Андрей Воронин.

Могила тамплиера

(страница 25 из 27)

скачать книгу бесплатно

   – Хотелось бы? – Круминьш сделал пару свистящих взмахов мечом в горизонтальной плоскости. Рука его не останавливалась ни на секунду, с завидной ловкостью выделывая сложные фигуры тяжелым клинком, но он ни капельки не запыхался и говорил так непринужденно, словно они продолжали сидеть за столом. – А вот мне, наверное, даже и не хотелось бы.
   – Почему же?
   – Возраст, молодой человек! С возрастом начинаешь меньше увлекаться романтикой и больше думать о последствиях. Допустим, энклапион действительно содержит некое сообщение, указывающее, где искать известный вам предмет. Смотрите, что тогда получается. Энклапион украден, так? Следовательно, сейчас он находится в руках человека, моральные устои которого, мягко говоря, расшатаны. Боюсь, они у него вообще отсутствуют, эти устои... И вот такой человек, расшифровав надпись, открывает для себя путь к бессмертию и почти божественному могуществу. Вообразите, что он может натворить...
   Замолчав, Круминьш сделал шаг вперед. Меч со свистом ринулся вниз и, описав в воздухе уже знакомую Глебу фигуру, отдаленно напоминающую незамкнутую восьмерку, устремился вверх. Раздался скребущий по нервам шелестящий лязг; одетое в рваную кольчугу чучело покачнулось на подставке, но не упало. Вырвавшийся на свободу клинок описал над головой Круминьша сверкающую окружность и легко, как кочан капусты, снес накрытую пустым ведром резиновую безликую башку. Проделано это было прямо-таки молниеносно, и Глеб понял, что произошло, только потому, что был готов к этому зрелищу.
   – Пардон, – сказал Круминьш, опуская меч, – я, кажется, немного увлекся. Голова – это уже лишнее.
   – Да, – сказал Сиверов, разглядывая "механические повреждения", о которых они беседовали пару минут назад, – после такого удара рубить голову уже необязательно.
   Кольчуга была распорота наискосок, от бедра до плеча, а тугая анатомическая резина под ней взрезана, как скальпелем, до самого деревянного каркаса. Сиверов ткнул пальцем в разрубленную грудь, и чучело неожиданно распалось по линии разреза. Верхняя половина откинулась, как крышка диковинного чемодана, и закачалась на уцелевшей резине "спины", демонстрируя чисто, без единого скола, перерубленный "позвоночник", представлявший собой дубовую палку толщиной с черенок от лопаты.
   – Фантастика, – сказал Глеб, которому все стало окончательно ясно. – Жутковатое зрелище.
   – И вы по-прежнему хотите этому научиться? – с легкой насмешкой спросил Круминьш, аккуратно заворачивая меч в мешковину.
   – По-моему, научиться этому невозможно. Но надо хотя бы попытаться. Не зря же я ехал в такую даль!
   На самом деле Глеб был уже по горло сыт этой рыцарской забавой. Но отказаться от участия в ней, не вызвав подозрений хозяина, он не мог и потому продолжал играть свою роль, прикидывая, как бы вернуть разговор в нужное русло.
   – Что ж, воля ваша.
Выбирайте меч.
   – Меч? – изумился Сиверов. – Право, Мастер, я не чувствую себя достаточно подготовленным для схватки с таким виртуозом, как вы.
   – Никто и не говорит о схватке, – немного раздраженно объяснил Круминьш. – Вы просили показать удар? Извольте, я готов. Но я не могу поднять меч на безоружного человека. Можете, если хотите, считать это старческой причудой.
   – Старческой? – подчеркнуто изумился Глеб.
   – Благодарю за комплимент... Хорошо, пусть просто причудой. Капризом, если хотите. Но я уже не в том возрасте, когда легко менять привычки. Тем более если речь идет о замене хороших привычек дурными.
   – Я бы поспорил, но против такого аргумента возразить трудно, – проворчал Слепой, снимая со стены первый попавшийся меч – тупой, с закругленным концом и исцарапанным от частого употребления лезвием.
   Он пару раз взмахнул этой штуковиной в воздухе. Меч неплохо лежал в ладони, но был непривычно тяжелым. Мешал не столько его вес, вполне посильный для взрослого, здорового мужчины, сколько инерция, которую все время приходилось преодолевать.
