Андрей Воронин.

Могила тамплиера

(страница 18 из 27)

скачать книгу бесплатно

   – Полная чушь, и притом довольно безграмотная. Чувствуется, что этот писака ознакомился с вопросом поверхностно, наспех, чуть ли не по детской энциклопедии. Или, того хуже, по романам этого американца, Дэна Брауна, и прочей писанине сходного содержания. Не могу представить, чтобы кто-то в это поверил.
   – Ну, люди чему только не верят... Но сам-то автор в свои измышления, разумеется, не верит. То есть не верил.
   – А теперь поверил, что ли?
   – А теперь его убили. Зарубили оружием, след которого подозрительно похож на след от удара длинного, прямого, очень острого клинка.
   – Меча, – тоном утверждения произнес Каманин.
   – Существуют еще палаши и мачете, – напомнил Сиверов, – но мачете коротковато, а палаш слишком легок.
   – Ну, это смотря какой палаш, – рассеянно возразил Андрей. – И ты, значит, пришел ко мне... Ну да, логическая цепочка вырисовывается простая: могила храмовника, кража энклапиона, вся эта муть насчет Святого Грааля, будто бы он спрятан где-то у нас, в России... Потом след удара, который, по-вашему, мог быть оставлен прямым мечом наподобие средневекового, и, наконец, клуб исторической реконструкции "Храм", члены которого именуют себя тамплиерами. Милое дело! Решили, значит, вернуть себе утраченную реликвию ордена и под это дело пошли и зарезали человека, как свинью...
   – Это уже четвертый, – поправил Глеб. – А считая двоих, которые были не зарублены, а застрелены, – уже шестой. Рубят, видишь ли, только тех, кому не посчастливилось хоть какое-то время держать эту штуковину в руках, а остальных мочат без затей, из старенького парабеллума с глушителем. И удар во всех четырех случаях один и тот же – можно сказать, фирменный. Вот я и решил проконсультироваться, так сказать, со специалистом. Один патологоанатом мне так прямо и сказал: если в не видел своими глазами, черта с два поверил бы, что человеку под силу такое сотворить. Тела разрублены наискосок, во всю длину, от бедра до ключицы...
   – Как разрублены?
   Глеб повторил.
   Каманин некоторое время сидел молча, забыв, казалось, и о своей кольчуге, и о чае. Потом небрежно смахнул с колен кольчугу (та обрушилась на пол с шелестящим металлическим дребезгом; звук этот казался мягким, мелодичным, но дощатый пол под ногами ощутимо вздрогнул), одним глотком допил чай, не глядя, сунул кружку обратно на стол и решительно произнес:
   – Да нет, чепуха. Не может быть! Чушь собачья. Хотя... От бедра до ключицы, говоришь? Снизу вверх, не наоборот, это точно?
   Сиверов молча кивнул.
   – От правого бедра, – уточнил Каманин и коснулся ладонью паха с правой стороны, – вот отсюда, да? И до самого верха, до ключицы и дальше, на волю... Так?
   – Так, – подтвердил Глеб. – Похоже, я очень удачно зашел.
   – Хрен ты угадал.
Потому что этого просто не может быть. Не может быть, потому что не может быть никогда. А ну-ка, встань.
   Сиверов подчинился. Каманин тоже встал и снял со стены один из тупых "турнирных" мечей. Меч был исцарапанный, тусклый, явно очень тяжелый, но в руке у своего хозяина выглядел как картонный муляж, оклеенный поверху алюминиевой фольгой.
   – Это делается примерно так, – сообщил Каманин, занося меч над головой.
   Кухня у него была довольно просторная, но, описывая в воздухе сложную, напоминающую незаконченную восьмерку траекторию, меч по дороге сшиб на пол два старинных чайника – один жестяной, другой медный – и немецкий шлем с дырой над виском. Андрей даже не обернулся на грохот, с которым все это железо обрушилось на пол. Несмотря на почти непреодолимое желание отшатнуться и даже отпрыгнуть, Глеб заставил себя стоять неподвижно. Меч был тупой, со старательно скругленными кромками, да и Каманин, собственно, не бил, а плавно, как в замедленной съемке, демонстрировал технику нанесения удара, однако, когда округленный конец длинного лезвия коснулся одежды и медленно скользнул по ней снизу вверх, от правого бедра до левой ключицы, ощущение было не из приятных.
