Андрей Воронин.

Могила тамплиера

(страница 19 из 27)

скачать книгу бесплатно

   Каманин довольно долго возился, скребя металлом о металл, пока попал ключом в замочную скважину. Наконец замок щелкнул, дверь распахнулась, и они вступили в темную прихожую, где справа таинственно поблескивали стеклом и выпуклостями полированного черного дерева старинные напольные часы с резными фигурами облаченных в латы рыцарей – трофей, вывезенный кем-то из покоренной Германии и остро нуждавшийся в починке механизма, – а слева чуть светлел прорезанный во мраке прямоугольник открытой двери в спальню, за которым виднелось окно и повисшая за ним половинка луны. Потом Каманин щелкнул выключателем, и Глеб, щурясь от ударившего по глазам света, увидел уже знакомые оленьи рога, а под ними развернутый, в полстены, штандарт, украшенный изображением молитвенно преклонившего колени рыцаря.
   Хозяин запер дверь, не разуваясь, протопал к часам, открыл застекленную дверцу, за которой безжизненно висел позеленевший бронзовый диск маятника, пошарил внутри и выпрямился, сжимая в руке литровую бутылку водки.
   – Айда, – сказал он, кивнув в сторону кухни.
   – А сухой закон как же? – поинтересовался Глеб, шагая за ним по узкому коридорчику.
   – Был такой древний грек, – не оборачиваясь, сообщил Каманин, – по имени Солон. Законы писал, чем и прославился в веках. Ну, помнишь, "законы Солона", по истории проходили?
   Сиверов помнил, хотя и очень смутно.
   – Так вот, – продолжал Андрей, включая в кухне свет и со стуком опуская бутылку на середину стола, – этот самый Солон, не будь дурак, сказал примерно следующее:
   "Закон – что паутина: кто слаб – завяз, кто силен – прорвал".
   – Действительно, не дурак, – согласился Глеб.
   – Именно он, между прочим, узаконил гомосексуальные связи, поскольку сам был охоч до мальчиков, – проинформировал Каманин, выставляя на стол немудреную холостяцкую закуску. – Превратил это дело, представь себе, в самую настоящую привилегию свободного гражданина, запретив однополую любовь рабам... Но я, в сущности, не об этом тебе толкую, а о том, что правил без исключений не бывает. Ты не подумай только, – продолжал он, свинчивая с бутылки колпачок и торопливо наполняя толстостенные, синего стекла, тоже явно очень старые рюмки, – что я, наподобие наших управителей, живу по принципу "что дозволено Юпитеру, не дозволено быку". Мол, рядовых членов клуба заставляю поститься, а сам вечерами пьянствую в одиночку... Втихаря, под одеялом. Ничего подобного! Просто... Нет, давай-ка мы сперва дернем!
   – Я за рулем, – напомнил Глеб.
   – А, да брось! – с досадой отмахнулся Каманин. – У тебя же наверняка в кармане такая ксива, с которой можно проехать прямо по Красной площади верхом на цистерне спирта, потягивая из нее через соломинку.
   – Такая ксива и у тебя имеется, – возразил Сиверов. – Называется – кошелек.
   – Кошелек-то у каждого дурака есть, – кивнул хозяин. – Вопрос только, что внутри...
Впрочем, как знаешь, неволить не стану. Не хочешь – не пей. А мне надо. До сих пор трупная вонь мерещится. Кажется, я ею насквозь пропитался. Как будто это я сам так воняю. Бр-р-р!
   – Это только кажется, – утешил его Глеб, поднимая рюмку. – Просто нервы...
   – Сам знаю, – нетерпеливо перебил Каманин. – Потому и говорю: надо принять лекарство. Не валерьянку же мне глотать! Да и нет ее у меня, валерьянки, и сроду не было... Ну, вздрогнем! Да минует нас чаша сия!
   – Аминь, – сказал Слепой. – Хотя, – продолжал он, проглотив водку и нацеливаясь вилкой в ломтик соленого огурца, – чему быть, того не миновать. Все там будем.
   – Но не так же! – медвежьим басом возмущенно возразил Каманин, жуя и одновременно с шумом, как заправский алкоголик, нюхая рукав. – У меня волосы дыбом встают, как вспомню... Что же он делает-то, а? Вот же сучий потрох...
