Андрей Воронин.

Троянская тайна

(страница 20 из 29)

скачать книгу бесплатно

   Он еще немного увеличил скорость и на открытом месте, забравшись колесами в высокую траву обочины, обогнал неторопливо пыливший впереди "уазик". Водитель микроавтобуса посмотрел на него с нескрываемым возмущением: они поменялись ролями, и теперь ему предстояло глотать пыль, поднимаемую колесами Глебовой машины.
   Вскоре впереди мелькнуло что-то ярко-оранжевое с синим, и, подъехав ближе, Сиверов увидел импортную палатку с надувным дном, что стояла на полянке в нескольких метрах от берега. Здесь же были машины – серебристый "пассат-Б5" со знакомым, выученным наизусть номером, и сине-белый милицейский "УАЗ". Других машин, за исключением тащившейся за Глебом труповозки, вокруг не наблюдалось, а это означало, что водолазы уже выловили из озера все, что могли оттуда выловить, и смотали удочки.
   Глеб остановил машину, и сейчас же из травы рядом с милицейской машиной, как диковинный гриб после сильного ливня, поднялся сонный мент в расстегнутой до пупа форменной рубашке с коротким рукавом. Физиономия у него была загорелая и лоснилась от испарины. Вытерев ее мятым носовым платком, мент нахлобучил на голову фуражку и лениво поднялся на ноги, прихватив из травы автомат. Глеб заметил, что погоны на рубашке были лейтенантские.
   Он вышел из машины и сразу же, предвосхищая вопрос лейтенанта, предъявил служебное удостоверение. Мент кивнул и представился, добавив, что он – здешний участковый. Фамилия у него была Козлов и, по всей видимости, с детства доставляла ему массу неприятностей, потому что, произнося ее, он посмотрел на Глеба с каким-то угрюмым вызовом. Сиверову, который всю жизнь менял фамилии как перчатки, стало его жаль: находят же люди поводы для переживаний!
   – Это я, значит, вас дожидаюсь, – сказал лейтенант Козлов полуутвердительно. – Долгонько добирались!
   – Двести верст, – ответил Глеб. – Да еще заблудился тут у вас... Дорог в лесу, как макарон в кастрюле, а карта ни к черту не годится.
   – Дурное дело нехитрое, – не совсем понятно ответил лейтенант. – Ну что, будете смотреть?
   – А есть на что?
   – Как не быть, – сказал Козлов. – Не чуете, что ли?
   В это время с озера потянуло ветерком, и Глеб учуял. К запахам леса, нагретого солнцем луга и озерной воды примешалась струя знакомого зловония, и стало ясно, что где-то рядом лежит разлагающийся труп.
   Позади них, жалобно скрипнув тормозными колодками, остановилась "скорая помощь", и давешний водитель в сопровождении санитара и бесцветной личности в мятом белом халате, из кармана которого торчал стетоскоп, приблизился к Глебу и Козлову.
   – Здорово, командиры! – сказал он. – Кого грузим?
   – Не спеши, – проворчал Козлов. – Вот человек из Москвы приехал, ему на них посмотреть надо.
   – А чего на них смотреть? – пожал плечами разговорчивый водитель. – Жмуры – они и есть жмуры.
   – Погодите, он что, не один? – удивился Глеб.
   – Двое, – ответил Козлов. – Один – ваш человек, во всяком случае, по документам.
Правда, на водительском удостоверении он с бородой, а тут бритый, но так вроде похож. Раздуло его, конечно, сильно, да и окуни поработали, но, кажись, он.
   – Ладно, посмотрим, – сказал Глеб. – А второй?
   – Второй без документов, – равнодушно сказал Козлов. Мужик какой-то. Пожилой. И сразу видно, что плавать не умел... рыбак, блин.
   – Это как же ты установил? – спросил Глеб.
   – Это водолазы установили. Говорят, они на дне так клубком и лежали – этот, неизвестный, на твоем Кулагине чуть ли не верхом. Знаешь, как эти топляки цепляются? Хрен ты его оторвешь, единственный способ – дать ему в челюсть, чтобы отрубился.
   – Так, может, они дрались? – предположил Глеб. – Топили друг друга?