   – Вот я тебя и поймал, – сказал Глеб, когда хозяин небрежно повесил меч крестовиной на два вколоченных в стену гвоздя и тяжело опустился на табурет.
   – Хрен ты угадал, – повторил замоскворецкий храмовник. – Этот удар, чтоб ты знал, описан в мемуарах одного из магистров ордена... вот хоть убей, не вспомню сейчас, как его звали. Хотя, по идее, должен бы помнить. Совсем ты меня, чертяка, растерял... Так вот, этот удар он сам, лично, изобрел и очень им гордился, потому что повторить его мало кто мог. Да что там – мало! Никто не мог. Я, например, могу так ударить на турнире. Пять лет тренировался, да... Но то на турнире. Выглядит эффектно, спору нет, тем более что клинок просто скользит по доспехам, нигде не задерживаясь. Направить его вот таким манером – дело техники, а техника дается тренировками. Но! Ты же видишь, как он идет – снизу вверх, наискосок. То есть вес клинка, инерция удара – это все в данном случае не помогает, а, наоборот, мешает. Лезвие должно быть как бритва, а силища... Ну, ты же видишь, силенкой меня господь не обидел, но честно тебе скажу: мне такое не по плечу.
   – А кому по плечу?
   – Понятия не имею!
   Что и было явным враньем.
   – Вранье, – откровенно сказал Глеб.
   – Ну и что ты мне сделаешь, если даже и так? – ощетинился Каманин.
   – Привлеку за укрывательство убийцы, – пообещал Слепой. – Мало не покажется. Не веришь – Уголовный кодекс полистай, там все очень доходчиво изложено.
   – Не докажешь, – угрюмо проворчал храмовник. – Я тебе ничего не говорил, ясно?
   – Что-то с памятью твоей стало, – сообщил ему Глеб. – Ты с кем разговариваешь, дружище? С корреспондентом столичной газеты!
   – Липовым, – уточнил хозяин.
   – Ну, пусть липовым. Но к интервью-то я готовился по-настоящему! Гляди-ка, что это тут у нас?..
   Он ловко отдернул руку, не дав тем самым Каманину дотянуться до миниатюрной коробочки цифрового диктофона, которая до этого мирно пряталась под сложенной домиком салфеткой.
   – Тихо, тихо, – сказал Сиверов, дождавшись паузы в потоке басистой, истинно мужской, очень энергичной брани и угроз, самой мягкой из которых была угроза вырвать ноги и вставить на место другим концом. – Машинка-то все еще работает! Твоим вассалам может не понравиться манера их магистра выражать свои мысли. Мне, например, она уже не нравится, так что ты лучше замолчи и сядь. Здесь тебе не ристалище, а я тебе не оруженосец. И даже не рыцарь, лишенный наследства. Так дам, что весь этот хлам со стенок соберешь и в углу им накроешься.
   – А? – удивился Каманин.
   – Дам, дам, не сомневайся. Справлюсь. Успокойся ты, ради бога! Что вы все, в самом деле, как дети малые? Кошелек в метро украли – караул, милиция! Найти и обезвредить, а еще лучше – расстрелять без суда и следствия, чтоб другим неповадно было. А спроси, не видал ли кто, как у соседа по вагону карман резали, все морды воротят. Никто ничего не видел и не знает, все торопятся, у всех важные дела, и для всех ты – мент поганый, с которым разговаривать, а тем более, помогать ему – себя не уважать. Или, как нынче принято выражаться в высшем обществе, западло.
   – А что, не западло? – огрызнулся храмовник. – Не мне тебе объяснять, почему так. Вам же только бы дело закрыть, а на кого срок повесить – по барабану.
   – Во-первых, я не мент, – терпеливо сказал Глеб. – Во-вторых, если так рассуждать, срок ты уже имеешь. Рыцарь? Рыцарь. Тамплиер? Есть такое дело. Мемуары этого вашего магистра читал? Читал, сам признался, и все на пленку записано. Техникой удара владеешь? Нормально владеешь, я видел, да ты и сам это прямо, вслух, перед микрофоном произнес. А этот твой лепет насчет того, что, дескать, у тебя силенок не хватает, можно с чистой совестью из файла удалить. Ну, ведь вранье же, обычная попытка отмазаться, запутать органы следствия... А? Тем более что мне только того и надо, что закрыть дело да припаять хоть кому-нибудь срок.