   Круминьш покосился на его довольно неуклюжие манипуляции и снял со стены точно такой же по длине и весу клинок. Это обстоятельство Глебу не очень понравилось, но он решил, что выбор одинакового оружия является частью личного кодекса чести Ивара Круминьша, выработанного так давно и настолько закостеневшего, что его требования выполняются даже тогда, когда идут вразрез со здравым смыслом. Наличие кодекса чести у этого мясника, спокойно потрошившего безоружных людей, выглядело чудовищным парадоксом, но Глеб Сиверов видывал и не такое. С самим собой человек всегда договорится; покойник не расскажет о допущенном тобой грубом нарушении дуэльного кодекса, а сам ты и подавно не станешь об этом болтать. А нарушения, о котором никто не знает, как будто и вовсе не было. Значит, можно и дальше блюсти свой драгоценный кодекс, выходя на посыпанную опилками арену с куском старательно затупленного железа в правой руке – точно таким же, как тот, которым размахивает кретин, стоящий напротив. Все по-честному, разве нет?..
   – Значит, говорите, удар фон Готтенкнехта? – зачем-то переспросил Круминьш, легким пружинистым шагом подходя к Глебу. – Что ж, наблюдайте.
   Он пустил свой меч по точно рассчитанной траектории, сделав это намного быстрее, чем Каманин, когда впервые демонстрировал Сиверову знаменитый удар. Закругленный кончик лезвия легонько чиркнул по одежде, вызвав знакомое желание зажмуриться и отпрыгнуть.
   – Поняли? – спросил Круминьш. – Показываю медленнее. Смотрите. Плечо идет сюда, затем поворачиваете кисть... Видите? Очень важно не пропустить момент, поймать точку поворота, тогда инерция удара будет работать на вас – не мешать, а помогать. Это самое сложное – не пропустить момент. Вот так примерно. Смотрите, показываю еще раз.
   Он занес клинок, и в этот момент, за долю секунды до того, как меч рванулся вниз, Глеб уловил в глазах Круминьша какой-то короткий, как вспышка молнии, холодный блеск. Эта мимолетная вспышка, которой, вполне возможно, на самом деле и не было, подсказала ему, что произойдет дальше, и он каким-то чудом ухитрился выставить перед собой меч, который принял на себя чудовищный удар – скорее по счастливой случайности, чем благодаря искусству Сиверова.
   Раздался короткий тупой лязг, Глебу почудилось, что он увидел отлетевшую в сторону бледную красноватую искру. Меч ему удалось удержать только потому, что он успел схватиться за рукоять обеими руками. Кисти и запястья у него онемели, и он даже не сразу сообразил, что удар Гроссмейстера отшвырнул его на пару шагов назад.
   – Неплохая реакция, – похвалил Круминьш, одним плавным, стремительным движением покрывая разделявшее их расстояние. Меч опять порхал в его руке с такой скоростью, что за ним было трудно уследить. – А так?
   За вопросом немедленно последовал новый удар, нанесенный без затей, сверху вниз, словно Гроссмейстер собирался разрубить Глеба надвое, как полено. Тупой или нет, меч в его руке обладал достаточными весом и инерцией, чтобы развалить череп пополам до самого подбородка. Сиверов успел только вскинуть свой меч над собой, схватившись левой рукой за лезвие, и, когда металл ударился о металл, упал на одно колено, почти раздавленный нечеловеческой силой этого удара.
   Ему тут же пришлось нырнуть вбок и перекатиться через плечо, уходя от нового свистящего взмаха, грозившего снести ему голову. Снова приподнявшись на колено, Глеб наугад махнул мечом, и Круминьш отпрыгнул назад, потирая чувствительно ушибленную голень.
   Воспользовавшись добытой с риском для жизни паузой, Слепой поднялся на ноги.
   – У вас странные педагогические приемы, Гроссмейстер, – сказал он. – Скажите, сколько ваших учеников зарыто в саду? Или вы хороните их прямо тут, под этими опилками?
   – Я не убиваю своих учеников, – сообщил Круминьш, выпрямляясь и опять начиная вертеть мечом, как клоунской тросточкой.
   – В самом деле, зачем это вам? – сказал Глеб. – Кандидатов в покойники и без них хватает.