   – Кто? – как бы невзначай спросил Глеб, не без удовольствия отправляя следом за соленым огурцом ломтик копченого сала. Оказалось, что он здорово проголодался.
   – Не подгоняй, – наливая по второй, угрюмо произнес Каманин. – Сам скажу. Затем и позвал. Только... Как бы это тебе объяснить... Ну, понимаешь, может показаться, что я просто пытаюсь свести старые счеты.
   – Ерунда, – не совсем искренне возразил Сиверов. – Хочешь или нет – мне на это плевать с высокого дерева. Если, например, ты ошибаешься или даже намеренно пытаешься подсунуть мне в качестве подозреваемого человека, который тебе чем-то насолил, это ему никак не повредит, потому что я, сам понимаешь, сначала все очень тщательно проверю. А если он действительно убийца, уже не будет иметь значения, чего ты там хотел или не хотел, когда говорил о нем со мной.
   – Это для тебя не будет иметь. А для меня будет... Хотя что я, в самом деле, несу? Он же людей потрошит, как свиней, а я тут опасаюсь, как бы меня ябедой не сочли...
   Глеб промолчал, поскольку Каманин был на правильном пути, и подгонять его действительно не требовалось. Он уже созрел и теперь просто собирался с духом, наспех пересматривая свои представления о порядочности – как истинной, так и ложной.
   – Короче, я, кажется, уже упоминал, что мы одно время поддерживали тесные связи с рижским клубом, – задумчиво вертя в пальцах вилку и глядя в стол, заговорил Андрей. – Тоже тамплиеры, но, знаешь, не нам чета. У них там все, что называется, по-взрослому: костюмы, традиция, иерархия... Короче, мы по сравнению с ними – школьный кружок "Умелые руки". Оно, конечно, ничего удивительного. Их клуб существует уже почти три десятка лет. И потом, Рига, Прибалтика – это тебе не Москва, они там этим тевтонским духом насквозь пропитаны. Голубоглазые бестии... Кругом ведь, куда ни глянь, – гранит, черепица, готика, чучела эти в латах на каждом углу. Не то, что у нас, где про рыцарей только у Вальтера Скотта читали да еще немножко в школе проходили: псы, мол, рыцари, крестоносцы, Ледовое побоище, Александр Невский...
   Он прервался, чтобы чокнуться с Глебом и выпить. Сиверов лишь пригубил и, поставив рюмку на стол, вынул из кармана диктофон.
   – Ты не возражаешь?
   – Пиши, пиши, контора, а то вдруг что-нибудь забудешь... Ну, так вот, повторяю, по сравнению с их клубом наш – просто детские игрушки. Они, конечно, тоже играют, но уже на другом уровне. Так играют, что иногда мороз по коже – кажется, будто и впрямь в Средневековье угодил. Я, например, далеко не сразу понял, что они – не все, а только самые старые, постоянные члены клуба, элита, так сказать, – действительно считают себя тамплиерами. Настоящими, понимаешь? В конце концов, тот же орден иезуитов существует до сих пор...
   – Иезуиты – монашеский орден, а не рыцарский, – вставил Глеб. – А орден храма был закрыт тогдашним папой еще в начале четырнадцатого века.
   – Мало ли кто когда был закрыт и запрещен? – резонно возразил Каманин. – Нацисты, коммунисты... Можно подумать, если издать закон, запрещающий, скажем, тараканов, те от этого перестанут плодиться!
   – М-да...
   – Но речь не о тараканах. Я это к тому, что они там у себя, помимо всего прочего, всерьез, очень плотно занимались сбором всего, что имело отношение к ордену. Старые рукописи, оружие, реликвии всякие... Конечно, через шестьсот с гаком лет много не соберешь, но кое-что найти им, как ни странно, удалось, и они упорно продолжали искать. Помнится, когда я наткнулся в Интернете на сообщение об этом псковском энклапионе, сразу подумал: Ивар небось сейчас места себе не находит...
   – Ивар?