   – Может, и так, – лейтенант запустил пятерню под фуражку и шумно поскреб макушку. – Только как это надо человека топить, чтобы самому заодно с ним на дно пойти? Глубина-то – семь метров! Можно было сообразить, отцепиться... Да нет, сами они утопли, как пить дать.
   – Мужики, – встрял водитель труповозки, – это у вас надолго?
   – А ты торопишься? – хмуро спросил Козлов.
   – Наоборот, – ответил водитель. – Мои клиенты – народ терпеливый. Я это к тому, что искупаться бы не помешало. Жарища чертова, пыли наглотался... – он покосился на Глеба. – А, мужики?
   Козлов вопросительно посмотрел на Глеба, молчаливо признавая его право распоряжаться на месте происшествия. Сиверов пожал плечами: ему было глубоко безразлично, увезут трупы с берега десятью минутами раньше или часом позже.
   – А не противно? – спросил Козлов у водителя.
   – А чего противно-то? – удивился тот. – Мне их еще таскать, а потом до города по жаре везти – вот это, браток, противно.
   – Тоже верно, – согласился лейтенант.
   – Так мы окунемся? – оживился водитель.
   – Да окунайся ты хоть до вечера, мне-то какая разница? – отмахнулся от него лейтенант. – Я тебе не начальник, у меня и без тебя забот хватает! Главное, сам не утопии, хватит с меня на сегодня покойников!
   Водитель махнул рукой санитару, и они неторопливо, вразвалочку, двинулись к воде. На полпути оба синхронно повернули головы налево и посмотрели на что-то скрытое от глаз Глеба оранжево-синей палаткой. Человек в белом халате с нескрываемой завистью посмотрел им вслед.
   – Вы врач? – спросил у него Глеб.
   – Фельдшер.
   – Но причину смерти установить сможете?
   – Могу только предположить, – уточнил тот. – Конечно, если у каждого из них в черепе торчит по топору, тогда... А так – вскрытие покажет.
   – Ладно, – сказал Глеб, – идемте посмотрим.
   Они обогнули палатку и сразу же увидели тела, накрытые зеленым резиновым плащом от общевойскового комплекта химической зашиты. Плащ уже успел высохнуть на жарком послеполуденном солнце, и налипшие на него бурые листья каких-то подводных растений выглядели странно и неуместно. Из-под плаща торчали две пары ног в резиновых сапогах. Одна пара сапог была зеленая на ярко-желтой подошве с высоким рубчатым протектором, а вторая – сероватая, как старая автомобильная камера, явно отечественного производства, и на левом голенище виднелась аккуратно наложенная заплата.
   – Плащ Кулагина, – зачем-то пояснил участковый. – Пришлось снять, потому что... Ну, накрыть было нечем.
   Рядом с палаткой виднелся черный круг кострища с воткнутыми по бокам рогатинами. Закопченный котелок с круглым дном, похожий на солдатскую каску, лежал поодаль в траве, рядом с заготовленной кучкой хвороста.
   – В котелке уху варили, – сказал Козлов, заметив, куда смотрит Глеб. – Грязный котелок, и в костре головешки, вроде не старые. Так что утонули они, надо думать, на утренней зорьке.
   "Какая разница?" – хотел сказать Глеб, но промолчал.
   Он наклонился и поднял плащ. Выглядели утопленники далеко не лучшим образом, а пахли еще хуже. Козлов предусмотрительно отступил на шаг и прижал к носу свой сероватый носовой платок, а фельдшер, как мельком заметил Глеб, следил за его манипуляциями с насмешливым любопытством профессионального медика, хорошо знающего, как неподготовленный человек реагирует на подобные зрелища.
   Впрочем, неподготовленным Глеб Сиверов не был, и, когда фельдшер в этом убедился, насмешливая искорка в его глазах угасла.
   Вместе они осмотрели оба тела со всей тщательностью, возможной в полевых условиях, и сошлись во мнении, что следов насилия на трупах нет, если не считать нескольких царапин на щеках Кулагина. Царапины, вероятнее всего, были нанесены вторым потерпевшим, который, по словам Козлова, не умел плавать и отчаянно цеплялся за своего приятеля в поисках спасения.