   – Энклапиона-то у меня нет, – уже почти спокойно сказал Каманин.
   – Ну и что? Может, ты его продал и пропил. Или в землю закопал и надпись написал... Мне-то какое дело? Мне надо бумаги в суд передать!
   – М-да, – сказал Андрей. – Ну и сволочь же ты, корреспондент.
   – Неправда. Это просто адекватная реакция на твою дурь. Я ведь не кошелек пытаюсь найти и даже не эту побрякушку...
   – Ничего себе – побрякушка! Двенадцатый век!
   – Да. И притом чистое золото. И притом надпись, которая, хоть и не содержит, наверное, сведений о местонахождении чаши Святого Грааля, явно представляет огромный интерес для науки под названием история. И все-таки это – всего-навсего вещь, предмет. А я пытаюсь остановить подонка, который убивает людей, как мух, даже не задумываясь. А ты не хочешь мне в этом помочь, потому что тебе, видите ли, неловко стучать на знакомого. Западло тебе. Ну и сиди тогда сам! Это не в моих правилах, поверь, но ради тебя я постараюсь. Из кожи вон вылезу, но тебя упеку на исторически значимый срок. Ты ведь у нас любишь историю... Уж очень ты меня, рыцарь хренов, разозлил.
   Глеб говорил так убедительно, что сам почти поверил собственному вранью. А почему бы и нет? Всем охота остаться чистенькими, никто не желает принимать участие в каких бы то ни было процессах, помимо еды, сна, совокупления, употребления спиртных напитков и в особенности дележки денежных знаков...
   – А что убийца? – неожиданно спросил Каманин самым будничным тоном, свидетельствовавшим о том, что Сиверов разорялся не напрасно. – Хоть какие-то приметы есть?
   – А вы не слишком много хотите знать, подозреваемый?
   – Да пошел ты!.. Нашел подозреваемого, Шерлок Холмс недоделанный... Ты за консультацией явился, так? Ну, так и не ломайся. А то это все равно что прийти к врачу и сказать: "Доктор, у меня болит". А что болит, где болит, как болит – секрет, служебная тайна, интимное, понимаешь ли, дело...
   – Ну, блондин, – с хорошо разыгранной неохотой протянул Сиверов. – Длинные волосы, почти до лопаток, собраны сзади в хвост...
   – Да уж ясно, что не спереди, – с несвоевременно проснувшимся юмором вставил Каманин.
   – Только имей в виду, сведения эти не слишком достоверны, поскольку получены от свидетелей, которые в тот момент были, мягко говоря, не совсем трезвы. Так вот, они утверждают, что разговаривает этот тип с сильным прибалтийским акцентом, одевается, как рокер или, вернее, байкер, и носит с собой пластиковый гитарный чехол.
   – Меч, – уверенно заявил храмовник. – Гляди.
   Он на минуту вышел и, вернувшись, приложил к стене рядом с одним из висевших на ней мечей какую-то линялую грязно-серую тряпку. Приглядевшись, Глеб сообразил, что это матерчатый чехол от гитары. Длины чехла вполне хватало, чтобы спрятать внутри средних размеров меч (не говоря, естественно, о мечах двуручных или так называемых полутораручных "бастардах"), и там еще оставалось немного свободного места.
   – Я сам так делал, – признался Каманин. – Помнишь, я тебе говорил про тот меч? Так вот, когда я его вез, чтобы отдать ребятам из Риги, я его засунул в чехол вместе с гитарой. Ну, типа: а это у вас что? Да гитара же, вы что, сами не видите? Расстегнул снизу пуговку – да, гитара... Все равно стремно, конечно, но лучше, чем совсем ничего. Обошлось, провез без проблем. Ну, таможня, конечно, тогда была не та...
   – Конечно, – сказал Глеб, которому сто раз случалось провозить через самые различные таможни предметы куда более смертоносные, чем какой-то несчастный меч. – Давай к делу. Кто?