   – Ивар Круминьш. Постоянный и бессменный председатель клуба с тысяча девятьсот затертого года. Они его уже тогда называли Гроссмейстером, иногда Мастером... Сейчас, по слухам, уже начали называть проще: ОН. Коротко и ясно, правда? Собственно, именно Ивар заразил меня этой страстью. Мы тогда были партнерами по бизнесу. Ну, ты понимаешь: косметика "Дзинтарс", безделушки из янтаря, рыба, консервы в обмен на металл, древесину и всякую дребедень, вплоть до холодильников "Саратов" и дешевого сантехнического оборудования, – короче, все, на чем можно было заработать, дешево купив в одном месте и дорого продав в другом. Мы с ним часто встречались по делам, то здесь, у меня, то у него, в Риге. Ну, подружились, как водится... на некоторое время. Я тут собрал ребят, зарегистрировали клуб, стали встречаться с рижанами – дружеские посиделки, турниры, обмен опытом... Народная дипломатия, словом. Меч я ему подарил – помнишь, рассказывал? А он мне – копию мемуаров магистра Ульриха фон Готтенкнехта, где, к слову, как раз и описана техника нанесения того самого удара. Плохонькая такая ксерокопия, и перевод – ерунда, подстрочник, но, когда знаешь, о чем речь, разобраться можно.
   Он снова потянулся за бутылкой, с недоумением взглянул на почти полную рюмку Сиверова, пожал плечами и налил себе.
   – Я, дурень, уже только потом, после всего, понял, что это он мне вроде равный шанс предоставил: читай, мол, осваивай. Хотя, возможно, это я зря – что называется, со зла...
   – Ты это о чем?
   Каманин залпом выпил водку, тряхнул головой и потянулся за закуской.
   – О чем, о чем, – невнятно пробормотал он, жуя, и вдруг, оттолкнув табурет, встал из-за стола. – Да вот о чем! Гляди, любуйся!
   С этими словами он задрал майку до самого подбородка, обнажив мускулистый, с выпирающим животом, заросший буйным черным волосом торс. В нижней части грудной клетки, слева под ребрами, виднелся уродливый шрам довольно сложной формы, общими очертаниями напоминавший то, как в детских книжках с картинками рисуют комету, – этакий сперматозоид с извилистым остроконечным хвостиком и бесформенной, косматой головкой. Если, конечно, бывают косматые сперматозоиды величиной с крупного карася...
   Направление удара – снизу вверх, наискосок, от правого бедра к левой ключице. Было только непонятно, каким образом Каманину удалось выжить, получив такой гостинец. Как вышло, что клинок не распорол его по диагонали, а задержался, дойдя до ребер? Впрочем, Глеб понял все даже раньше, чем Каманин опустил майку.
   – Повезло, – сообщил храмовник. – Меч был турнирный, тупой. Но два ребра сломал и кольчугу порвал. Ты бы слышал, как хирург матерился, пока по одному кольца из меня выковыривал!
   Глеб молча опрокинул в рот рюмку, и Каманин, усевшись, также молча налил по новой.
   – Невесту он у меня увел, сука, – сообщил он, чокаясь с Сиверовым, и выпил, даже не поморщившись. Андрей уже захмелел, на щеках появился румянец, глаза нехорошо заблестели, движения сделались порывистыми, а речь – немного бессвязной. – И на бабки кинул. Одновременно, понял? Просыпаюсь в одно прекрасное утро и вижу: опаньки! Ни бабы, ни бизнеса, ни друга... А тут как раз очередной турнир. И нам в круг выходить. Ну, я ему прямо там, в кругу, перед всеми, и говорю: мразь ты, говорю, дружище Ивар. Семьсот лет назад, говорю, за такие дела людям яйца отрывали и в глотку засовывали. Но, говорю, и сейчас еще не поздно. Ну, забрала опустили, потоптались немного, железками помахали, а потом он меня выманил, я открылся, и вот тут-то он мне и поднес... Очухался я, а во мне хирург ковыряется и – матерится!.. Даром что латыш. Это там, в Риге, было, – пояснил Каманин без особой нужды.
   – Да, – рассеянно сказал Глеб, – что-что, а материться мы полмира научили. Язык межнационального общения...
   – И не говори, – ядовито поддакнул Андрей, – прямо эсперанто.
