позвонить в милицию... Ненавижу этих болтунов. Да леший с ними, речь сейчас не о них. Не знают ничего, и не надо. Я последний, кто станет распространяться на эту тему перед кем бы то ни было, и в первую очередь – перед ними.
   – Я в этом не сомневаюсь, – сказал Федор Филиппович.
   Глеб ткнул вилкой в последний кусочек шашлыка у себя на тарелке и отправил его в рот. Мясо уже остыло, но сохранило сочность и аромат. Это было дьявольски вкусно, и Сиверов от души пожалел, что не может наесться впрок – недели этак на три, а лучше – сразу на полгода.
   Он посмотрел на Ирину. Вид у именинницы был хмурый и озабоченный – разговор об украденной картине, как обычно, испортил ей настроение, да и Федор Филиппович в данный момент пересказывал то, что она и так прекрасно знала.
   – Что ж, – продолжал Назаров, – как говорят в народе, поделом вору мука. Меня как-то не огорчает то обстоятельство, что фигуранты данного дела умирают один за другим. Я бы сказал, так им и надо. Я, знаете ли, всегда был противником введения моратория на смертную казнь. Ведь совершенно страх потеряли! То ли дело раньше: хищение в особо крупных – пожалуйте к стенке!
   – Ну-ну, – одернула его Ирина. – Опомнись, господин олигарх, что ты несешь? Жаль, Зюганов тебя не слышит, а то бы все ладони отбил, аплодируя. А потом взял бы под локоток, и – пожалуйте к ближайшей стенке...
   Назаров посмотрел на нее с выражением искренней озабоченности.
   – С тобой все в порядке? – спросил он. – Голова не болит? Шутишь ты как-то мрачно... Что же я, по-твоему, – вор? Можешь проконсультироваться с любым юристом, и он тебе скажет, что все мои действия находятся в рамках правового поля.
   – Извини, – сказала Ирина, глядя в стол.
   Прозвучало это не виновато, а скорее сердито.
   – Извиняю, – сказал Назаров тоном, который ясно давал понять: с мнением Ирины по данному вопросу он считаться не намерен, поскольку есть вещи, в которые женщинам, даже любимым и даже умным, соваться не положено по той простой причине, что это – не женского ума дело.
   Подумав, Глеб пришел к выводу, что его собственное мнение по данному вопросу полностью совпадает с мнением Виктора Викторовича. В конце концов, если тебе так не нравятся олигархи, зачем делить с одним из них постель и пользоваться его деньгами и влиянием? Как говорится, не нравится – не ешь. Бери красный флаг и валяй на демонстрацию...
   – Итак, – бросив на склоненную голову именинницы последний укоризненный взгляд, снова заговорил Виктор Викторович, – кто же у вас остался? Оба реставратора погибли, этот пьяница, как его...
   – Кулагин, – подсказал Потапчук.
   – Да, Кулагин. Он тоже погиб, утонул вместе со своим приятелем, этим страдальцем Зарубиным... Охранники, которые помогли украсть картину, застрелены во время налета на магазин. Остаются двое: Гальцев и организатор преступления – Чебышев. Так?
   – Не совсем, – Федор Филиппович вздохнул и еще раз помочил губы в рюмке. – Хороший у вас коньяк, Виктор Викторович.
   – Да неужели лучше, чем у генерала ФСБ? – усомнился Назаров.
   – Увы, да, – сказал Федор Филиппович. – Это не коньяк, а божественный нектар, не алкоголь, а лекарство... Строго говоря, это секретная информация, потому что она совсем свежая и не до конца проверена...
   – Это вы не про коньяк, надеюсь? – улыбнулся Назаров.
   – Да нет, не про коньяк.
   – Ну, если не имеете права, так и не говорите.
   Ирина вскинула голову и удивленно посмотрела на Федора Филипповича: информация действительно поступила всего пару часов назад, и Андронову просто не успели поставить в известность. Не прочтя ничего на лице генерала, Ирина перевела взгляд на Глеба, и тот на всякий случай сделал недоумевающее лицо: дескать, понятия не имею, о чем это он толкует...
   – Ах, оставьте, – отмахнулся Федор Филиппович от великодушного разрешения сохранить служебную тайну. – Во-первых, аспект секретности, неразглашения и тому подобных страшных вещей мы с вами уже, помнится, обсудили и пришли к выводу, что мне от вас скрывать нечего. А во-вторых, в этом деле я никому не обязан отчитываться – по крайней мере, подробно. Так что и спросить с меня за длинный язык некому. Так вот, Виктор Викторович, мы потеряли еще одного подозреваемого. Вчера после полудня на автобусной остановке по дороге из Шереметьева в Москву был обнаружен труп мужчины без признаков насильственной смерти. Мужчина имел при себе кейс с личными вещами и паспорт на имя Анатолия Владимировича Гальцева...
   – Без признаков насильственной смерти? – переспросил Назаров, а Ирина лишь молча прижала к губам ладонь.
   – Он умер от сердечного приступа, – спокойно пояснил Федор Филиппович. – Как я уже говорил, случилось это вчера, после полудня. Сообщили мне об этом сегодня рано утром...
   – Повторяю: бог – не фраер, – подняв кверху указательный палец, торжественно провозгласил Назаров.