   Каманин нахмурился, нещадно ероша бороду и накручивая на палец усы.
   – Фотографии есть? – спросил он наконец.
   – Убийцы? – прикинулся идиотом Сиверов.
   – Раны!
   Фотографии, разумеется, были у Глеба при себе, во внутреннем кармане, и он их без промедления предъявил. Храмовник долго разглядывал жуткие снимки, морща лоб и грызя бороду, а потом сказал:
   – Если есть такая возможность, я хотел бы увидеть хоть одно тело своими глазами.
   – Одно – запросто, – сказал Глеб. – Остальных уже похоронили, наверное, но одного я тебе предъявлю. Поехали?
   – Поехали, – решительно сказал Каманин и встал, со скрежетом отодвинув табурет.


   Арбузов рассеянно, между делом, вспоминал ориентировку, которую им зачитали сегодня на разводе. Ориентировочка была – чистый анекдот, ей-богу! С ума они там все посходили, что ли?
   Ну ладно, допустим, блондин, возраст около тридцати пяти, волосы длинные, на концах слегка вьющиеся, собраны сзади в "конский хвост". Рослый, спортивного телосложения. Одет во все черное: мотоциклетная кожанка-"косуха", джинсы, высокие ботинки с окованными железом носами – чтобы, значит, не поцарапались, когда в мотоцикле скорости переключаешь. Это правый, а левый, которым никто ничего не переключает, железом окован просто для симметрии.
   Хвост, "косуха", ботинки... А если он волосы распустит или вообще пострижется? А если вместо "косухи" пиджак наденет, а вместо ботинок с железными носами – обыкновенные туфли? Или кроссовки? Да хотя бы и валенки с галошами...
   Ну, что там у них еще? Гитарный чехол, ага. Фирмы "Гибсон". А в чехле вместо гитары предположительно холодное оружие большой убойной силы. Массового, значит, поражения. Вооружен и очень опасен. Как там пелось? "Вжик, вжик – уноси готовенького..."
   Арбузов фыркнул, когда представил, как стоит на тротуаре с табельным "макарычем" в руке, а какой-то хрен в конском хвосте и ботинках с зеркальными носами достает из гитарного чехла свою саблю и пытается, правонарушитель этакий, Арбузова запороть. Ага... Это как в том анекдоте, где Василий Иванович с каратистом дрался. "Дурак, – говорит, – какой-то, лезет с голой пяткой на шашку..." А это, значит, у нас будет, так сказать, вторая ступень – с голой шашкой на маузер... Э-эх, начальнички! Составили, называется, ориентировку...
   У бровки тротуара прямо напротив них с Ковровым остановилась машина – темно-серый "БМВ" пятой серии, года этак девяностого, от силы девяносто второго. В общем, хлам, а не машина, серьезные люди на таких уже сто лет не ездят. Но, с другой стороны, конечно, и не "Жигули"... Вот ведь странное дело! В космосе мы всегда были первые, в гонке вооружений устояли, не дрогнули – такие штучки-дрючки делали, что американцы до сих пор удивляются, пытаясь хотя бы понять, как это все у нас работало (и по сегодняшний день, что характерно, работает), – а нормального, человеческого автомобиля сделать не можем! При Советах не могли, и сейчас, при капитализме, не можем. Загадка природы!
   Из-за руля подъехавшего "бумера" вылез длинноволосый блондин лет тридцати пяти – высокий, спортивного телосложения, с собранными на затылке в конский хвост волосами. Одет он был в приличный темно-серый костюм (з тон своему драндулету подбирал, не иначе) и вполне обыкновенные черные туфли. Рубашка белая, галстук в полосочку... И никакого намека на гитарный чехол. Ну так, елки-моталки, мало ли в двенадцатимиллионной Москве блондинов с длинными волосами? Или, как сказано в другом хорошем фильме, "мало ли в Бразилии Педров"? Блондинов в Москве хватает. Хотя брюнетов, конечно, больше. Особенно в последнее время. Вот бы кого за бока-то подержать! А то развелось их, как тараканов, прямо не Москва, а какой-то Ташкент, ей-богу. Или этот... Кишинев. Или Баку, или Урус-Мартан...