   – Теперь понятно, чего ты мялся, – сказал Сиверов. – Действительно, похоже на попытку свести счеты. Значит, охотник за раритетами, которые связаны с историей ордена, – раз. Человек, в совершенстве владеющий фирменным ударом этого Ульриха фон как его там, – два. Человек, которому ты пять лет назад лично подарил меч, способный на лету разрезать шелковый платочек...
   – И перерубить стальную полосу в палец толщиной, – вставил Каманин, мрачно закусывая и не глядя по сторонам.
   – ...три, – продолжал Глеб. – И, наконец, четыре – нехороший человек, подлец, способный предать друга, обокрасть и увести у него любимую женщину.
   – Но он не убийца, – буркнул Андрей. – По крайней мере, тогда не был.
   – Люди меняются, – задумчиво возразил Слепой. – На этот раз ставка действительно высока. Как ты думаешь, мог он клюнуть на эту байку о Святом Граале?
   – Вряд ли, – неохотно проворчал Каманин. – Все-таки он образованный человек, не дурак, и историю ордена знает как никто. Хотя, сказать по правде, его увлечение этой самой историей уже тогда смахивало на помешательство. А тут еще этот энклапион... Черт, но он же старый, почти на десять лет старше меня!
   – Значит, около пятидесяти. Ну разве это возраст? Правда, свидетели говорили о тридцати пяти годах, но они же были пьяные...
   – Он неплохо сохранился, – кивнул Каманин. – Здоров как бык, и ни одной лишней морщинки. И вообще, я не знаю второго человека, который смог бы нанести такой удар.
   – Может, какой-нибудь его ученик?
   Андрей в ответ только пожал плечами и налил водки.
   – Может, и ученик, – вяло согласился он. – Не знаю.
   Глеб выключил диктофон: собеседник действительно больше ничего не знал. Он и так сказал гораздо больше, чем Сиверов ожидал от него услышать. Даже назвал имя и фамилию предполагаемого убийцы, и Глеб не без злорадства вспомнил, с каким сарказмом Федор Филиппович встретил его намерение заглянуть в рыцарский клуб.


   Покончив с делами и сполоснув руки под краном, длинноволосый блондин покинул квартиру Телешева и спустился вниз в скоростном лифте. Когда он вышел на крыльцо, сжимая в руке футляр с виолончелью, его спутница стояла там, снаружи, спиной к нему, и нервно курила, глядя в ночь. Легкий ветерок шаловливо играл с разрезом ее юбки, то выставляя напоказ стройное бедро, то снова его пряча. Ветерку можно было этим заниматься, а вот человеку с виолончельным футляром – нельзя. Ни под каким видом, ни под каким соусом и даже, черт возьми, под страхом смерти. Удивительно было даже то, что теперь, когда все кончилось, эта надменная сука его дождалась. Снизошла до того, чтобы выполнить договорные обязательства в полном объеме, хотя ничто не мешало ей просто сесть за руль и уехать, бросив его тут одного, с этим дурацким футляром в обнимку.
   Впрочем, блондин не обольщался. Женщина дождалась его, потому что так велел ОН – именно по этой причине, а не по какой-то иной. Ослушаться ЕГО не рисковала даже она, иначе ее тут давно бы не было. Да и то... Стоит тут, будто нарочно выставляясь напоказ, как проститутка на обочине. Будто нарочно ищет неприятностей. Будто только того и ждет, чтобы к ней подошли и спросили документы те два мусора, что болтались тут неподалеку полчаса назад. Где они, кстати? Кажется, ушли. Что ж, и на том спасибо. Как, однако, тесен мир! Блондин, в отличие от старшего сержанта Арбузова с его так называемой профессиональной памятью, узнал их с Ковровым сразу же, с первого взгляда. Это были те самые менты, что, стоя у гостиницы "Космос", обсуждали прелести его напарницы. Козлы...