   – Что ж, – сказал Глеб, когда осмотр был закончен, – можете увозить. Нужно сделать вскрытие и установить, были ли они живы, когда попали в воду.
   Айболит в мятом халате покосился на него с оттенком уважения, а Козлов, который во время осмотра стоял в сторонке, отвернувшись к озеру и прижав к лицу платок, презрительно фыркнул.
   – Ты что же, думаешь, что они мертвые до середины озера доплыли? – спросил он, когда фельдшер отправился звать своих коллег, шумно плескавшихся метрах в десяти от берега.
   – А ты что думаешь? – спросил Глеб, неторопливо расчехляя цифровой фотоаппарат.
   – А тут и думать нечего, – сказал Козлов, – все ясно, как на ладошке. Рыбачили с резиновой лодки – всю жизнь эти презервативы терпеть не могу, – отплыли далеко от берега, а лодка возьми и прохудись. А на них плащи, сапоги болотные, да и запаниковали, видать, особенно этот, который без документов. Рядом никого не оказалось, вот они и утонули. Шансов у них никаких не было, понял?
   – Просто это у тебя получается, – задумчиво произнес Глеб, обернулся и увидел лодку, которая лежала у самой воды бесформенным комом облепленной бурыми водорослями резины. – О! – воскликнул он. – Молодцы водолазы, что лодку достали! Поглядим, с чего это она вдруг ко дну пошла. В жизни не видел, чтобы резиновая лодка утонула!
   У Козлова вдруг сделалось нарочито безразличное, скучающее лицо. Подойдя к лодке и поддев носком ботинка обмякший резиновый борт, Глеб сразу понял, почему участковый потерял интерес к расследованию. Борт не был разорван, он не прохудился – его разрезали чем-то острым, и Козлов, который околачивался тут с самого утра, не мог этого не видеть.


   Из огромного, от пола до потолка, окна гостиной открывался вид на реку. До реки было метров сто или около того. От ровной площадки, на которой стоял дом, начинался косогор, плавно переходивший в заливной луг. На косогоре живописными группками росли березы. Они служили украшением пейзажа, а заодно частично скрывали кирпичный забор, уступами спускавшийся с пригорка на луг и двумя строго параллельными линиями тянувшийся до самой воды. При этом березы не заслоняли вид на реку, и Ирина часто задумывалась о том, росли они тут всегда или были посажены нарочно, в строгом соответствии с замыслом ландшафтного архитектора. Она сто раз собиралась спросить об этом Виктора, но ее постоянно что-нибудь отвлекало, и вопрос оставался без ответа.
   От реки почти до подножия пригорка был прорыт идеально прямой, одетый в бетонные берега канал. Поросшая густой, изумрудно-зеленой, аккуратно подстриженной газонной травой почва по обеим сторонам этого канала была насыпной, так что обнесенный кирпичным забором участок возвышался над лугом метра на два и во время разлива превращался в прямоугольный полуостров. Тогда вода в канале поднималась почти вровень с бетонными стенками, и ступеньки, что вели к лодочному причалу, скрывались под ней. Дно канала было выложено кафельной плиткой, регулярно покрывавшейся слоем песка и речного мусора и не менее регулярно очищавшейся. Летом воды в нем было по грудь Ирине, и вода эта отлично прогревалась, но Ирина все равно предпочитала купаться на крошечном пляже, образовавшемся в устье канала: возвышавшиеся справа и слева серые бетонные откосы давили ей на психику. Да и мысль о том, что, пока она тут плещется, из дома на нее пялятся охранники и прислуга, не способствовала получению удовольствия.
   Она как раз подумывала, не искупаться ли ей после обеда, когда прислуга в белом переднике и наколке, бесшумно возникнув за спиной, поставила перед ней десерт. Ирина при этом испытала довольно неприятное чувство, потому что вспомнила свой разговор с генералом Потапчуком насчет того, что из прислуги получаются самые лучшие шпионы и соглядатаи. Она ощутила, что раздражение поднимается в ней, как темная приливная волна; впервые в жизни ей захотелось накричать на прислугу, которая ни в чем перед ней не провинилась и даже не могла ей достойно ответить. Поразмыслив секунду, Ирина решила, что, окажись в данный момент за столом Федор Филиппович, она непременно сказала бы ему какую-нибудь колкость – уж он-то, по крайней мере, на беззащитную жертву никак не тянул и был достойным противником. Еще лучшей мишенью для раздраженной реплики был бы очкастый Глеб Петрович. О да! Вот ему Ирина с огромным удовольствием выдала бы, что называется, по первое число хотя бы за то, что он на пару со своим разлюбезным генералом превратил ее, кандидата искусствоведения и дочь своего отца, в какого-то секретного агента, глядящего на всех с подозрением и видящего в каждом встречном потенциального шпиона.