   Обойдя машину спереди, подозрительный блондин (на самом-то деле мужик как мужик, ничего подозрительного) открыл правую переднюю дверцу и помог выбраться на асфальт весьма и весьма аппетитной дамочке. Брюнетка с короткой стрижкой, приталенный костюмчик, ножки – высший класс, каблучки, само собой, шпильки, в ушах и на шее что-то такое блестит – не то стекло, не то брюлики... И знакомая какая-то брюнетка. Странно, где старший сержант Арбузов мог ее видеть? Ведь такую встретишь – не забудешь. Да и не так уж часто такие на улице встречаются. Считай, что никогда.
   Блондин открыл заднюю дверцу, залез туда чуть ли не до половины, выбрался, пятясь задним ходом, и протянул своей спутнице обтянутый черным коленкором чехол. По форме напоминает скрипку, но для скрипки великоват. Этот, как его, контрабас? Нет, тот здоровенный, в человеческий рост. Тогда это у нас будет что? Тогда это у нас, наверное, будет виолончель. Или альт какой-нибудь. Кто их разберет, все эти балалайки?
   Блондин галантно поддержал свою спутницу под локоток, когда та шагнула с проезжей части на тротуар через довольно высокий бордюр. Гладкие, крепкие икры ее ног казались еще стройнее из-за высоких каблуков.
   – Что, хороша? – спросил Ковров.
   – Хороша, сука, – ответил сержант.
   В этом обмене репликами ему опять почудилось что-то до боли знакомое.
   – Музыкантша, – с удивившей Арбузова мечтательной интонацией сказал Ковров. – Виолончелистка.
   Арбузов переключил внимание на напарника, и рвущееся на поверхность сознания воспоминание соскользнуло во тьму, увлекаемое течением.
   – Обыкновенная шлюха по вызову, – с привычной завистливой злобой в голосе заявил он. – А этот блондинчик – сутенер. Клиент, видать, богатенький и с тараканами в башке. Любит, чтоб перед этим делом баба ему на виолончели чего-нибудь пропиликала. Нагишом. Ты ж знаешь, как они сидят, когда на этой штуке пилят? Ноги во всю ширину раздвинет, виолончель эту свою между ними поставит, и давай! Ей-богу, никакой порнухи не надо!
   – Что, брат, зелен виноград? – насмешливо произнес Ковров. – Что ж это у тебя, как ни баба, так обязательно шлюха? Может, муж жену с работы встретил и домой привез, откуда ты знаешь?
   Арбузов, зачарованный им же самим нарисованной картиной обнаженной виолончелистки, едва его услышал.
   – А? Муж? Какой муж? Да какой, на хрен, муж! – возмутился он, сообразив наконец о чем речь. – Если они тут живут, зачем машину на дороге бросили? Там же подземный гараж! Это ж этот, как его... кондоминиум!
   Арбузов очень смутно представлял себе, что означает это недавно вошедшее в моду словечко. Ему казалось, что оно относится к недавно построенному элитному жилью – вот вроде этой шикарной домины, – заселенному всяким сбродом, которым денег некуда девать. И слово это – "кондоминиум" – неизменно вызывало у старшего сержанта Арбузова смех. Это ж надо обозвать целый дом словечком, которое на упаковке с презервативами пишут! И кто в таком случае там, внутри, живет?
   – Ты знаешь, – сказал он, проводив задумчивым взглядом скрывшуюся в подъезде парочку, – сдается мне, я эту телку где-то уже видел.
   Ковров пожал могучими плечами.
   – Может, и видел. Хотя мне чего-то не верится, чтоб ты, браток, мог такую женщину забыть.
   – А я тебе говорю, что видел! У меня память на лица, знаешь какая? Факт, видел. Только не помню где.
   – Угу, – насмешливо прогудел прапорщик. – Вот и получается, что память у тебя хреновая. Зато фантазия – о-го-го! Тебе бы книжки писать. Эротические, понимаешь ли, романы из жизни проституток по вызову... Ты сам посуди, это ж Москва! Здесь человека случайно второй раз встретить, считай, невозможно. Если только вы с ним не живете по соседству или одним автобусом на работу не ездите... Вот и вспомни, если уж тебе так приспичило, где вы с ней могли пересечься. Где ты чаще всего бываешь?