   Не задерживаясь, не проронив ни словечка, блондин прошел мимо нее и направился к машине, слыша, как следом цокают ее каблуки. Он успел бросить футляр на заднее сиденье и распахнул перед ней переднюю дверь, подумав, что они, наверное, в последний раз поедут вот так, бок о бок, спереди, как напарники, почти как влюбленная пара. Дело сделано, и их сотрудничеству пришел конец. Она бы и сейчас, наверное, предпочла сесть сзади, но там лежал футляр, от которого она предпочитала держаться подальше. Что ж, нет худа без добра. Хотя какое это, в сущности, добро?.. Так, вынужденная мера. Если бы было нужно, она бы проехала хоть тысячу километров, сидя у него на коленях, но от этого не стала бы ни ближе, ни доступнее. Да что там! Прикажи хозяин, и эта сука покорно раздвинет ноги, но удовольствия от этого будет гораздо меньше, чем от общения с надувной женщиной – та, по крайней мере, тебя не презирает...
   Блондин сел за руль и запустил двигатель.
   – Надо бы отметить, – заявил он, аккуратно трогая с места машину. – Но я, во-первых, подозреваю, что ты будешь против...
   – Еще бы, – с ядовитой горечью откликнулась она. – Ужин с палачом – это так романтично!
   – А во-вторых, – пропустив оскорбление мимо ушей, спокойно закончил он, – мне некогда. У меня поезд через полтора часа.
   – Куда?
   – Да все туда же. В Ригу. Куда, по-твоему, я еще могу ехать?
   – Опять?! – Это сообщение, кажется, проникло даже сквозь броню ее равнодушия. – Ты же только что оттуда!
   Блондин молча кивнул. Это была правда. За эти сутки он уже успел слетать самолетом в Ригу и вернуться обратно, и вот теперь ему предстояла новая поездка, на этот раз поездом. Он устал как собака и, честно говоря, держался уже на одних нервах.
   – Работа, – сказал он, ведя машину по спящей улице.
   – Работа, – все с той же едкой, как кислота, интонацией повторила она. – Что ты называешь работой?!
   Он вспомнил наконец, что уже давно хочет курить, и ловко зажег сигарету одной рукой.
   – А знаешь, – неожиданно для себя произнес он, – никогда не думал, что скажу тебе такое... минуту назад не думал, даже не предполагал! Но скажу все-таки, потому что это чистая правда. Знаешь что? Ты мне до смерти надоела!
   Краем глаза он заметил, что она повернула голову и недоверчиво, словно видя в первый раз, вглядывается в его лицо.
   – Надоела, – с наслаждением повторил он, чувствуя, что это слово исчерпывающим образом описывает его чувства по отношению к ней. – Ты похожа на грязную шлюху, пьяную, в разодранных колготках и с подбитым глазом, которая старательно корчит перед собутыльниками даму из высшего общества. Вы, мол, быдло пьяное, подонки, а я – леди. Королева! А ты ведь, если разобраться, ничем не лучше меня. Прямая сообщница серии заказных убийств, совершенных по предварительному сговору группой лиц. С особой жестокостью, заметь... То, что резала не ты, для закона ничего не меняет. Ну, дадут тебе, если что, на пару лет меньше... Так чего ты гоношишься? Чего ты хвост-то задираешь? Ну, объясни мне, в чем она заключается, эта хваленая разница между нами? Кроме анатомии и физиологии, естественно, – добавил он, щелчком сбивая пепел в открытое окошко.
   – Разница в том, что ты получаешь от этого удовольствие, а я нет, – сразу же ответила она.
   Эта быстрота и резкость тона красноречивее любых слов свидетельствовали о том, что выпущенная стрела угодила в цель.
   – Откуда ты знаешь, от чего я получаю удовольствие, а от чего нет? – сказал он с кривой улыбкой. – Ты сама меня учила, получив удар, говорить "туше", а не швыряться пустыми оскорблениями.
   – Туше, – помолчав, негромко сказала она. – И что дальше? Найдем лужу погрязнее и займемся в ней любовью?
   Блондин яростным плевком отправил за окошко окурок, который стремительной звездой унесся назад и рассыпался веером гаснущих на лету искр, ударившись об асфальт.