   Потом она вспомнила, что послужило первопричиной ее превращения в "секретного агента", и раздражение, разобранное на части и разложенное по полочкам, как всегда бывает в таких случаях, улетучилось, оставив после себя лишь глухую тоску. Глядя, как сверкает на солнце водное зеркало канала, Ирина вдруг удивилась: а что она, собственно, тут делает?
   Генерал Потапчук позвонил ей утром и сообщил, что все запланированные на сегодня дела отменяются. Он попросил Ирину ничего не предпринимать и оставаться на месте, потому что Глеб Петрович сегодня не сможет ее сопровождать. Это, по идее, означало, что в деле возникли какие-то новые обстоятельства, потребовавшие личного присутствия "охотника за головами" в каком-то другом месте, расположенном на приличном удалении от Третьяковской галереи. Что это были за обстоятельства, генерал Ирине не сказал, ограничившись тем, что предложил отдохнуть и расслабиться, воспользовавшись прекрасной погодой.
   Это предложение здорово разозлило Ирину, и злилась она до сих пор. Надо же, прекрасная погода! Да она второй месяц подряд не меняется!
   Листья берез за окном зашелестели от налетевшего с реки ветерка, который слегка примял прозрачные водяные зонтики, колебавшиеся над спрятанными в траве огромного газона разбрызгивателями. Разбрызгиватели работали с самого утра и далеко не первый день, так что трава внутри обнесенного кирпичным забором периметра радовала глаз сочной изумрудной зеленью, в то время как снаружи косогор и заливной луг давно пожелтели от зноя. Прекрасная погода! Эка невидаль! Когда дождя нет почти месяц, это уже не прекрасная погода, а стихийное бедствие. И вынужденный отдых, навязанный тебе в то время, когда ты можешь думать только о деле и ни о чем другом, превращается в изощренную пытку...
   Виктор что-то сказал, и Ирина, с головой ушедшая в невеселые размышления, не сразу поняла, что его слова были обращены к ней.
   – Прости, – спохватившись, сказала она, – я не расслышала... Что?
   – Я просил тебя ненадолго вернуться с небес на землю, – улыбаясь уголками губ, сказал Виктор.
   – Прости, – повторила она. – Я немного задумалась.
   – Я заметил, – улыбка Виктора на мгновение стала шире, а потом исчезла. – И я даже догадываюсь о чем. Неужели ты не можешь хотя бы на один день выбросить это дело из головы?
   Ирина нахмурилась и закусила губу – она не любила, когда окружающие видели ее насквозь и читали ее мысли. Раньше не любила, а уж теперь и подавно...
   – Я вовсе не думаю о деле, – сказала она сердито.
   – Ну и прекрасно, – сказал Виктор. Улыбка скользнула по его губам и исчезла раньше, чем Ирина успела разгадать ее значение. – Раз так, мы, наверное, можем обсудить один интересующий меня вопрос.
   – А именно?
   Ирина сделала над собой усилие, и ее последняя реплика прозвучала достаточно игриво. Виктор рассмеялся и покачал головой.
   – Извини, но в данный момент меня интересует не то, о чем ты подумала, – сказал он, впервые за два года не угадав ее мыслей. – Я думаю о том, как мы будем праздновать твой день рождения.
   – О господи, – сказала Ирина. – Нашел о чем думать! Тоже мне, праздник.
   – Конечно, праздник, – с преувеличенной серьезностью возразил Виктор. – Торт со свечами, подарки, поздравления, гости... Торт и подарки я беру на себя, а вот гости – твоя забота.
