Андрей Воронин.

Могила тамплиера

(страница 22 из 27)

скачать книгу бесплатно

   – Понимаю. Я ничего не видела, а если видела, то уже забыла, что именно.
   Глеб рассмеялся. Ему, в отличие от большинства мужчин, нравились умные женщины – те из них, что действительно умны, а не только считают себя умными.
   – Меня зовут Федор, – представился он именем, записанным в его паспорте и удостоверении.
   – Хорошее русское имя, – сказала она. – А теперь еще и редкое. А я не стану представляться. По-моему, в этом нет необходимости.
   Глеб еще раз отметил про себя, что спутница ему досталась необыкновенная. Мало того что красива и умна, так еще и замечает все вокруг – мгновенно оценивает происходящее и фиксирует, как шпионская видеокамера.
   – Вы мне действительно очень помогли, – сказала Анна. – Я ваша должница.
   Глеб подумал, что сплав ума и красоты на самом деле страшное оружие. Недаром, ох недаром его так боятся мужчины! Бог знает о чем она в действительности думает, эта Анна, что чувствует в данный момент; она машинально, по привычке, а может быть, и с каким-то тайным умыслом уже раскинула паутину своего неотразимого очарования и продолжает выбрасывать все новые нити, каждым произнесенным словом, каждой мимолетной улыбкой и взглядом из-под ресниц укрепляя и расширяя смертоносную для мужчин сеть. К счастью, в данный момент Сиверов был в полной безопасности: поскольку знакомство их было мимолетным и не имело видимых перспектив продолжения, никакого умысла в поведении его спутницы просто не могло быть. Очаровывать мужчин было ей присуще так же, как включенной лампе – светить, не более того.
   Придя к такому выводу, Слепой расслабился – ровно настолько, насколько мог себе позволить, – и отдался во власть ее очарования. Их места в салоне самолета были рядом – видимо, бронировала их какая-то семейная, а может быть, просто приятельская пара. Теперь такой парой стали Глеб и Анна – временно, на какой-нибудь час. Они немного поболтали; ни на что не рассчитывая (и не собираясь в силу множества причин ничего предпринимать в данном направлении), просто чтобы не обманывать ожиданий привыкшей к повышенному мужскому вниманию красавицы, Сиверов предложил встретиться вечером и где-нибудь посидеть. Как он и ожидал, это предложение было встречено вежливым отказом: мол, я бы с удовольствием, но близкий мне человек серьезно болен, жизнь его находится под угрозой, так что, сами понимаете... Это было очень похоже на правду; Глеб выразил сочувствие, предложил помощь и снова получил отказ – по-прежнему теплый, даже дружеский, но абсолютно недвусмысленный. Все, что в силах человеческих, будет сделано и без него, а на большее он вряд ли способен, поскольку волшебником все-таки, как ни крути, не является. Сиверов выразил надежду, что все кончится благополучно, а потом самолет набрал высоту, и спутница, сославшись на смертельную усталость, с извинениями попросила разрешения хоть чуточку вздремнуть.
   – Признаться, я и сам сегодня глаз не сомкнул, – сообщил он.
   – Шпионские страсти? – улыбнулась Анна.
   – Просто работа, – возразил Глеб. – Абсолютно ничего интересного.
Скучища смертная. Надоело.
   Женщина не стала с этим спорить – возможно, потому, что сама знала, какой скучной и рутинной бывает порой не только работа агента спецслужб, но и любая работа вообще, даже горячо любимая. Но скорее всего, ее молчаливое согласие со словами Сиверова было продиктовано обыкновенной усталостью и желанием поскорее покончить с вежливой, ничего не значащей дорожной болтовней. Еще раз одарив его милой улыбкой, она откинулась в кресле, закрыла глаза и почти сразу задышала глубоко и ровно.
   Несмотря на ее полную неподвижность и это медленное, сонное дыхание, Глеб почему-то был уверен, что его спутница не спит. Откуда у него такая уверенность, он не знал, да и какое это имело значение? В конце концов, нет лучшего способа прервать надоевший тебе разговор с попутчиком, чем притвориться спящим.