   – По-твоему, это и есть предел моих мечтаний? – спросил он насмешливо. – Ты что, глухая? Кажется, я тебе ясно сказал: ты мне надоела! Тоже мне, секс-символ нового тысячелетия, мисс "замочу-и-свалю"... Нет уж, благодарю покорно. Не надо никому ничего доказывать. Любым способом, даже этим... Не надо ничего доказывать мне, я про тебя давно все понял безо всяких доказательств. Не надо доказывать ЕМУ – все равно ничего не докажешь. И себе не надо, а если надо, то уж как-нибудь без меня... Я тобой сыт по горло, видеть тебя больше не могу.
   – Не понимаю, – сказала она, – зачем ты все это говоришь?
   – Чтобы ты знала, – сказал он. – Для информации. Кто владеет информацией – владеет миром. Вот и владей. С НИМ на пару.
   Свет фар, скользнув по обочине, зажег мрачные кровавые отблески в каплевидных задних отражателях припаркованной у бровки тротуара красной "карреры" и на мгновение нестерпимо ярко блеснул в ее боковом зеркальце. Блондин снизил скорость, включил указатель поворота и аккуратно припарковался в хвост "поршаку" – плотненько, бампер к бамперу. Женщина осторожно завозилась рядом, одной рукой оправляя на коленях юбку, а другой собирая в кулак ремешок сумочки. Она, видимо, по привычке ждала, когда спутник выйдет из машины и откроет перед ней дверь, но он даже не подумал этого делать. Вместо этого, глядя прямо перед собой, на освещенную фарами старого "БМВ" округлую, как обсосанный леденец, корму "порше" с горизонтальным плавником заводского спойлера, он закурил еще одну сигарету и спокойно положил руки на руль. Его отсутствующий, непримиримо упрямый вид красноречиво свидетельствовал, что он может сидеть так хоть до самого утра, смоля сигарету за сигаретой, но не шевельнется и не произнесет ни слова, пока его спутница не выметется вон, избавив его, наконец, от своего присутствия.
   Справа щелкнул дверной замок, потянуло сквознячком, и странно изменившийся женский голос медленно проговорил у него над ухом:
   – Я это запомню.
   – Запомни, запомни, – продолжая смотреть прямо перед собой, согласился он. – Можешь даже записать. Чтобы не сбиться, когда станешь пересказывать все ЕМУ.
   – Ты не понял, – непривычно мягко сказала она. – В первый раз ты говорил со мной как человек. И, между прочим, впервые говорил то, что думаешь. Впервые не врал. Впервые... Словом, я запомню.
   Он промолчал. Сквозняк усилился, потом стукнула дверца, обрубив поток воздуха, и женщина появилась в поле его зрения – прошла, со спины освещенная фарами угнанного "бумера", открыла дверцу "порше" и скользнула за руль. Из оставшейся открытой дверцы, призрачно белея в ярком сиянии фар, появилась нога в остроносой туфле на высоком каблуке. Затем появилась рука, сняла туфлю и скрылась. Он сообразил, что это вовсе не очередной способ подразнить его, просто водить машину в таких туфлях дьявольски неудобно. "Поршак" засветил габаритные огни, выплюнул из трубы облачко дыма, резко взвыл и сорвался с места так, что завизжала резина. Красные точки его стоп-сигналов мелькнули, как две трассирующие пули, и мгновенно исчезли из вида.
   Откинувшись на спинку сиденья, блондин докурил сигарету, пытаясь при этом решить вопрос: а в самом ли деле он только что говорил правду? Пока говорил, думал, что да, а вот теперь опять начал сомневаться. Надоела? Кто – она? Кому – ему?! Ничего не скажешь, очень похоже на правду... Но он ведь и в самом деле не хотел ее больше видеть, испытывал тошноту от звуков ее голоса, от той высокомерной чуши, которую она несла... пока она ее несла, эту чушь. А стоило ей подпустить в голос парочку мягких, человечных нот, и от его ненависти не осталось и следа, а в душе опять подняла голову эта змея, имя которой – надежда...
   "Сопляк, – сказал он себе, выжимая сцепление и включая передачу. – Выкинь ее из головы, а не можешь – застрелись. Но дальше так жить нельзя".
   В то мгновение, когда серый "бумер" оторвался от бровки тротуара, сидевшему за рулем человеку пришла в голову мысль, удивившая его своей новизной: а зачем, собственно, стрелять в себя, когда можно выстрелить в НЕЕ?


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Поделиться ссылкой на выделенное