   – И один из них в данный момент передо мной, – закончил Круминьш и бросился в атаку.
   Сиверов сопротивлялся как мог, но это было безнадежно. Два или три удара он отбил и даже один раз ударил противника по плечу – правда, плашмя и довольно слабо, – но потом что-то произошло, и, когда звон в ушах стал не таким оглушительным, Глеб обнаружил себя распростертым на земле, с запорошенным опилками лицом, без меча, с разламывающейся головой и тупо ноющей кистью правой руки. Круминьш возвышался над ним, широко расставив ноги, и они с Глебом смотрели друг на друга поверх лезвия меча, скругленный конец которого легонько упирался Сиверову в глотку. Меч был тупой, но Глеб, как никто, знал, что при желании прикончить человека можно даже пальцем. Что уж говорить об этой тяжеленной железяке, особенно когда она в руках у такого умельца!..
   – Дурачина ты, простофиля, – с горечью процитировал он, имея в виду самого себя, – не садися не в свои сани...
   – Да, – поняв, как ни странно, о чем идет речь, откликнулся Круминьш, – вы совершили большую ошибку, придя сюда безоружным. Такую же большую, как тот пугач, что вы оставили в машине.
   – Бинокль, – с горечью сказал Сиверов. – Не стыдно подглядывать из-за занавески?
   – Нет, не стыдно. Кто предупрежден, тот вооружен – слыхали? Или ваши познания ограничиваются "Сказкой о рыбаке и рыбке?"
   – Вы проиграли, Гроссмейстер, – заявил Глеб, лежа на спине, распластанный, как лягушка на предметном стекле микроскопа. – Рассчитывать вам не на что. За мной придут другие.
   – Сомневаюсь, – возразил Круминьш. – Ваш хозяин – трус без малейшего понятия не только о чести, но даже и об элементарных приличиях. Потерпев неудачу один раз, он будет еще очень долго собираться с духом... если вообще когда-нибудь соберется.
   Несмотря на свое отчаянное положение, Слепой нашел в себе силы удивиться. Ему доводилось слышать разные отзывы о Федоре Филипповиче, но трусом генерала Потапчука до сих пор не называл никто. Откуда Круминьш узнал, что на него готовится покушение и кто его готовит, гадать не приходилось. Видимо, обтерханный "Валдис" не упустил случая срубить лишнюю копейку... Иуда засаленный.
   – Странно слышать рассуждения о чести и приличиях от такого мясника, как вы, маэстро, – заявил Глеб. Он мог поддерживать эту бредовую беседу часами, поскольку в данный момент только она продлевала ему жизнь.
   Круминьш, похоже, тоже это понял:
   – Будем считать это бессмысленное оскорбление предсмертной молитвой. Ступай с миром.
   Он немного приподнял меч с явным намерением хорошенько ткнуть Сиверова этой железкой в гортань, но его остановил неожиданно раздавшийся крик:
   – Ивар, стой! Что ты делаешь? Это же не тот!
   Круминьш машинально повернул голову на крик. Кончик меча при этом немного отклонился в сторону, и Глеб, решив больше не испытывать судьбу, принялся действовать.
   Он отбил предплечьем продолжавшее угрожать его горлу лезвие и изо всех сил ударил ногой – раз, а потом, когда меч, кувыркаясь, отлетел в сторону и зарылся в опилки, еще раз, продолжая то, что было так удачно начато. Вообще-то, кому-нибудь другому хватило бы и этого, но Круминьш оказался по-настоящему крепким орешком, и Глебу пришлось нанести ему еще пару-тройку точно рассчитанных ударов. С мечом в руке Гроссмейстер был бог, но с голыми руками ему против Слепого было не устоять, хотя удар он держал неплохо и сбить его с ног оказалось нелегко. Однако теперь, когда они поменялись ролями, это стало делом времени. Каждый нанесенный Сиверовым удар сопровождался сдавленным женским криком, но Глеб до поры не обращал на свою спасительницу внимания, следя только, чтобы она не подкралась со спины и не огрела его чем-нибудь по затылку. В этом помещении, пропади оно пропадом, было сколько угодно предметов, представлявших реальную угрозу для здоровья и жизни даже в хрупких женских ручках...