   – Да ну их к черту, – в несвойственной ей манере отмахнулась Ирина. – Честно говоря, я вообще не хочу ничего праздновать. Настроение не то.
   – Настроение – штука переменчивая, – сказал Виктор. Он смотрел на реку, повернувшись к Ирине своим античным профилем, и неторопливо прихлебывал из чашки густой черный кофе. – Именно поэтому твой день рождения будет отпразднован.
   – Звучит угрожающе, – заметила Ирина. Она тоже отпила из чашки и отметила про себя, что Глеб Петрович варит кофе лучше. – Карфаген будет разрушен, да?
   – Вот именно, – подтвердил Виктор.
   – Перед лицом такой решимости слабой женщине остается только капитулировать. Я могу хотя бы выдвинуть условия капитуляции?
   – Так об этом же и разговор! Я как джентльмен готов на любые условия, чтобы избежать напрасного кровопролития.
   – Ага, – удовлетворенно сказала Ирина и задумалась. Честно говоря, она забыла о собственном дне рождения так основательно, что, если бы Виктор не напомнил, вполне могла бы пропустить эту знаменательную дату. Так что в данный момент она при всем своем желании не могла выдвинуть никаких особых условий – у нее их просто не было. – Слушай, – сказала она, осознав этот печальный факт, – а может, все-таки плюнем? Как сказал один умный человек, день рождения – это напоминание о том, что наша жизнь стала еще на один год короче. Что тут праздновать?
   – Нет уж, дудки, – сказал Виктор. – В этой жизни не так уж много настоящих праздников, и я не позволю украсть у себя еще один. Даже тебе не позволю, ясно?
   – Ясно, – сказала Ирина. Разговор этот был лишним, ненужным, и ей хотелось, чтобы он поскорее кончился. – Ну, тогда давай просто посидим вдвоем...
   – Если ты настаиваешь, мы так и поступим, – сказал Виктор. Вид у него был слегка озабоченный. – Но это будет уже не праздник, а так... В последнее время ты постоянно думаешь об этой картине. Говорить о ней со мной ты не хочешь, блюдешь тайну следствия...
   – Я?! Да нет там никаких тайн, сплошное топтание на месте. Я тебе уже давным-давно все рассказала, и ничего нового добавить не могу.
   – Но думать об этом продолжаешь. И не спорь, я ведь не слепой. Хорошенькие у нас с тобой получатся посиделки!
   – Ну, хорошо, – сдалась Ирина. – Что же ты предлагаешь?
   – Позвать гостей, – сказал Виктор. – Прямо сюда. Если погода не испортится, можно накрыть стол на свежем воздухе, прямо у воды. Шашлычки, вино, задушевная беседа...
   – Какая задушевная беседа?! С кем? Опомнись, что ты такое говоришь? Назови мне хотя бы одного своего знакомого, с которым я могла бы вести задушевные беседы! Да и ты тоже, если уж на то пошло...
   – Это же не мой день рождения, а твой. Пригласи своих знакомых и беседуй с ними.
   – Еще лучше! Во-первых, ты тогда умрешь от скуки. А во-вторых, умру я, и по той же самой причине.
   – Да, – согласился Виктор, – куда ни кинь – все клин. Слушай, ты когда-нибудь задумывалась о том, что чем старше становишься и чем выше поднимаешься, тем меньше у тебя остается друзей? Сплошные нужные люди, по-человечески выпить не с кем!
   – Тоже мне, открытие, – сказала Ирина.
   – А ты позови своих подруг, – предложил Виктор.
   – Каких еще подруг? – искренне удивилась Ирина. – Ты же сам только что все очень хорошо объяснил насчет друзей. А с подругами еще сложнее. Женская дружба – понятие специфическое. Я лучше лягу спать с коброй, чем позову сюда, в твой дом, кого-нибудь из своих так называемых подруг.
   – Иногда с тобой бывает очень трудно, – заметил Виктор. Тон у него был шутливый и легкомысленный, но высокий лоб над прямым античным носом прорезала хорошо знакомая Ирине поперечная складочка, служившая у Виктора признаком сдерживаемого раздражения.
   – Прости, – в третий раз за последние десять минут произнесла Ирина, чувствуя прилив ответного раздражения. – Пойми, я вовсе не капризничаю. Ты сам затеял этот разговор насчет дня рождения...