   Некоторое время он разглядывал Анну из-под темных очков. Да, она была очень красива – не как профессиональная модель с фигурой бамбукового удилища и грудью, похожей на парочку недозрелых слив, а как греческая богиня. Правда, теперь, когда ее обладавшие почти гипнотической силой глаза были закрыты, стало заметно, что она старше, чем казалось вначале. Она смутно напоминала кого-то Глебу. Существует не так уж много разновидностей строения черепа, которые определяют черты лица; неповторимое своеобразие человеческой физиономии придает уникальное сочетание мелких, а порой и значительных отклонений от нормы. А если лицо правильное, то оно, во-первых, считается красивым, а во-вторых, кажется окружающим смутно знакомым, уже виденным где-то, и, возможно, не раз. И в большинстве случаев это ощущение не обманывает: при сегодняшнем развитии индустрии красоты то, что оказалось не под силу природе, делают пластические хирурги и косметологи, без проблем тиражируя эталонные губы, носы, брови и уши, не говоря уж о молочных железах. Женщина просто приходит к врачу и говорит: хочу губы, как у Клаудии Шиффер. Или, к примеру, как у Шерон Стоун...
   "Вот оно, – подумал Сиверов. – Шерон Стоун! Если бы не темные волосы – крашеные, конечно, – я бы заметил это раньше. И прибалтийский акцент – легкий, но заметный. И летит, между прочим, в Ригу. Очень мило! Значит, это вот она и есть – таинственная сотрудница журнала "Вокруг света", так поразившая воображение аспиранта Гены Быкова. Сидит себе рядышком со мной, а в сумочке у нее, разумеется, преспокойно лежит энклапион. Завернутый в салфетку. Или в носовой платок. Я помог ей взять билет, и я же, размахивая служебным удостоверением, провел мимо таможни без досмотра. Аи да я! Нет, надо поспать, иначе работник из меня будет никакой. Уже и бред начинается, а пока долечу до Риги, как раз начнутся галлюцинации..."
   Посмеявшись над тем, что казалось ему не слишком умной, но довольно забавной шуткой, Глеб закрыл глаза и привычным усилием воли выключил сознание. Ему показалось, что прошел всего миг, прежде чем его разбудил голос стюардессы, которая просила пристегнуть ремни, но, бросив взгляд на часы, он понял, что полет окончен – самолет заходил на посадку. Перебросившись парой слов со своей красивой попутчицей, которая теперь выглядела куда более усталой и взволнованной, чем в московском аэропорту, и поняв, что разговора не получится, Сиверов замолчал и стал терпеливо ждать приземления, напоследок еще раз продумывая предстоящие действия.


   Когда записи видеонаблюдения, сделанные в помещении автоматических камер хранения Рижского вокзала, были изучены и портреты длинноволосого блондина с гитарным чехлом (на одном из снимков при нем был чехол от виолончели) разосланы по всем райотделам, прапорщик Ковров, естественно, не промолчал. Ему вечно было больше всех надо, этому бугаю, и он, понятное дело, обстоятельно и по всей форме доложил начальству, что своими глазами видел типа с фотографии входящим в дом, где жил Телешев, в тот самый вечер, когда этого бизнесмена зарезали, как свинью. Старшему сержанту Арбузову, который в тот вечер дежурил вместе с Ковровым, ничего не оставалось, как подтвердить слова напарника, поскольку блондина он тоже разглядел и очень хорошо запомнил – и его самого, и этот дурацкий чехол от виолончели, который в тот вечер несла его спутница. «Я же говорил – сволочь», – не очень убедительно сказал он Коврову непосредственно после процедуры опознания, уже в коридоре. Прапорщик в ответ лишь пожал могучими плечами, не став напоминать Арбузову, что говорил тот в основном о женщине, а вовсе не о ее спутнике, которого, кстати, назвал сутенером, да и то вскользь, мимоходом.
   Говорить тут было не о чем, главные слова прозвучали там, в кабинете. Вот их-то, по мнению Арбузова, прапорщику лучше было не произносить. Можно подумать, вся охрана правопорядка в Москве держится на нем одном! Нет, если ему это надо, если ему такая нагрузка по плечу – на здоровье. Но напарника-то зачем впутывать? Ему такое счастье ни к чему. Хотя, с другой стороны, повязать этого мясника, наверное, было бы неплохо. Вязать-то все равно будет Ковров, ему это раз плюнуть. А Арбузову – почет, уважение, старшинские лычки с соответствующей прибавкой в денежном довольствии, а то, глядишь, и премия. И ценный подарок от правительства Москвы, потому что дело-то – ох какое громкое! Может, квартиру дадут или хотя бы машину. На худой конец сойдут и "Жигули", хотя лучше, конечно, джип.