   Арбузов глубокомысленно наморщил прыщавый лоб. Где он чаще всего бывает? Н-да... Честно говоря, в местах, которые наиболее часто осчастливливал своим присутствием старший сержант, такой бабе делать было решительно нечего. Даже если она действительно проститутка. Потому что даже если она и проститутка, то не из дешевых. Такие не обслуживают рабочие общежития, где в компании себе подобных проживал Арбузов, и не являются постоянными клиентами отделения милиции, где он работал. Их не встретишь ни в провонявшем какой-то тухлятиной гастрономе, в котором он делал покупки, ни в чебуречной, где иногда перекусывал и пропускал рюмку-другую, когда лень было варить опостылевшие пельмени на общей кухне. Где же тогда? На патрулировании? А вот это, кажется, уже теплее. Что-то такое было, и совсем недавно...
   Воспоминание о водительнице красного "поршака" опять начало всплывать из глубин подсознания, поднимаясь к поверхности, но тут где-то неподалеку со звоном и дребезгом посыпалось стекло, послышался взрыв яростной матерной брани и пронзительный, звенящий на высокой истеричной ноте женский голос заверещал:
   – Милиция!
   Арбузов резко обернулся на крик, моментально забыв и о брюнетке с чудными ножками и виолончелью, и о ее спутнике, который отлично подходил бы под зачитанную на разводе ориентировку, если в имел при себе гитару в чехле и был по-другому одет. В сотне метров от них, на углу, горела вывеска какого-то кафе, и там, в тени росших на газоне лип, похоже, происходила пьяная драка.
   Прапорщик Ковров положил ладонь на рукоятку резиновой дубинки и зашагал туда – с виду неторопливо, вразвалочку, а на самом деле так, что Арбузов едва за ним поспевал.
   К тому времени, как патрульные добрались до места событий, бесшумный скоростной лифт как раз причалил к площадке пятого этажа. При появлении Коврова драка, как водится, погасла сама собой. Один из дерущихся – надо полагать, зачинщик или просто человек, у которого имелись причины не связываться лишний раз с милицией, – попытался удрать. Старший сержант Арбузов настиг его в два счета и повалил на асфальт точно нацеленным ударом резиновой дубинки. В тот самый миг, когда сержантская дубинка без видимой необходимости, но зато с завидной меткостью опустилась на поясницу нарушителя в районе почек, длинноволосый блондин, зачем-то поправив узел галстука и кашлянув в кулак, позвонил в дверь квартиры Александра Ивановича Телешева.
 //-- * * * --// 
   Когда Глеб остановил машину перед подъездом, на улице уже совсем стемнело и над крышей соседней пятиэтажки повисла серебристо-желтая половинка луны. Двигатель негромко бормотал под капотом, приборная панель уютно светилась в полумраке салона, горящие вполнакала фары освещали корявый, испещренный рытвинами и трещинами асфальт. Час был еще не слишком поздний, и в доме светились почти все окна.
   Андрей Каманин тяжело заерзал на соседнем сиденье, пошарил справа от себя и нащупал дверную ручку. Негромко щелкнул, открывшись, замок.
   – Счастливо, – сказал Сиверов. – Спасибо за помощь.
   Каманин хмыкнул.
   – Хитер ты, корреспондент. Или, как бабка моя, покойница, в таких случаях говорила, хитер бобер... Можно подумать, ты сейчас вот так запросто воткнешь передачу и уедешь.
   – А что, не похоже? – удивился Глеб.
   – Похоже, что от тебя ломом не отобьешься, покуда ты свое не возьмешь. Ладно, пошли.
   Сиверов молча погасил фары и выключил двигатель. Поздний летний вечер встретил его бархатистым теплом. На лестнице пахло цементом и жареной картошкой. Каманин тяжело топал впереди, по-стариковски сутулясь и шаркая подошвами. Глеб ему сочувствовал: даже для мужественного и крепкого человека, каким был его спутник, первое в жизни посещение морга служит хорошей встряской. Особенно когда там, в морге, тебе показывают такое...


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Поделиться ссылкой на выделенное