   Круминьш был силен, но прошло не больше полутора минут, прежде чем он, в свою очередь, распластался на спине, а Глеб с удобством разместился на его широченной груди, придавив коленями раскинутые в стороны руки. Слепой замахнулся, намереваясь хорошим ударом в челюсть обеспечить себе хотя бы несколько минут передышки, в которой остро нуждался, и сказал:
   – Спокойной ночи, маэстро.
   – Так, по-вашему, это я – мясник? – На разбитых губах Круминьша появилась улыбка, смотревшаяся жутковато из-за того, что зубы у него были густо перепачканы кровью. – Кто бы говорил...
   – Как аукнется, так и откликнется, – сообщил ему Глеб, и в этот момент его дернули за шиворот, причем с такой силой, что ему едва удалось сохранить с таким трудом отвоеванную позицию.
   – Прекратите немедленно, идиот! – выкрикнул прямо ему в ухо смутно знакомый женский голос с прибалтийским акцентом, который теперь, когда его обладательница была взволнована, звучал намного явственнее, чем раньше. – Это совсем не тот, кто вам нужен!


   Такси укатило, оставив ЕГО на вымощенном гладкими цементными плитками тротуаре. Воздух пах морем и соснами, ветерок приятно обдувал пропотевшую за время поездки спину – в такси не было кондиционера, а солнце, хоть и прибалтийское, светило вовсю, словно стремилось зарядить землю энергией, которой хватит на неизбежно долгие месяцы ненастья и слякоти.
   Гроссмейстер огляделся. Сюда он попал впервые и вынужден был признать, что местечко Круминьш себе выбрал, что называется, штатное – тишина, покой, море, сосны, дюны... Словом, все как положено. Да, ничего не скажешь, раньше дружище Ивар жил скромнее. И как это он ухитрился так подняться? Ну, да ничего удивительного, он всегда умел падать, как кошка, на все четыре лапы...
   Сориентировавшись по номерам, он двинулся вдоль улицы и очень скоро увидел коттедж, который искал. Ха, коттедж! Настоящий замок, и небось внутри полным-полно антикварного барахла. В том числе, между прочим, и энклапион, на который эта латышская морда не имела никакого права. Энклапион, изготовленный в двенадцатом веке, на заре существования ордена – в то самое время, когда крестоносцы, согласно некоторым источникам, вывезли из Палестины чашу Святого Грааля; энклапион, который, как теперь был совершенно уверен Гроссмейстер, служил путеводной нитью для того, кому суждено отыскать утерянное сокровище. Кому это суждено? А вы догадайтесь с трех раз. Ясно кому – ЕМУ!
   Он остановился и задумчиво потащил из кармана сигареты, разглядывая стоявшую напротив дома Круминьша "тойоту". Судя по номерам, машина была местная, рижская, но принадлежала она не Круминьшу, потому что его "мерседес" торчал на дорожке перед запертым гаражом. Если только этот тип не зажрался настолько, что один разъезжает сразу на двух машинах...
   Подумав об этом, он немедленно вспомнил другую машину, красный "порше", а также человека, который этой машиной управлял, и торопливо зачиркал колесиком зажигалки. Потом, когда все вернется на круги своя, можно будет снова бросить курить. А можно и не бросать. Бессмертному не страшен рак легких.
   Табачный дым, как когда-то, помог успокоиться, отбросить посторонние мысли и сосредоточиться на главном. "Тойота" была неплохим средством передвижения. Он рассчитывал, покончив с делами, уехать на машине Круминьша, но запасной вариант никогда не помешает. К тому же эти "мерседесы", особенно новые, напичканы таким количеством противоугонной электроники, что их порой не могут заставить сдвинуться с места даже хозяева. У нас, в России, девять десятых всей этой транзисторной требухи сразу демонтируют и выкидывают вон, чтоб не мешала нормально ездить, но тут вам не Россия, тут Латвия, Евросоюз. Они тут готовы в себя самих электронных чипов напихать, лишь бы Европа их за это похвалила, посчитала за своих...
   Попыхивая сигаретой, Гроссмейстер прогулочным шагом прошелся вдоль левого борта "тойоты". Удача сегодня, без сомнения, была на его стороне: в замке зажигания машины торчал забытый хозяином ключ. Наверное, просто оставленный: чего с ним возиться, когда вокруг на двадцать километров ни одной подозрительной русской рожи?