   Короче говоря, напарников бросили, что называется, на усиление – патрулировать Рижский вокзал, как будто там своих бездельников в погонах мало. Оно конечно, когда видел живого человека собственными глазами, узнать его куда легче, чем по мутноватой, да еще и сделанной сверху вниз, в странном ракурсе, черно-белой фотографии. Узнать – не проблема. Проблема в том, чтобы оказаться в нужное время в нужном месте, а вот это уже сложнее. Не факт, что он вернется на вокзал, а уж то, что он сделает это именно тогда, когда там будут дежурить Ковров с Арбузовым, и попадется им на глаза, и подавно бабушка надвое сказала.
   Однако делать нечего – служба. Не откажешься ведь выполнять прямой приказ начальства! Мигом вышибут из органов, и поедешь ты в родной райцентр бормотуху лакать да навоз на тракторе развозить – это если повезет хотя бы трактористом устроиться...
   Слоняться по перронам и залам ожидания было как-то непривычно, неуютно – как-никак, не своя земля, чужая вотчина. И местные железнодорожные менты волками глядят, как будто Арбузов нарочно, по своей охоте, в их огород забрался, чтобы ихнюю капусту потоптать. Еще и смеются, козлы: ну что, мол, поймали Потрошителя, прикомандированные специалисты? Коврову все как с гуся вода, его, черта здоровенного, ничем не проймешь. Хоть ты ломом его бей, ему все по барабану...
   Сержант шел по перрону по левую руку от напарника, раздвигая плечом хлынувший из только что прибывшей электрички людской поток. Народ был пестрый и простецкий – как раз тот, что ездит в электричках. Какая-то толком не проспавшаяся после вчерашней гулянки молодежь; навьюченные ведрами и сумками с зелеными яблоками, кабачками и прочим силосом, красно-коричневые от натуга и загара, привычно сгорбленные, озлобленные толчеей, воняющие потом и укропом дачники; работяги и мелкие служащие, живущие в пригородах, а зарабатывать приезжающие в Москву; опять горластые подростки, одетые так, словно родились и выросли в Гарлем; какие-то старухи с букетиками цветов на продажу – словом, всякая шваль. Он смотрел на пассажиров свысока, как на мелкий рогатый скот вроде овец или коз, и только гадал, какого дьявола их с Ковровым сюда занесло. Рассуждал он примерно так: блондинистый гитарист и его подружка-виолончелистка работают в паре. Такую бабу, как она, в электричку, да еще переполненную, калачом не заманишь и дубиной не загонишь. Она поедет в машине, в своем красном "поршаке". А блондинчик, ясное дело, поедет с ней, на соседнем сиденье. И если надо им, скажем, на Рижский вокзал, так и встречать их следует около автомобильной стоянки или в крайнем случае у камер хранения, где этот тип прячет свою балалайку. Где угодно, но только не на перроне, куда прибывают пригородные поезда...
   Увернувшись от какой-то прущей как паровоз и так же пыхтящей толстенной бабы с дачной тележкой, Арбузов вернулся мыслями к блондину с его гитарным чехлом. Ну, ей-богу, чокнутый какой-то! Ходит с этой своей гитарой прямо как Антонио Бандерас в "Десперадо". Всего и разницы, что Бандерас – брюнет, а этот – блондин и в чехле у него не склад огнестрельного оружия, а – сдохнуть можно! – меч. Ничего не скажешь, удобное оружие. Современное. А главное, практически незаметное... Псих. Самый настоящий псих. Хорошо бы шлепнуть его при задержании. А то признают невменяемым и отправят лечиться. Полечат-полечат и выпустят.