   – От которого ты более или менее успешно уклоняешься, – вставил Виктор. – Я не о дне рождения, от календарной даты уклониться невозможно, я о разговоре.
   – Ни от чего я не уклоняюсь, – сказала Ирина. – Ты хочешь прямого ответа? Изволь. Какие-то подонки уничтожили великое произведение искусства, но этого им показалось мало. Они убили моего отца...
   – Откуда ты знаешь? – перебил Виктор. – Это что, доказано?
   – Не задавай глупых вопросов. Когда ты садишься пить кофе, ты ведь не требуешь доказательств того, что в чашке у тебя именно кофе, а не керосин... Тот факт, что отца убили именно из-за картины, очевиден, как то, что солнце встает на востоке. Я пытаюсь в этом разобраться, пытаюсь найти и вернуть хотя бы то, что еще осталось от картины, а ты говоришь мне о каком-то дне рождения! Как будто, если по дому будет бродить жующая и галдящая толпа, это меня развлечет!
   – Ну-ну, – примирительно сказал Виктор, – не надо так нервничать, я уже все понял. Извини, но мне и в голову не могло прийти, что для тебя все это так серьезно...
   – Ты имеешь в виду смерть отца? – спросила Ирина, понимая, что несправедлива и даже жестока.
   Виктор едва заметно поморщился.
   – Разумеется, нет, – ответил он мягко. – Я имел в виду картину, и даже не картину, а это ваше расследование, в которое ты, кажется, ушла с головой. Мне почему-то казалось, что ты в этом деле выступаешь как свидетель и в некоторой степени научный консультант, а не как оперативный сотрудник ФСБ. Послушай, но ведь это же, наверное, опасно! Ведь, по твоим же словам, выходит, что исполнителей убирают одного за другим! А ты не думала, что этот процесс может коснуться и тебя?
   Ирина вздохнула. Кажется, начинался тот самый разговор, который она оттягивала до последней возможности.
   – Не вздумай меня отговаривать, – предупредила она, – это бесполезно. Только зря поссоримся, а я этого не хочу. Менять что бы то ни было уже поздно, да я и не собираюсь. Меня огорчает только одно – то, что мне, наверное, не удастся самой уложить этих мерзавцев мордами в пол и защелкнуть на них наручники.
   – Ого! – воскликнул Виктор, отставляя чашку с кофе и беря в руки пачку сигарет. – Вот это сильно сказано! Послушали бы тебя твои коллеги! Я имею в виду искусствоведов, – уточнил он как бы между прочим, погружая кончик сигареты в пламя дорогой газовой зажигалки.
   Это уточнение слегка задело Ирину, да и собственные слова насчет наручников заставили ее всерьез задуматься о том, много ли в ней осталось от прежней Ирины Андроновой.
   – Да, – продолжал Виктор, окутываясь облаком пахучего дыма, – как говорил один мой знакомый, процесс пошел. А самое смешное, что я сам толкнул тебя на эту стезю... Черт! Похоже, танцульками и шашлыками тебя с этого пути действительно не спихнешь.
   – А ты бы хотел? – нахмурилась Ирина.
   – Представь себе, да! И не хмурься, а то останется морщина... Если бы я только мог предположить, что ты решишь всерьез записаться в сыщики, я бы лучше язык себе откусил, чем стал знакомить тебя с этим чертовым Потапчуком...
   – Ты сам сказал, что Федор Филиппович – единственный, кто может найти картину, – напомнила Ирина. – И между прочим, это чистая правда.
   – Вот-вот, – проворчал Виктор, сердито и озабоченно хмуря брови. – То-то и оно, что эта старая ищейка ни перед чем не остановится на пути к намеченной цели! Мне его репутация хорошо известна, он никого не жалеет – ни других, ни себя... Черт!
   – Перестань чертыхаться, – сказала Ирина. – Во-первых, Федор Филиппович – милейший человек...
   – Волк в овечьей шкуре!
   – ...а во-вторых, – спокойно продолжала Ирина, – в таком деле иначе просто нельзя. Все или ничего, понимаешь?


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

Поделиться ссылкой на выделенное