   Гроссмейстер ухмыльнулся: ку-ку, ребята, а рожа-то тут как тут! Он огляделся, никого не увидел и, повинуясь внезапному импульсу, открыл дверцу.
   Водитель "тойоты" явно не отличался крупными габаритами, и за руль Гроссмейстер не скользнул, а втиснулся. "Что, черт возьми, я делаю? – подумал он, до упора отодвигая назад сиденье, и тут же ответил на свой вопрос: – Испытываю судьбу. Подбрасываю монетку: орел или решка? Вот посижу здесь пару минут, даже дверцу закрывать не стану. Поймают – скажу, что перегрелся на солнце, увидел открытую машину и просто присел, чтобы не грохнуться в обморок. А не обратят внимания – значит, все в порядке, бог на моей стороне, и можно действовать дальше..."
   Привычка подозревать всех, даже себя самого, взяла верх и на этот раз: ему немедленно пришло в голову, что эта дурацкая выходка с проникновением в чужую машину была продиктована тайным, неосознанным стремлением угодить в лапы местной полиции, которая остановила бы его, помещала осуществить задуманное. Он немедленно обозлился на себя за малодушие, которое много лет очень успешно скрывал не только от окружающих, но и от себя самого. Только два человека сумели его раскусить: Круминьш, умевший, казалось, видеть людей насквозь, и эта сука, которая предала его в самый ответственный момент. Ну, да чего еще он мог от нее ожидать? Тот, кто предал однажды, непременно предаст снова...
   Рассвирепев от этих мыслей, он совсем уже собрался вылезти из машины, но тут в коттедже, возле которого она стояла, открылась дверь. Спасаться бегством было поздно. Гроссмейстер скорчился на водительском месте, и ничего не произошло: какой-то средних лет латыш в светлой шкиперской бородке, скользнув по нему равнодушным, невидящим взглядом, не спеша зашагал вдоль улицы, одной рукой придерживая за поводок раскормленную до полного безобразия дворнягу, а другой сжимая небольшой совок и черный полиэтиленовый пакет. Ни "тойота", ни Гроссмейстер аборигена не заинтересовали; следовательно, машина была не его. Тогда чья?
   Гроссмейстер посмотрел на дом Круминьша. Ясно чья. Этой суки. Взяла, наверное, напрокат. Она ведь у нас терпеть не может общественный транспорт, к которому причисляет и такси. Она у нас дама сердца, королева...
   Толкнув прикрытую дверцу, он приготовился выходить и вдруг заметил торчащий из-под крышки перчаточного ящика кончик розовой атласной ленты. "Подарочек, – подумал он с очень неприятным чувством. – Либо везла любимому, да так торопилась к нему в койку, что забыла передать, либо, наоборот, получила от него и забыла в машине – не иначе как по той же причине. Ну-ка, что у нас там?"
   Он откинул крышку и начал вытаскивать из ящика содержимое: розовую ленту, смятую в ком пеструю оберточную бумагу, кусок какого-то драного целлофана, картонную коробку из-под зефира, вместо зефира набитую почему-то медицинской ватой... Рука замерла, нащупав в глубине ящика металлический предмет, а затем медленно, осторожно извлекла наружу огромный серебристый револьверище, на длинном стволе которого красовалась четкая, глубоко выбитая надпись "Smith&Wesson".
   – Ни хрена себе подарочек, – вслух произнес Гроссмейстер, торопливо пряча револьвер под приборную панель.
   Он проверил барабан, оказавшийся полным, и снова запустил руку в перчаточный ящик, уверенный, что это еще далеко не все сюрпризы.
   Помимо запасных патронов, он выудил из ящика несколько фотографий Круминьша и схему поселка, на которой жирным крестом был помечен его дом.
   – Ага, – сказал Гроссмейстер. Он понял свою ошибку.
   Машина принадлежала вовсе не его бывшей любовнице. На ней приехала ищейка, которая тоже охотилась за энклапионом. Значит, этот тип все-таки добрался до места. И поскольку белокурый мясник окончательно сошел с нарезки и отказался выполнить последнее поручение Гроссмейстера, ищейка застала Круминьша живым и здоровым и прямо сейчас, надо полагать, толкует с ним по душам – то есть делает именно то, что Гроссмейстер всеми силами пытался предотвратить. Что ж, значит, так тому и быть. Трупом больше, трупом меньше – какая разница?