   Арбузов подумал, что надо бы обсудить этот вопрос с Ковровым. Только бесполезно это. Ковров – камешек, с него, где сядешь, там и слезешь. На юрфаке он, конечно, не учился, не то небось ходил бы уже в майорах, а то и в подполковниках, но должностные инструкции и всякие там приказы знает назубок, а главное, выполняет их так, словно это заповеди Господни, а он – пророк Моисей собственной персоной, который только что с горы ссыпался с этими заповедями под мышкой. Заговори с ним на эту тему, только и скажет: "Поумнее наших головы думали". И все, точка. Кончен разговор. Потому у него и боевые награды, что рассуждать не умеет. Сказали ему: "Ступай под пули" – он и пошел. Ему бояться нечего, от его чугунного лба пули отскакивать должны, как от танковой брони...
   Какой-то старец с козлиной бородкой и в очках, стекла для которых свистнул, наверное, со склада Пулковской обсерватории или из планетария, причем без видимой пользы для себя, сослепу налетел на Коврова. При старикане был линялый рюкзак защитного цвета, зацепленный одной лямкой за его костлявое плечо. Вторая лямка свободно болталась внизу, и вот этой лямкой старик зацепился за рукоятку ковровской дубинки, да так ловко, что сразу и не поймешь, как это у него получилось. Пока они там разбирались, Арбузов, скучая, глазел по сторонам.
   Вот тут-то он и углядел человека, который неторопливо шагал навстречу по платформе, немного отстав от несущейся мелкой рысью толпы, а потому заметный издалека, как телеграфный столб посреди снежной равнины.
   Высокий и плечистый, отменно сложенный блондин лет тридцати пяти, с длинными, собранными на затылке в хвост, немного вьющимися на концах волосами. Одет он был в мотоциклетную кожанку и черные джинсы, заправленные в высокие ботинки с железными носами, а в левой руке нес плоский пластмассовый чехол от электрогитары. Последний раз, когда Арбузов видел этого типа, тот был одет в серый костюм с галстуком в полосочку, но ошибиться было невозможно: прямо на них, никуда не торопясь, как на прогулке, вышагивал тот самый человек, которого уже несколько дней подряд тщетно разыскивала вся московская милиция. Да и не только московская, конечно: Арбузов не сомневался, что ориентировки на этого урода разосланы уже по всей России, если не по всему свету.
   – Видал? – перехваченным от охотничьего азарта голосом спросил он у Коврова, который уже отцепил от себя старикана с его набитым грязной морковкой и зелеными помидорами рюкзаком. – Нет, ты видал гада, а?
   Пожалуй, впервые за все время, что Арбузов его знал, прапорщик выглядел удивленным и даже слегка обескураженным. Его можно было понять: никто не мог ожидать от преступника подобной наглости. После всего, что он тут натворил, ему сейчас полагалось мчаться со скоростью звука прочь от Москвы, куда глаза глядят. А этот подонок даже волосы состричь не потрудился, не говоря уж о том, чтоб избавиться от своего гитарного чехла и мотоциклетной куртки, которая была ему, мягко говоря, немного не по возрасту...
   – Будем паковать, – как-то не слишком уверенно произнес Ковров. – Сообщи нашим.
   Арбузов потянулся за рацией и посмотрел на блондина, проверяя, как он там. А он по-прежнему неторопливо шел почти прямо на них. Вид у него был отсутствующий, глаза глядели куда-то поверх голов и казались пустыми, неподвижными и ровным счетом ничего не видящими. "Обкурился, – решил сержант, поднося к губам микрофон рации и большим пальцем сдвигая рычажок тангенты. – Оно и к лучшему, меньше будет возни".
   Он пробормотал в микрофон все, что положено насчет подозреваемого и места, где тот обнаружен, получил подтверждение приема и прервал связь. Умнее всего сейчас было бы дождаться подкрепления. Вокзал с минуты на минуту оцепят, перрон наполнится автоматчиками, и этому хрену волосатому только и останется, что бросить свою балалайку на асфальт и поднять лапки кверху...
   Арбузов посмотрел на Коврова и понял, что действие пойдет по другому сценарию – по тому, которым всегда пользовался прапорщик. Рука уже привычно шарила за спиной, нащупывая дубинку, которой Ковров, считай, никогда и не пользовался, но тут послышался звонок мобильного телефона.