   – Угу, – кивнул Федор Филиппович. – В паспорте Гальцева стояла шенгенская виза, а прилетел он, как удалось установить, из Вены, где провел почти четыре месяца. Учитывая его участие в изготовлении копии "Явления Христа народу" и тот факт, что последние десять лет он безвылазно провел в Западной Европе, втираясь в доверие к владельцам выставочных залов, антикварных лавок и галерей, торгующих произведениями искусства, можно предположить, что в Вену он летал для ведения переговоров и заключения сделки. Какой именно сделки, объяснять, полагаю, не надо. Тем не менее ничего, что указывало бы на успех либо, напротив, провал этой миссии, ни на теле покойного, ни в его вещах обнаружить не удалось.
   – Так, может, это холостой выстрел? – предположил Назаров. – Может, он туда летал здоровье поправить? На гонорар, полученный по завершении работы. А? Знаете, потешить тщеславие: я, мол, десять лет вам в ножки кланялся, унижался, зато теперь я орел, а вы – мусор, шваль, сфера обслуживания, будете мне за мои деньги пятки лизать. А?
   – Психологически построенная вами модель поведения безупречна, – согласился Федор Филиппович. – Все они распорядились полученными за написание поддельного "Явления..." деньгами так, что глупее не придумаешь. Но, согласитесь, попытка распродать фрагменты картины здесь, в России, – дело крайне рискованное. Я бы даже сказал, безнадежное. Наших коллекционеров на мякине не проведешь, и похитители убедились в этом, показав один из фрагментов профессору Андронову. Прошу прощения, Ирина Константиновна, но из песни слова не выкинешь. Тот сразу что-то заподозрил, и его убрали. Поэтому, чтобы не заниматься далее истреблением российских коллекционеров и искусствоведов, логично было бы продать фрагменты за границей. Там и денег можно выручить больше, и коллекционеров, готовых закрыть глаза на некоторые неблаговидные детали, навалом. Да и живется им там вольготнее, особенно тем, которые умеют держать себя в руках и не хвастаться своими покупками на весь мир. Исполнители могли быть людьми недалекими и даже наверняка были таковыми, в противном случае отказались бы от участия в этой афере, как поступил небезызвестный Гриша Пикассо. Однако организатор преступления...
   – Чебышев? – уточнил Виктор Викторович.
   – Совершенно верно, Чебышев, – подтвердил Федор Филиппович и мастерски сделал вид, что не замечает изумленного взгляда Ирины. – Так вот, Чебышев – не дурак и наверняка прекрасно понимал все, о чем я только что говорил. Очевидно, Гальцев был включен в состав группы именно из-за своих связей на Западе. Только он мог установить контакт с потенциальными покупателями, и только он имел реальные шансы добиться заключения сделки на выгодных для преступников условиях.
   – Звучит логично, – согласился Виктор Викторович.
   Лицо у него было задумчивое. Забытая сигарета дымилась на краю хромированной пепельницы, и на конце ее нарос длинный кривой столбик сероватого пепла. На глазах у Глеба столбик обломился под собственной тяжестью и беззвучно упал на дно пепельницы, а сигарета, от которой осталось всего ничего, продолжала гореть, как подбитый бронетранспортер, и к небу от нее поднималась ровная, чуть завивающаяся струйка дыма. Потом со стороны канала опять подул отдающий тиной и ракушками ветерок, дымная струйка дрогнула, смялась и рассеялась.
   – Однако до чего глупо, согласитесь, – продолжал Назаров, – проделать такую работу, бог весть сколько времени торчать за границей, налаживая связи, а потом вернуться домой и умереть от банального инфаркта на заплеванной автобусной остановке!
   – Да, это действительно кажется очень глупым, – кивнул Федор Филиппович. – Похоже на неудачное стечение обстоятельств. Но, когда мне сегодня утром доложили об этом стечении обстоятельств, я в него, честно говоря, не поверил. Почти все участники похищения мертвы, и все они умерли на первый взгляд из-за крайне неудачного для них стечения обстоятельств. Пьяная драка, самоубийство – опять же пьяное, затем какой-то дурацкий налет, в результате которого были убиты два человека и похищена просто смехотворная сумма, едва покрывшая расходы налетчика на патроны и бензин, чтобы доехать до магазина... Потом совершенно идиотская история на озере, когда два человека утонули при полном безветрии и отсутствии течения во время рыбалки, на утренней зорьке. А теперь этот инфаркт... Словом, я попросил медиков еще разочек взглянуть на тело. И что вы думаете? Под левой лопаткой покойного Гальцева обнаружился след укола!
   – Именно укола? – уточнил Назаров. – А это не мог оказаться укус насекомого или просто... ну, извините за грубый натурализм, выдавленный прыщик?
   – Фу, – сказала Ирина. – Приятного тебе аппетита!
   – Я ведь извинился, – сказал Виктор Викторович, сверкнув в ее сторону мимолетной и рассеянной, но очень теплой улыбкой. – Выдавленный прыщик – действительно неаппетитная штука. Но разве найденный на автобусной остановке в тридцатипятиградусную жарищу труп выглядит аппетитнее?
   – Знаешь, – сказала Ирина, – ты тоже порой бываешь невыносим. Не в переносном смысле, а в прямом.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

Поделиться ссылкой на выделенное