   Засовывать длинноствольный револьвер за пояс брюк сзади, не вылезая из машины, было дьявольски неудобно, но он с этим справился. Выбравшись наружу, одернул рубашку, захлопнул дверцу и, расправив плечи, неторопливо зашагал через дорогу к дому Ивара Круминьша.
 //-- * * * --// 
   Второй раз за истекшие две минуты услышав из уст своей недавней попутчицы утверждение, что «это не тот», Глеб, несмотря на овладевшее им недоумение, совершенно не к месту развеселился.
   – Какая встреча! – сказал он. – А вам самой не кажется, что вы немножко повторяетесь?
   – Что делать, если вы оба такие болваны? – сдувая со лба упавшую прядь волос, которые теперь были светло-русыми, сердито сказала Анна.
   – Не знаю, как это объяснить, но чувствую, что она права, – сказал Круминьш, на котором Сиверов до сих пор сидел верхом. Вид у Гроссмейстера был совершенно обалделый, и Глебу оставалось только надеяться, что сам он выглядит не так глупо.
   – У меня такое же чувство, – признался он, – и я, как и вы, не могу его объяснить. Может, не будем обращать внимания на эту мелочь и продолжим наши игры?
   – Может, вы все-таки с меня слезете? – раздраженно осведомился латыш. – Не надоело играть в лошадки?
   – Представьте себе, ни капельки, – сообщил Глеб. – Да и стоит ли слезать? – добавил он с сомнением. – А вдруг вы не поверили, что я "не тот", и опять начнете тыкать в меня вашими вертелами?
   – Думаю, мы уже достаточно помахали конечностями и теперь можем для разнообразия просто поговорить, – сказал Круминьш.
   – Наконец-то хоть кто-то сказал что-то умное, – заметила Анна, поднимаясь с колен и озабоченно рассматривая пальцы. – Ну вот, я из-за вас ноготь сломала.
   – Да, – задумчиво произнес Глеб, – кому-кому, а вам, Мастер, пожалуй, уже и впрямь достаточно.
   – Слезайте с меня, хвастун, – проворчал Круминьш, и, когда Слепой подчинился, с кряхтением поднялся на ноги. Он попытался выпрямиться и тут же, охнув, согнулся опять, прижимая обе ладони к ушибленному боку. – Надо признать, вы тоже мастер. Впервые вижу человека, который так дерется голыми руками.
   Глеб как мог отряхнул одежду, гадая, что все это может означать. Что это значит – "тот, не тот"? И почему Круминьш, таинственный и кровожадный ОН, минуту назад так рвавшийся убить гостя, вдруг сделался таким спокойным, чуть ли не дружелюбным? "Не тот"... Может быть, дело именно в этом? Или его просто водят за нос, а потом, улучив момент, постараются все-таки отправить к праотцам? Предложат кофейку с цианидом, и всего делов...
   Круминьш, кряхтя, добрел до ближайшей скамейки и сел.
   – Какого черта вам от меня надо? – раздраженно спросил он.
   – Для начала верните энклапион, – напрямик заявил Глеб. – А о вашей выдаче российским властям пусть договариваются дипломаты. Если не договорятся, я вернусь, и на этот раз пистолет будет при мне.
   – Что? Какой энклапион?! Что вы несете, молодой человек?! Я что, так сильно вас контузил? – Круминьш либо был великим актером, либо действительно ничего не понимал. – Ты понимаешь, что он несет? – беспомощно спросил он, повернувшись к Анне.
   – Да, – просто ответила она. – Видишь ли, он из ФСБ.
   На ней было простое белое платье почти до пят, безо всяких интригующих разрезов, а волосы, как только теперь разглядел Глеб, были влажными. Видимо, пока мужчины выясняли отношения, она плескалась в душе, а то и нежилась в ванне после утомительного перелета в компании болвана из ФСБ...
   – Я слышал, что в эту организацию нарочно берут одних идиотов, – вторя его мыслям, проворчал Круминьш, – но, признаться, не верил в это. Кажется, я ошибался.
   – Ну вот, начинается, – сказал Глеб. – Кажется, я зря вас отпустил.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Поделиться ссылкой на выделенное