   Блондин вздрогнул, будто проснувшись, сунул свободную руку в карман и вынул продолжающий верещать аппарат. Милиционеры слышали каждое слово. Да там, если честно, и слушать-то было особенно нечего. "Да пошел ты в ж...!" – громко, с чувством сказал блондин и с силой метнул телефон в очень кстати очутившуюся поблизости урну.
   В следующий миг блондин, возвращенный к действительности телефонным звонком, увидел милиционеров. Их разделяло уже не более десятка метров. Арбузов заметил, как замедлился, сделавшись неуверенным, его шаг, а светло-серые глаза суетливо забегали. Слева и справа стояли пустые электрички. Двери вагонов слева были уже закрыты; в составе справа шла уборка, и туда, в принципе, можно было заскочить, но что толку?
   Блондин это понял и, рассудив, по всей видимости, что Арбузов с Ковровым вовсе не обязательно явились сюда по его душу, выровнял шаг и с прежней неторопливой уверенностью двинулся вперед. Позади, в урне, опять зазвонил нисколько не пострадавший от дурного обращения телефон, но блондин даже ухом не повел, словно это его не касалось. Ковров шагнул вперед и произнес сакраментальную фразу:
   – Минуточку, гражданин.
   Блондин, будто только того и ждал, зайцем сиганул в сторону, и в его правой руке, откуда ни возьмись, появился пистолет, о котором в ориентировке, черт бы ее побрал, не было сказано ни единого слова.
 //-- * * * --// 
   Человек, о котором Федор Филиппович говорил как о своем давнем знакомом, оказался изрядно потертым и засаленным типом предпенсионного возраста, щуплым, морщинистым, неопрятным и суетливым. Он то и дело сбивался на заискивающий тон и постоянно угодливо хихикал, потирая сухие узловатые ладошки. Брюки у него на коленях вздулись пузырями, матерчатая курточка спортивного покроя нуждалась в стирке, а местами и в починке; Глеб пришел к выводу, что данный предмет гардероба надо не стирать и штопать, а просто выкинуть на помойку – так будет и дешевле, и проще. Было совершенно невозможно представить, чтобы генерал Потапчук водил знакомство с такими людьми; этот «знакомый» даже с виду казался каким-то липким, нечистым, и, вынужденно пожав протянутую им руку, Сиверов с трудом сдерживал желание вытереть ее о штанину.
   Впрочем, дело свое этот сморчок знал туго, из чего следовало, что это никакой не знакомый и тем более не приятель Федора Филипповича (сам он говорил о себе именно так, не называя, естественно, ни имен, ни званий), а законсервированный на всякий случай агент. Именно агент, поскольку на резидента это создание ну никак не тянуло.
   Он безошибочно опознал Глеба в толпе прибывших пассажиров и, незаметно вынырнув откуда-то сбоку, вкрадчиво прошелестел:
   – Желаете такси? Я вожу только русских и всегда узнаю их с первого взгляда.
   Это был пароль – достаточно, по мнению Сиверова, идиотский, чтобы посторонний человек, к которому с этим паролем обратились по ошибке, мог нечаянно угадать правильный отзыв.
   – Вообще-то, я приехал сюда как раз затем, чтобы отдохнуть от земляков, – не без сожаления провожая глазами садящуюся в настоящее такси Анну, механически отбарабанил Глеб, – но вы, наверное, правы: начинать надо понемногу...
   – Чтобы сразу не пресытиться новыми впечатлениями! – радостно закончил этот обмен дурацкими репликами "знакомый" и угодливо хихикнул.
   После чего и состоялось рукопожатие.
   "Таксист" предложил поднести багаж. Подносить было нечего, кроме полупустой спортивной сумки, которой он и завладел с упорством, достойным, на взгляд Глеба, лучшего применения.
   – У нас тут, знаете ли, сервис на европейском уровне, – пояснил он свои действия и снова неприятно хихикнул. – Ну, как там поживает мой старый приятель? За столько лет ни одной весточки, и вдруг... Такой приятный сюрприз!
   "Сомневаюсь", – подумал Глеб.
   – Он велел вам кланяться, – сказал Сиверов вслух.
   – Вот спасибо! Право, я тронут тем, что обо мне не забыли. Так тронут, вы себе просто не представляете! И вы ему непременно кланяйтесь! Так и скажите: Валдис, мол, передает поклон...
   – Вы не похожи на латыша, – заметил Глеб.
   – Ну, это он меня так называл, когда... Словом, вы понимаете. Когда наше знакомство было более тесным.
   "Псевдоним, – сообразил Слепой. – Да уж, приятель, воображаю, как ты на самом деле рад, что о тебе вспомнили! Небось глотку мне готов перегрызть... А впрочем, кто знает? В этом деле, как и в любом другом, тоже встречаются энтузиасты. Да и получал он тогда, судя по его теперешнему виду, больше, чем сейчас. И с меньшими усилиями. Так что повод скучать по Федору Филипповичу у него, возможно, и впрямь имеется..."
   – Все передам слово в слово, – пообещал он. – Если буду жив.
   – Ну, что вы! Разве можно так шутить? Хотя, конечно, вы еще молоды, а молодым свойственно подшучивать над смертью. Они уверены, что смерть – это просто слово, для них лично ничего не означающее... Не спорьте, я сам был молод, я прекрасно помню это восхитительное ощущение собственного бессмертия... Сюда, пожалуйста. Вот это авто.
   Глеб, уже и не помнивший, когда в последний раз испытывал ощущение, о котором только что толковал "Валдис", остановился перед указанной машиной – неожиданно приличной, почти совсем новой "тойотой" представительского класса, любовно ухоженной, отполированной и куда более чистой, чем ее хозяин.
   – Прошу, прошу, – приговаривал "Валдис", суетливо распахивая перед ним заднюю дверь и просовывая следом сумку. – Было бы удобнее посадить вас впереди, но пассажир должен сидеть на заднем сиденье. Наш общий друг когда-то учил меня не пренебрегать правилами конспирации даже в мелочах...
   "Поэтому, наверное, ты и трещишь на всю стоянку", – подумал Глеб, подавляя зевок. Короткий сон над облаками его почти не освежил.
   Бережно захлопнув за ним дверь, "Валдис" обежал машину спереди и забрался – не сел, а именно забрался – на водительское место. Какое-то время он хлопотливо возился там, устраиваясь, до смешного напоминая наводящую порядок в гнезде крысу, а потом наконец запустил двигатель. Тот работал почти неслышно, и его приглушенное бормотание действовало на Слепого, как колыбельная, в которой он вовсе не нуждался.
   "Валдис" опустил правую руку на рукоятку автоматической коробки передач, но спохватился и, обернувшись всем телом, протянул Глебу перетянутую розовой лентой с пышным бантом плоскую коробку в пестрой подарочной упаковке. Формой и размером этот сверток напоминал книгу, но оказался неожиданно тяжелым. Впрочем, в данном случае говорить о неожиданности было, пожалуй, неуместно; было бы куда более неожиданно, если бы в свертке действительно оказалась книга или, скажем, коробка шоколада.
   – Только не надо открывать, – поспешно сказал "Валдис", увидев в зеркале, что Глеб взялся за кончик ленты. – Я имею в виду, не при мне.
   – Ах да, – сказал Сиверов, – конечно. Извините.
   "Валдис" наконец-то передвинул рукоятку, плавно утопил педаль и завертел податливый руль, выводя машину со стоянки.
   – Пистолет чистый, – проинформировал его "Валдис". – Машина тоже.
   – У вас хорошая машина, – заметил Глеб. – Не жалко?
   – Что вы, это не моя... Хозяин в отпуске, колесит по Европе с цифровой камерой наперевес. Он ничего не знает и, надеюсь, никогда не узнает. А если что, машина застрахована. Ну, об этом, я полагаю, даже думать не стоит, не то что говорить. Когда покончите с делами, просто оставьте ее в аэропорту, ладно?
   – Ладно, – пообещал Глеб и зачем-то повторил: – Хорошая машина.
   На самом деле он предпочел бы что-нибудь не столь тяжелое и заметное, а заодно более маневренное и скоростное. Но дареному коню в зубы не смотрят; к тому же он вовсе не собирался устраивать гонки со стрельбой, так чего тогда привередничать?
   – Я все узнал про вашего Круминьша, – хихикнув, сообщил "Валдис".
   Слово "все" порядком позабавило Сиверова, но он смолчал.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Поделиться ссылкой на выделенное